Дьявол по мелочам

Все персонажи и события, описываемые в книге, вымышлены. Любые совпадения по-прежнему являются совпадениями.

Глава 1

Август гудел. Гудел в тянувшихся от столба к столбу проводах, гудел в больших мохнатых шмелях, лениво вылетавших прямо под ноги, гудел в колышущемся от нестерпимого зноя воздухе. Этот гул подхватывали кузнечики, стрекотавшие в иссушенной палящим солнцем придорожной траве, и их нестройный хор разносился далеко вокруг, не столько слышимый, сколько ощущаемый – будто зубы выбивают дробь на морозе. То тут, то там среди глинисто-жёлтой травы выглядывали бело-розовые вьюнки, окружённые дурманящим сухим ароматом. Облака, похожие на огромные клоки ваты, висели в лазурном небе. Казалось, само время замедлилось, ожидая, когда наконец спадет изнуряющая жара.

Засунув руки в карманы, я беспечно шагал по пыльной дороге, вдыхая горьковатый загородный воздух.

– Всё болит! – простонал плетущийся рядом Азамат.

– Кто ж тебе виноват? Нечего было смеяться над домовым.

– Вам легко говорить, вас в окно не выкидывали.

– Зато теперь ты знаешь, что не стоит называть домовых «пушистиками», «зверьками», «покатунчиками» и… как там?

– «Няшками», – нехотя подсказал он. – А «покатунчиком» его назвали вы, если что.

Я махнул рукой и поморщился.

– Не суть.

Лето выдалось насыщенным. Едва ли не каждую неделю я получал по два-три заказа на изгнание и усмирение всевозможных мелких демонов. Знаете, люди забыли, что они далеко не единственные обитатели своих жилищ, и уж точно не их хозяева. Они знать не желают, кому обязаны порядком в доме и укладом в семье. Им плевать, что живущие рядом невидимые соседи требуют если не благодарности, то хотя бы капельку элементарного уважения.

Хотя в целом это не такая уж сложная работа. Я частенько брал с собой Азамата, чтобы молодой некромант научился чему-нибудь полезному, а заодно и подзаработал.

– Как единственная пострадавшая сторона, требую прибавки к своей доле, – заявил он после недолгого молчания.

– Азамат, – я укоризненно покачал головой, пересчитывая полученные деньги, – сегодня ты помог людям. Тебе ли… Зараза, сбился. Тебе ли беспокоиться о бренном злате?

Он что-то невнятно возразил.

– И, к тому же, ты получил нечто более ценное, чем деньги – ты получил знания. Так что… двадцать пять процентов.

– Сорок!

– Тридцать.

– Тридцать пять.

– Договорились. Поднажми, опоздаем на электричку!

– Какого чёрта? – возмутился Азамат. – У вас есть машина.

– Эй! Что может сравниться с атмосферой железной дороги? – я махнул рукой в сторону. – Зайдём в тот магазин!

– А элек… Что вы заду… – он устало вздохнул. – Ладно.

Старый одноэтажный дом, где расположился захудалый магазинчик, лет тридцать назад был, наверное… таким же старым. То есть он выглядел так, будто за всё это время его коснулась только кисть маляра. Да и то от души схалтурившего. Ещё свежая побелка уже щедро осыпалась, обнажая слой прежней – светло-голубой. На обоих окнах стояли фигурные решётки, но одна почему-то была синей, а другая – зелёной. Картину завершала хлипкая деревянная дверь, державшаяся на честном слове и просьбе не хлопать.

Войдя, я шмыгнул носом и деловито оглядел просторное помещение. Внутри дела обстояли не намного лучше. Полки с мылом и шампунями, пара холодильников и длинный прилавок с двумя скучающими продавщицами составляли весь интерьер магазина. Местный мальчонка лет десяти, складывавший покупки в большой пакет, удивлённо уставился на нас. Девушки за прилавком переглянулись.

– А та, что справа, ничего, – шепнул я Азамату. – Спорим, мы произвели на них впечатление?

Конечно, больше внимания привлекал Азамат: помятая, местами порванная одежда, здоровенный синяк под глазом, очумелый взгляд… Он выглядел так, будто неудачно с кем-то подрался.

В два шага оказавшись у прилавка, я опёрся на него и томно проговорил:

– День добрый. Совершенно случайно оказавшись в сих краях, я не мог пройти мимо столь чудного места. О, юные девы, чей стан гибок, словно ветви ивы, склонившиеся над гладью озёрных вод! Узрите меня, и восхититесь! Ибо я – сам Виктор Тесла! Великий и могучий экстрасенс-предсказатель. Тарификация поминутная.

– Вот придурок, – выдохнул Азамат, хлопая себя ладонью по лбу.

Отмахнувшись от него, я легким движением руки закрыл приоткрывшийся рот ошарашенной продавщицы.

– Ну, кто ещё хочет услышать моё имя? Меня зовут Виктор…

Холодильник справа от меня вдруг заходил ходуном. Послышался звук осыпающейся штукатурки, и стена позади него покрылась мелкими трещинами. Воздух в том месте задрожал и зазвенел хрустальными колокольчиками. Испуганный мальчишка вылетел из магазина, а девушки, взвизгнув, нырнули под прилавок.

– Что происходит? – дрожащим голосом спросил Азамат, непроизвольно хватаясь за дверь.

– Оно здесь, здесь! – я дико хохотнул и принялся вытаскивать из холодильника бутылки с минералкой. – Оно где-то здесь, играет с нами в прятки.

– Вот чёрт…

– Может, он самый!

Прежде чем мне удалось повыбрасывать все бутылки, холодильник подпрыгнул и, сорвавшись со своего места, влетел в противоположную стену. С грохотом обрушились полки, шампуни и мыло посыпались на пол.

– Ладно, не в воде, – подытожил я, оценивая степень погрома.

Дрожащий воздух переметнулся в другой угол. Что бы это ни было, оно явно двигалось, предпочитая при этом оставаться невидимым. Или казаться таковым. Редко можно встретить невидимых существ. Призраки, разве. Они просто недоступны нашему восприятию. Что же касается остальных – они либо мимикрируют, либо (что гораздо чаще) используют мороки. Но сколько я не старался сосредоточиться на мороке, чтобы рассеять его, ничего не получалось. Он даже не ослаб. Нет, бывают, конечно, сильные заклинания, которые в одиночку не снять, но что-то в этом меня всё же настораживало.

Вентилятор на потолке начал вращаться, с каждой секундой ускоряясь все больше и больше. Наконец крепления не выдержали, и он, бешено вращаясь, сорвался. Лопасти просвистели в полуметре от меня и разлетелись в разные стороны, ударившись о стену.

– Стены? – предположил я. – Азамат! Пробей-ка пару стен!

– Ну уж нет, – возразил он, выглядывая из-за упавших полок. – Это уничтожение частного имущества.

– Делай, что я велю, если не хочешь, чтобы эта тварь уничтожила нас!

Процедив что-то сквозь зубы, парень выпрямился и, выхватив похожую на карандаш волшебную палочку, властно произнёс одно из своих некромантских заклинаний. Кирпичи, за пару секунд состарившиеся на тысячу лет, высыпались на пол. Подскочив к образовавшемуся провалу, я заглянул в него, но не нашел ничего, кроме обрывков проводки.

– Виктор, сверху! – крикнул Азамат.

Не оглядываясь, я прыгнул в сторону – что-то тяжёлое свалилось прямо за спиной. Судя по звону разбившегося стекла, это были лампы. Одна за другой, они отваливались от потолка вместе с креплениями. Визжащие продавщицы попытались выползти из-под прилавка, и мне пришлось силой затолкать их обратно – там они хотя бы были в относительной безопасности. Хотя… проклятье! Пока я не выяснил, где оно прячется, здесь просто не было безопасных мест. Существо появлялось внезапно и так же внезапно исчезало, оно скакало у нас под носом, оставаясь полностью незамеченным. Единственным, что выдавало его присутствие, был колеблющийся от переизбытка магии воздух.

– Думай, думай, думай! – я сжал кулаки, едва не вогнав себе в кожу ногти. – Ну же!

Кассовый аппарат угрожающе хлопнул ящиком для денег, рассыпав вокруг себя разноцветные купюры, и, оторвавшись, полетел в меня.

– Попался! – крикнул я, пригибаясь. – Азамат! Быстро на улицу, вали столбы!

– Столбы?

– Быстрее! Он в проводке!

Некромант коротко кивнул и выбежал наружу. Пока Азамат отрезал пути к отступлению, мне нужно было чем-то занять взбесившуюся тварь. Это было очень, очень непростой задачей: если что-то принимает форму электрических сигналов, то и двигаться оно должно с соответствующей скоростью. И оно, конечно же, слышало, что я велел Азамату, поэтому во что бы то ни стало попытается помешать ему.

Лучшей идеей, которая пришла мне в тот момент в голову, были банальные переговоры. Иногда это оказывается самым действенным средством, ведь многие сущности не прочь поболтать с людьми, просто они не знают, как это сделать так, чтобы это не выглядело попыткой кровавой расправы.

– Кто тебя послал за мной?

В ответ розетка рядом с дверью в подсобку заискрила, в треске отчётливо послышалось несколько слов, среди которых было и моё имя.

– Эй! – я развёл руками и сделал разочарованное лицо. – Вот уж не ожидал, что по мою душу пошлют идиота, не способного ничего толком сказать! Ладно, давай подождём, пока мой друг отрежет все пути к отступлению.

Розетка заискрила сильнее и вспыхнула. По разгромленному магазину пополз едкий дым горящего пластика. Сняв в углу маленький огнетушитель, я вручил его продавщицам, находившимся на грани коллективного обморока, и пошёл к двери.

В воздухе разлился тяжёлый, вязкий гул, похожий на зуд глубоко под кожей – так гудят высоковольтные провода на вышках. Снаружи донёсся короткий крик – Азамат пытался позвать на помощь.

Раскрыв дверь ногой, я вышел на улицу и едва не попал под кабели, извивающиеся, будто гигантские щупальца.

– Только попробуйте сказать, что послали меня сюда специально! – взвизгнул вжавшийся в стену парень. – Чёрт! Как они вообще могут двигаться?!

– Потом разберемся, – я вытянул правую руку в сторону столба и произнёс: – Effrego!

Стеклянные кронштейны, на которых крепились провода, разлетелись вдребезги, на землю посыпался раскрошившийся бетон. Длинный обрывок кабеля, описав в воздухе дугу, упал на дорогу и по-змеиному свился в кольцо, треща и разбрызгивая искры.

Осторожно подойдя к нему, я присел рядом.

– Тес-сла, – прошипели искры, – тэй-а атта-и ханатте. Тэй-а нофф-э та. Ак’шатт-а-э-тэй.

Он дёрнулся ещё раз и затих. Теперь уже насовсем.

– Вот как? Ладно, – буркнул я, поднимаясь. – Двинули отсюда.

– Виктор! – дрожащим голосом воскликнул Азамат. – Вы всё знали, да? Вы знали про эту тварь?

– Можно и так сказать. До меня дошли слухи, что кто-то здесь слишком уж сильно интересуется моей персоной. А раз можно было вдобавок немного заработать, я и тебя прихватил.

– Тогда почему вы мне ничего не сказали?

– Будь готов к неожиданностям. Расскажи я всё сразу, было бы не так интересно.

Он промычал что-то невнятное и громко выругался. Догнав меня, Азамат уже тише добавил:

– Мы разгромили магазин. Мы не можем так просто уйти.

– Неправда, можем. К тому же, его разгромили не мы, а разбушевавшийся… призрак демона. Ну и, пожалуй, немного магии. Ах, постой! Я совсем забыл: ни того, ни другого не существует! Получается, ничего этого не было, мы просто проходили мимо.

– Что?! И что значит «призрак демона»? Разве такое возможно?

– Теоретически, да. Думаю, он был уже мёртв, когда попал сюда – сил на переход между мирами не хватило. Демоны не могут стать призраками, но этому удалось сохранить часть себя, превратившись во что-то вроде молнии или типа того. Он проделал такой путь, лишь чтобы найти меня.

– Он пришёл из Ада?

– Он говорил на накшенси, так что скорее всего.

Помолчав немного, Азамат, будто бы сомневаясь, спросил:

– Виктор, этот призрак ведь что-то сказал вам?

Я кивнул, уставившись в землю и, засунув руки в карманы, ускорил шаг.

– Он сказал: «Тесла, они уже идут за тобой. Они уже здесь».

Глава 2

Нехотя разлепив глаза, я зевнул и пробежался взглядом по комнате. Уже начинало темнеть, и длинные оранжевые полосы заходящего солнца тянулись из спальни, наискосок пересекая зал. Затеявшая уборку Кария стряхивала отовсюду пыль, то и дело превращаясь в сиреневое облачко, мечущееся по всему дому. Взбаламученные ею пылинки роились в солнечных лучах, то опускаясь до самого пола, то снова взмывая вверх.

В мышцах расползалось то самое неприятное чувство, от которого хочется не то хорошенько потянуться, не то отвернуться и снова заснуть. Решив когда-нибудь выбрать первое, я перевернулся на другой бок. Тотчас по мне прошлась мягкая щетина.

– Я ещё не настолько покрылся пылью, – проворчал я, нехотя приподнимаясь и отмахиваясь от назойливой щётки.

– Тогда не путайся под ногами. И вообще, – Кария показала в сторону кухни, – топай туда, сегодня твоя очередь.

Когда вы говорите: «у меня каникулы», – вы, скорее всего, имеете в виду приятное безделье. Или, на крайний случай, какие-то дела, доставляющие удовольствие. Мне бы, например, доставлял удовольствие нездоровый двадцатипятичасовой сон.

Вот уже больше года, как никто не пытался меня убить, сожрать или сделать своим вечным слугой. Неплохо, не так ли? Однако в какой-то момент приходит осознание, что чего-то не хватает. Сродни тому, когда вы к чему-то привыкаете, и оно настолько становится частью вашей жизни, от него уже трудно отказаться. Приключения похожи на наркотик. Можно день и ночь уверять всех, что это было сущим адом, но, оставшись наедине с собой, с теплотой в сердце вспоминать о пережитых трудностях и страхах. Можно твердить, будто всё в прошлом, а впереди одна только тихая и мирная старость, но сорваться вдруг с собственного дня рождения и уйти в непроглядную ночь по старой-старой тропинке, способной завести в опасные края, откуда не будет пути назад.

Мною завладело то самое ощущение, когда хочется оставаться в стороне от всяких беспокоящих приключений, но в то же время не хватает драйва. Какая-то невидимая струна внутри звенела всё громче и громче, грозя вот-вот лопнуть от напряжения.

И всё же приключения приключениям рознь. Одно дело, когда вы просыпаетесь в мусорном баке на окраинах Нью-Дели, сжимая в руках фиолетового надувного дельфина с приклеенным к нему китайским фонариком, а за всем этим наблюдают пожарные, британские королевские гвардейцы и филлипинка-горничная, утверждающая, что все вчерашние непотребства сотворили именно вы, и никто иной. Тогда появляется чувство, что жизнь, в общем-то, удалась. Особенно если получится сбежать. И совсем другое дело, когда приключения обещают быть сколь яркими, столь же и короткими – по причине преждевременной кончины их главного участника.

Состроив Карии рожу, я потёр разросшуюся за неделю щетину и поплёлся в указанном направлении.

– Мне ску-учно! – протянула дриада из комнаты спустя пару минут. – Когда ты снова возьмёшься за работу?

– Как только, так сразу, – лениво отозвался я.

– Отменил всех клиентов, отключил телефон. Даже табличку на двери сменил. И не отпирайся, я заметила. Почему «Директор»?

– Директора не было в кабинете.

Кария заглянула в кухню и деликатно кашлянула.

– Виктор, ты украл табличку с двери директора школы?

Я пожал плечами.

– Ну… у них там много этих штук висит. Я просто зашел и свинтил первую попавшуюся. Нельзя же забирать табличку соседней фирмы – заметят.

– Иногда мне кажется, что ты идиот. В плане диагноза. Кого ты надеешься так обмануть?

– Исходя из того, что самые идиотские идеи обычно срабатывают лучше других, это – как раз то, что нужно.

– Но ты даже не знаешь, от кого прячешься, – она скрестила руки на груди, развернулась и бросила: – Скажи, наконец, что там случилось на самом деле.

– На самом деле, – нехотя проговорил я, – меня беспокоит одна странность, последняя сказанная электрическим призраком фраза. «Ак’шатт-а-э-тэй».

Кария раздражённо фыркнула. Она появилась в этом мире, принадлежала ему и могла свободно говорить практически на любом существующем (или существовавшем когда-либо) языке. Но языки из иных миров были для нее просто набором звуков.

– Это сложно объяснить, но я уж постараюсь, так что слушай внимательно. В Аду категории «живое» и «не живое» имеют весьма и весьма расплывчатые границы. Взять, к примеру, обыкновенного духа или, ещё лучше, зомби. И тот, и другой с технической точки зрения мертвы. Однако в Аду оба проявляют удивительное жизнелюбие, а дух так вообще может быть воплощён – тогда он получает стабильную оболочку, аналогичную той, что имел при жизни. Иными словами, он возвращает своё тело. С некоторыми ограничениями, разумеется.

При таком контингенте невозможно чётко разграничить, кто жив, а кто нет. Более того, даже какая-нибудь безделица вроде прикроватного будильника может оказаться вполне себе мыслящей. Что она тогда – вещь или существо?

Кария со скучающим видом устроилась на столе, закинув ногу на ногу.

– К чему ты клонишь?

– Сейчас поймёшь. Чтобы не ломать голову над вопросами одушевлённости, в накшенси – современном демоническом языке – используются категории наличия собственной воли, выражающиеся через парные связки. К таким относится, например предлоги-связки совместности или причастности «э» и «а-э». Ещё совсем недавно – каких-то две сотни лет назад – вторая форма была характерна только для разговорной речи, но полностью отсутствовала в ашкетси – классическом варианте демонического. В дореформенном Аду, подчинённом прогнившей феодальной системе, свободная воля отрицалась как факт. Однако пятьсот лет назад эта система рухнула, и многие её элементы, сохранившиеся в языке, стали восприниматься как пережитки прошлого, постепенно уступая место новым формам. С точки зрения людей, триста лет для нескольких предлогов – это как-то слишком постепенно, но… что поделать, академики, где бы они ни жили, любят быть консервативными. А некоторые из них живут довольно долго, – я выдержал небольшую паузу. – Однако со временем даже самые консервативные академики стали прошлым, а связка «э», объединившись с бытийным глаголом «а» превратилась в ещё один показатель воли.

Кария закатила глаза, давая понять, что пора сворачиваться.

– Возвращаясь к словам призрака: их можно было трактовать двояко. Слово «Ак’шатт» означает «вечное страдание», а «Ак’шатт-а» – предатель. Так что он хотел этим сказать? «С ними то, что предатель»? Или «с ними тот, кто вечное страдание»? Скажи он, что за мной явились очередные демоны, всё было бы просто и понятно. Но неизвестность… угнетает.

Поджав губы, дриада покачала ногой и пробормотала: «Вот как». Мягко спрыгнув со стола, она прошлась по комнате, сцепив руки за спиной, остановилась у окна, покачалась на пятках. Повторила задумчиво: «Вот, значит, как».

Осторожно, будто опасаясь нападения, в комнату прокрался полноватый молодой человек. Увидев наши с Карией удивлённые лица, он заикаясь, пробормотал:

– З-здрасьте. В-вы Виктор Тесла?

Я сглотнул комок в горле и пожал плечами.

– Не. Я Директор. Написано же.

– Там б-было открыто. Я подумал, н-не случилось ли чего?

– Виктор, – прошипела Кария. – Ты, идиот, опять не закрыл дверь?

Посетитель смерил её взглядом, затем посмотрел на меня и снова на Карию. К слову, у неё вообще была не лучшая привычка одеваться слегка… экстравагантно. Однако на этот раз верх платья открывал чуть больше, чем стоило бы.

– Я, кажется, не вовремя, – смутился он.

– Заходите, – махнул рукой я. – Чего уж там!

Усадив клиента за стол, я сел напротив, оперевшись на столешницу локтями и сцепив кончики пальцев. На вид посетителю было лет девятнадцать-двадцать, может, чуть больше. Проходя к столу, он прихрамывал, а когда хромать не получалось, часто и болезненно моргал – старая травма и нервный тик. Вероятно, как-то связанные между собой. Обычно он носил очки, но сейчас снял их – на переносице виднелась красноватая полоса. Когда он постукивал пальцами по столу, слышен был характерный звук от огрубевшей кожи – клиент играл на струнном инструменте, мозоль на шее указывала на скрипку или что-то вроде того. На левом рукаве темнело пятно от прижатого недавно футляра, который он неосторожно куда-то поставил – видимо, там было сыро.

– Итак, – я откинулся на спинку стула и бросил на клиента снисходительный взгляд. – Что вы хотите узнать? Когда игра на скрипке в переходе начнёт приносить прибыль?

Он немного испуганно посмотрел по сторонам, покосился на чёрные свечи и стеклянный… то есть хрустальный шар, и нервно поправил воротник.

– Вы?

– Ну, я же экстрасенс.

– А, ну да, конечно, – он снова поправил воротник и продолжил, зачем-то понизив голос: – Понимаете, я сегодня видел, как… человека съели.

Я поджал губы и закатил глаза.

– Вот поэтому я и не покупаю шаурму.

– Нет-нет, вы неправильно поняли. Это был… – он набрал побольше воздуха и выпалил: – Демон.

– Демон? И как же он выглядел?

– Как… как демон. Видите ли, я – скрипач. Борис Вертинский. Д-довольно известный.

– Первый раз слышу.

– Я тоже, – выглянула из кухни Кария.

Вертинский густо покраснел.

– Я каждую пятницу играю в переходе у северного вокзала. Большой такой переход.

– О, так вот она – известность. Ad glorium per an…

– Живу близко, – торопливо добавил он. – Ну и с милицией проблем нет – там меня знают уже все. Каждую пятницу, значит, прихожу. А сегодня… сегодня мне сразу показалось, что там дух какой-то нездоровый.

– Гадят на каждом углу, – я демонстративно зевнул и почесал за ухом. – Вот и воняет.

– Н-нет, зачем вы меня перебиваете? Не в этом дело. Воздух прямо звенел – мне это мешало, раздражало. Потом уже я увидел тот знак на стене. Когда из него… выпрыгнуло.

Резко подавшись вперёд, я налетел животом на стол и чуть не перевернул его.

– Какой знак?

– Сейчас-сейчас. Я сначала хотел стереть его, но потом подумал и сфотографировал, – закивал он, доставая мобильник.

Я выхватил у него телефон и замер, увидев, что за «знак» он имел в виду. Печать призыва. Фото не настолько удалось, чтобы можно было разглядеть подробнее, но работал явно профессионал – слишком правильные линии.

– Оно видело меня! – продолжал Вертинский, теребя воротник. – Мне чудом удалось убежать! Но… это не важно. Тот человек, вдруг он ещё жив?

– Не занимаюсь благотворительностью, – отмахнулся я. – Если вам обо мне рассказывали, то вы должны знать расценки. Не можете заплатить – спасайте его сами.

Парень нервно забарабанил пальцами по столу. Таких денег у него, скорее всего, не было.

– Хорошо, – сказал вдруг он. – Д-договорились.

Встав из-за стола, Вертинский решительно прошёл в прихожую. Там он обернулся и, перед тем, как выйти, добавил:

– Я играю не ради заработка, если для вас это так важно.

Кария задумчиво глядела ему вслед, а когда он, хлопнув дверью, спустился с крыльца, спросила:

– Думаешь, это как-то связано?

Я пожал плечами.

– Странный он. Первый раз вижу кого-то, кто так беспокоится о судьбе незнакомого человека.

– Сочувствие, сострадание, альтруизм, – монотонно перечислила дриада.

– Я думал, эти чувства давно вымерли. Он дико напуган – видела, как нервничает? – но хочет сохранить достоинство. Пожалуй, пока не стемнело, съезжу на место и осмотрюсь.

Кария поджала губы и недовольно фыркнула.

– Будь осторожнее.

– Договорились.

Ну? Разве после таких слов хоть что-то может пойти по плану?

Огромный подземный переход, выходящий одной стороной к северному вокзалу, никогда нельзя назвать многолюдным. Приезжающие обычно либо отлавливаются бойкими таксистами ещё на поверхности, либо, спустившись под землю, быстро пересекают полутёмный тоннель и сворачивают в метро. В первом случае, кстати, как таксисты, так и простые «бомбилы» запросто выделяют из толпы туристов и бессовестно завышают цены в десятки раз. То же касается и продавцов на базарах, и владельцев сотен тысяч маленьких кафе. Когда я приехал сюда пять лет назад, то умудрился за несколько дней спустить все свои деньги.

Тогда-то мне пришлось впервые попробовать себя в роли «могущественного экстрасенса-предсказателя». Даже насекомому с одним-единственным нервным узлом ясно, что умея красиво говорить об очевидных вещах, можно без особых усилий заработать кое-какую сумму. То был день рождения «Четвёртого Великого Магистра Тайной Шаманской Ложи».

Мало-помалу это стало моей работой.

Скрипач не ошибся и не приукрашивал – в переходе действительно стояла гнетущая атмосфера. Стоило только спуститься, как в лицо пахнуло сыростью. Однако это была не привычная сырость влажного камня. Тяжёлый, липкий, затхлый воздух наполнял длинный коридор, будто я спустился в древнее проклятое подземелье, наполненное сточными водами.

Долго искать печать не пришлось, метровый круг на стене, нарисованный чем-то красным – но явно не кровью – был виден издалека. Старый. Видно было, что кто-то уже пытался его оттереть, но в итоге лишь слегка размазал один край.

Некоторые элементы печати выглядели знакомыми, но вместе с тем полной белибердой. Линии пересекались и сливались в случайных точках, будто тот, кто рисовал печать, не имел ни малейшего представления об элементарных расчетах. У такого выкидыша абстракционизма могла быть куча побочных эффектов, и оставалось только догадываться, для чего эта печать предназначалась на самом деле. В одном я был уверен на все сто: это было дело рук профессионала – слишком уж ровные линии для дилетанта. А раз так, то и хаос этот лишь кажущийся, надо только найти в нём систему.