Всемирный потоп. Мистический закон четырех шестерок

Рыбалка на карасей

В очередной раз, возвратившись из Мексики и мучаясь от того, что день и ночь поменялись местами, я позвонил Юрию Ивановичу Васильеву и пригласил его порыбачить на карасей. Был конец июня 1993 года. Было жарко.

Поехали на рыбалку втроем: я, Юрий Иванович и водитель Дима – простой черниковский парень (Черниковка – рабочий район города Уфы). Поставили сети, озираясь по сторонам и боясь рыбинспекции. Потом развели костер, поставили палатку, достали бутылку водки и сели ужинать.

– Ну, за Россию и за российских карасей, – предложил я тост, смакуя приятное чувство возвращения на Родину, по которой я искренне скучаю во время длительных зарубежных поездок.

Юрий Иванович вкусно опрокинул рюмку, закусил огурчиком и, чавкая, спросил:

– Чо там, шеф, в Мексике-то? Говорят, бабы там страшные, как война. Зато пирамиды есть. Бывал на пирамидах-то?

– Бывал, Юра, бывал.

– Ну, как они, больше египетских? А то мы тут в техотделе спорили, я им говорю, что египетские больше, а они – мексиканские. Чьи больше-то, шеф?

– Египетские больше.

У костра

– Ну что, давай за мексиканские пирамиды выпьем. Помнишь, в Египте, один араб наклюкался и ножом махал. Ну, дурак, а! Чо тут, шеф, рюмками мелочиться, давай по полстакана ахнем, – сказал Юрий Иванович, уже наливая водку в стаканы.

– Давай, – ответил я, чувствуя, что меня клонит ко сну, и надеясь, что после водки я смогу уснуть в российскую ночь, когда в Мексике в это время день.

Мы выпили. Водитель Дима тоже выпил.

– Эх, Димка, – нравоучительно сказал Юрий Иванович, пожевывая колбаску с зеленым луком, – темнота ты черниковская, темнота. Ты даже не знаешь, сколько в мире чудес-то! Вот когда мы с шефом были в Египте, видели мы чудо одно – пирамида называется. Большая – у…! Кто построил – никто не знает! Египтяне хорохорятся, что они построили, а на самом деле это не так. Боги построили пирамиды, Димка, Боги! Вот шеф и в Мексике пирамиды видал. Тоже большие. Тоже Боги построили. Не бывал ты, Димка, в Египте, не бывал…

– Может, я еще побываю в Египеде…

– Не в Египеде, а в Египте, темнота ты черниковская. Через «т» пишется, а не через «д». Египет, понял, а не Египед. Наливай лучше, темнота ты черниковская.

Мы выпили еще.

– Юра, Дима! Я, наверное, пойду в палатку, посплю. Что-то на сон тянет. Может, перевернуться смогу со дня на ночь, – попросил я.

Я залез в палатку, перебил комаров и улегся спать. Вначале я вроде бы начал засыпать, но потом сон прошел, и я стал мучиться, пытаясь уснуть.

– Черт побери, – думал я, – как бы уснуть, а! Даже водка не помогает. Буду-ка думать о пирамидах, о чем уж пошел разговор.

Находясь в полудреме, я стал думать о пирамидах. В голову лезли фантастические мысли, которые я, засыпая, никак не мог отделить от реальности. Мне мерещилось, что на Земле существует какая-то другая, параллельная жизнь, что в этой параллельной жизни все по-другому, все не так, как у нас. Там, в этом параллельном мире, живут люди огромного роста, которые перемещаются на овальных летательных аппаратах и иногда залетают в наш мир, наблюдая за нами и относясь к нам как к неразумным детям. Мир, в котором они живут, неразрывно связан с Космосом и с глубинами Земли, и они, эти люди огромного роста, способны путешествовать там, уходя под землю или мгновенно исчезая в далях Космоса. Время в этом мире течет по-другому, там другая природа, другая погода и только пирамиды, только величественные пирамиды находятся одновременно и в этом, и в том, параллельном, мирах. Именно используя пирамиды, люди огромного роста переходят в наш мир. Они их построили в строгом соответствии с законами Космоса и по строгим математическим законам разместили на Земле. Им неважно, где находится пирамида – на поверхности земли, под водой или под землей, важно, чтобы она была. Эти люди огромного роста построили пирамиды столь прочно, что они никогда не разрушатся ни в нашем, ни в параллельном мире, и если какая-либо пирамида разрушится, они построят новую, такую же. Они, эти необычные люди огромного роста, создали в глубинах Земли специальные каналы, которые приближаются к земной поверхности в районе пирамид и других монументов древности. Они не обращают внимания на то, что обычные люди нашего мира, подчиняясь глубинному зову Космоса, стараются строить небольшие и нелепые пирамиды в качестве усыпальниц для своих царей, мечтая приблизить тем самым своих царей к ним – людям великой и древней земной параллельной цивилизации. Их не интересует, что люди нашего мира приписывают строительство пирамид себе…

– Фу ты, – проснулся я. – Ну и сон! Интересный какой…

– Юрий Иванович, а что такое сфинкс? – послышался голос Димы-водителя. Они, как я понял, продолжали сидеть у костра и пить водку.

– Сфинкс – это животное такое, большое. Из камня.

– Статуя, что ли?

– Да нет, темнота черниковская. Это не статуя. Это сфинкс.

– А… а… а какой он, сфинкс?

– Сфинкс, он как собака, которая лежит, но лапы у него кошачьи, голова у него человеческая – на деревенскую бабу похожая, а уши слона, – важно произнес Юрий Иванович. – Головешку-то подай, прикурить хочу!

Послышался специфический звук, из которого я понял, что Юрий Иванович смачно выдул дым своих любимых сигарет «Вега».

– Сфинкс, он очень большой, такой большой, – продолжал Юрий Иванович, – что ты таких больших зверей и не видел, Димка. Подкинь дровишек-то в костер, видишь – тухнет. Молодой, а не видишь.

– Он, сфинкс-то, как слон большой? – спросил Дима.

– Эх, Димка! Слон с один его ноготь будет. Понял, какой большой?

– О… о… А он живой, сфинкс?

– Эх, темнота ты черниковская, Димка! Каменный, я же тебе говорю, он каменный, а может, был живой, но окаменел.

– А… а…

В разговоре произошла некоторая пауза, после чего Юрий Иванович сказал:

– Окурки, Димка, в костер кидать надо, а не разбрасывать как сволочь последняя по сторонам.

– А кто он, Юрий Иванович, сфинкс?

– Не твоего ума это Димка, не твоего. Тебе, вон, баранку только крутить. Костер даже разжечь толком не умеешь. Сфинкс, он – загадка, Димка, загадка. Вон, шеф, стоял и в глаза ему смотрел и спрашивал, куда же он смотрит.

– Кого спрашивал, сфинкса?

– Да нет, египтян, темнота ты черниковская.

– Так куда он смотрит?

– Смотрит он туда, куда никому не дозволено смотреть. Тебе вот, Димка, нельзя туда смотреть, а сфинксу можно. Страна там есть – Шамбала называется. Боги там живут. Вот туда и смотрит сфинкс. А тебе смотреть туда нельзя, спекешься, Димка.

Слушая и посмеиваясь над этим пьяным разговором, я опять вспомнил египетского гида, у которого пытался выяснить, куда же смотрит сфинкс. Почему-то это мне показалось интересным, может быть, оттого, что я офтальмолог и понятие «взгляд» для меня профессионально близко. Может быть, то место, куда Боги спускались на Землю, и в самом деле существует! Может быть это не сказка! Может быть, Юрий Иванович прав, говоря о Шамбале! Может быть, там есть прекрасный необычный город, который построили Боги!

Естественное человеческое любопытство разбирало меня; хотелось верить в чудеса, хотелось пойти туда, куда смотрит сфинкс… Ночью человек всегда романтичнее, чем днем, в реалиях.

– Вот я пощелкал по пирамиде мизинцем, – послышался голос Юрия Ивановича, – и чувствую, крепкая она.

– Как камень, крепкая?

– Крепче.

– Как железо?

– Еще крепче.

– А сфинкса трогал, Юрий Иванович?

– Трогал.

– Ну, как он? – не унимался Дима.

– Тоже крепкий.

– А что крепче, Юрий Иванович, сфинкс или пирамида?

– Оба крепкие.

Я чувствовал, что пирамида и сфинкс по непонятным причинам все более увлекают меня. Простым любопытством объяснить это было трудно, так как в медицине тоже много интересных и животрепещущих загадок. Интерес этот, начавшийся в Египте и продолжавшийся в Мексике, странной доминантой сидел в голове. И самым главным во всем этом был вопрос – куда же смотрит сфинкс?

Тогда я не понимал, что человек не есть только физическое тело, наделенное сознанием, что главную сущность человека составляет его внутреннее и вечное «Я», называемое Духом, которое живет в своем подсознательном мире и подсознательно общается с другими внутренними и вечными «Я» людей, будь то живых, будь то мертвых. Законы, по которым живет этот подсознательный мир, иные, чем на Земле; здесь нет места материальным ценностям и вещественным устремлениям человека, здесь главенствуют Добро, Любовь и Зло, а мощь и сила каждого из внутренних и вечных «Я» определяется Знанием, которое накапливается и, что очень важно, интенсивно используется для совершенствования этого подсознательного мира.

Сейчас, когда я пишу эти строки, идет 2000 год. С того времени (1993 год), мне кажется, я немного поумнел, хотя чувствую, что не очень. Но, по крайне мере, я уже понимаю, что подсознательная жизнь человека, составляющая единое целое с волновой формой жизни Того Света, и в самом деле существует; в противном случае невозможно было бы объяснить многие медицинские, физические и философские парадоксы, с которыми мне приходилось сталкиваться в ходе научных исследований. Эта подсознательная жизнь течет как бы независимо от человеческого внешнего «Я», снабженного всепоглощающим и столь привычным для нас сознанием. Но внутреннее и вечное «Я» человека ведет свою потаенную деятельность, напоминая внешнему «Я» о себе интуитивным шепотом или чувством непонятных устремлений, вначале досаждающих человеку, но потом захватывающих его и ведущих в новом, порой неожиданном направлении.

Э. М.: Уже много лет меня преследует чувство собственной тупости. И я радуюсь этому, понимая, что такое чувство – это антигордыня и стремление к знаниям.

Вот и тогда, в 1993 году, когда я лежал в палатке, интуитивный шепот и непонятные устремления начинали завлекать меня в загадочный и неожиданный для меня ракурс жизни, связанный со сфинксом, пирамидами и поиском Города Богов.

Я очнулся и снова прислушался к пьяному разговору, происходившему у костра.

– Юрий Иванович, – говорил Дима, – вот ты – большой человек, главным инженером работаешь в Центре. В Японии и Египете бывал! Скажи, а как у них по-английски будет «спасибо»?

– Эх, темнота ты черниковская! И этого не знаешь! Сэнк ю, – ответил Юрий Иванович.

– А… а… А как, Юрий Иванович, у них будет «пожалуйста»?

Наступила секундная пауза: чувствовалось, что Юрий Иванович забыл слово «плиз».

– Тоже «сэнк ю», – вдруг ответил Юрий Иванович.

– А чо, у них и «спасибо» и «пожалуйста» одинаково, что ли?! – удивился Дима.

– У них одинаково, – многозначительно произнес Юрий Иванович.

Я расхохотался и выкатился из палатки, выкрикивая: «Плиз будет, плиз!»

Оба удивленно смотрели на меня, потом, поняв, в чем дело, тоже расхохотались.

– А ты чо, Юрий Иванович, по-английски только одно слово знаешь, что ли? – вытаращил глаза водитель Дима.

Утром, снимая сети, мы обнаружили, что одна из сетей уплыла вместе с травяным островком, к которому я вчера ее подвязал.

– Ох и дурак же я, – хмыкнул я, – не догадался, что островок-то плавучий.

Чувство собственной тупости вновь нахлынуло на меня.

– Вроде бы я не такой тупой, что же это чувство так мучает? Неужели это связано с неудачной установкой сети? – думал я, свесившись с лодки и ковыряясь в водорослях руками в поисках пропавшей сети. Тогда я еще не понимал, что нужно радоваться вдруг нахлынувшему чувству тупости, поскольку это означает, что твое внутреннее «Я» недовольно твоим уровнем восприятия действительности и начинает вести свою внутреннюю работу, чтобы вытолкать тебя на новый виток научной деятельности, который внешне будет казаться нелепым и чудаковатым, но будет иметь глубокий смысл, реализующийся только через много лет. В тот момент я даже и представить не мог, что мое внутреннее «Я» заставит меня всерьез заняться изучением необычных глаз, нарисованных на непальских и тибетских храмах, и уведет в дебри Гималаев и Тибета в поисках загадочных пещер с законсервированными людьми, а также… в поисках легендарного Города Богов. Все это в корне изменит философское восприятие жизни, что выльется, как следствие, в изменение моего медицинского мышления и приведет к таким удивительным хирургическим достижениям, как трансплантация глаза.

А в то лето 1993 года, когда я с матом ковырялся в водорослях в поисках уплывшей сети, я ощущал только чувство беспробудной тупости, нервировавшей меня.

Сеть я все же нашел. В нее попало больше всего карасей. И вообще улов оказался хорошим.

Пойманные караси

Водка у нас кончилась. А Юрий Иванович намекал, что, несмотря на жару, выпить-то хочется. По пути домой мы заехали в деревню, купили бутылку дешевой водки и выпили по паре рюмок без закуски.

– Шеф, а куда все же смотрит сфинкс? – спросил Юрий Иванович, занюхивая вторую рюмку рукавом.

– Бог его знает, Юра! Не знаю. Это очень загадочно. Там что-то есть, Юра! – промолвил я.

Мы доехали до дома, разделили рыбу. В бутылке еще оставалась водка.

– Мужики, выпейте, чо оставлять-то, – посоветовал Димка, показав на бутылку.

– Жарко ведь…

– Ну, вы же крепкие мужики, как пирамиды, – важно произнес Дима.

Мы выпили. Дима откуда-то вытащил кусок хлеба и протянул его нам для закуски.

– Сэнк ю, – ответил Юрий Иванович.

Глава 2

Легенда о Городе Богов

Где же я слышал эту легенду?

Вопрос касался Города Богов. Собираясь в очередную экспедицию 1998 года, я занимался разработкой поисковых планов. Помню, я очень колебался, выбирая основное направление экспедиционных поисков – искать в Гималаях «живую» и «мертвую» воду или идти на Тибет по следам легенды о Городе Богов. Второй вариант мне казался интереснее. Где же я видел описание этой легенды или слышал о ней? Я не могу пожаловаться на свою память, но какая-то сумятица и круговерть в голове мешали мне сосредоточиться. Четко помнил я лишь одно, что об этой легенде было сказано очень кратко, наподобие того:

«Где-то на Тибете затерялся Город Богов».

Я даже хотел наплевать на поиски источника этой легенды и искать вчистую, но что-то меня сдерживало, да и привычка работать в науке по документам давала о себе знать.

– Ох и авантюрист же, – думал я про себя, – собираюсь в экспедицию, увлек за собой ребят, а вспомнить источник легенды о Городе Богов не могу. Позор какой-то…

Я начал злиться. За несколько дней переворошил все экспедиционные записи – ничего не нашел. Пересмотрел все доступные книги – ничего нет. Опросил всех членов экспедиций и людей, которые были причастны к ним, – все отвечали, что слышали эту легенду от меня.

– Да что это, – негодовал я. – Не мог же я придумать эту легенду!

Я рассказал обо всем этом Юрию Ивановичу Васильеву.

– Помню, шеф, ребята в техотделе день рождения Мишки-инженера отмечали. Я в завязке, как ты знаешь, не пил. Ребята эту легенду обсуждали. Ты же о ней часто рассказывал. Говорили, что какой-то лама тебе ее послал, – начал Юрий Иванович.

– Да нет, Юра! Я уже все свои дневники экспедиций перерыл. Нет там этого. Сам знаешь, я скрупулезный, все записываю, – ответил я.

– Подожди, не перебивай! Ребята, пьяные, правда, говорили, что ты эту легенду по телепатическим каналам получил от ламы. Витька, когда наклюкался, из себя даже ясновидца начал изображать, пальцы веером растопыривал и над головами руками водил. А мне-то, трезвому, смешно, подзюзюкиваю его, а Витька и старается, – рассмеялся Юрий Иванович.

– Да какие телепатические каналы, Юра! Нет у меня этих способностей. После издания первой книги по Гималаям, когда стали приезжать много чудаков и шизофреников, я от таких людей вообще шарахаюсь.

– Они и к нам в техотдел захаживают, про тебя спрашивают, сеансы иногда устраивают. Вот, Витька-то, и научился.

– Чего, чего?

– Сеансы, говорю, устраивают. Тебе что-то телепатируют на третий этаж с первого. К тебе ведь не пробиться через секретарш, – смачно сказал Юрий Иванович.

– К вам что, лама, что ли, приходил? – удивленно спросил я.

– Да был тут один, разодетый как петух и в тапочках на босу ногу. Он-то пальцы и растопыривал.

– Как он был одет?

– В платье, как баба, но сам мужик.

– Какого цвета было платье?

– Оранжевое, стираное-перестираное, но грязное. С накидкой.

– Так это не лама! Ламы всегда носят вишневую одежду. Кришнаит, наверное.

– Во-во, что-то такое было, – вспоминая, произнес Юрий Иванович.

– А какой цвет кожи у него? – поинтересовался я.

Кришнаит в техотделе

– Сизый какой-то.

– Как понять?

– Серо-буро-малиновый, может…

– Такой кожи у людей не бывает.

– Больной он какой-то, что ли, в угрях весь, Витьке даже выдавить хотелось.

– Так он был белым или негром?

– Белым, но сизым…

– А… а…

Я немного отвлекся и стал думать о том, что, может быть, мне и впрямь послали информацию о Городе Богов по телепатическому каналу, – не нашел же я устного или литературного подтверждения этой легенде. Изучая по восточным религиям всевозможные психические феномены, я знал про телепатию и, в принципе, верил в нее. Атланты, как описывалось в восточных религиях, в совершенстве владели этим феноменом и даже во время военных действий, в качестве главного оружия, использовали телепатическое усыпление противника. Но мы, арийцы, то есть пятая человеческая раса, обладаем значительно более низким духовным потенциалом, поэтому реализация таких качеств, как телепатия, весьма ограниченна и проявляется в слабом виде лишь у редких людей. А если акцептор, то есть человек, принимающий мысленный телепатический сигнал, не обладает высокой чувствительностью к подобного рода воздействиям, то эффект телепатии вообще сводится к нулю.

Про себя могу сказать, что акцептор я никудышно-слабый, то есть уровень моего восприятия мысленных сигналов находится на дубово-низком уровне. Помню, как два-три года назад на одной из крупных международных конференций, когда мой доклад о научном расчете облика атлантов и лемурийцев вызвал повышенный интерес, в кулуарах ко мне подошли несколько ясновидцев, телепатов и прочих подобных людей и начали наперебой говорить непонятную для меня фразу: «Его надо тестировать!»

– А что это такое, тестировать? – наивно спросил я у них.

– Сейчас узнаете, – ответили они хором и начали по очереди растопыривать пальцы, выкатывать глаза и принимать экзотические позы, видимо, посылая в мою сторону энергию.

– Чувствуете что-нибудь? – спрашивали они.

– Нет, – отвечал я.

– Неужели ничего не чувствуете?

– Нет.

Особенно изощрялась одна ведьмоподобная женщина в длинном, до пят, красном платье. Она так расщеперилась передо мной, что мне даже стало страшно. Потом она растопырила веером пальцы и начала делать руками пульсирующие движения в мою сторону, наверное, посылая потоки энергии.

– Чувствуете энергию? – спросила она.

– Нет.

– Совсем не чувствуете?

– Совсем.

– Ну как же так…

Потом она подошла ко мне, установила растопыренные руки у меня над головой, слегка присела и, глядя мне в лицо, бешено вытаращила глаза, двигая губами и издавая звуки наподобие «бу, бу, бу…»

– Что чувствовали? – спросила она после этого.

– Ничего.

– Как ничего?

– Ну… мне было интересно и весело, – откровенно сказал я.

– М… да… А тепло от рук чувствовали?

– Нет.

– М… да…

По-видимому, я обладаю высокой непроницаемостью по отношению к чужой психической энергии. Тем не менее я вынужден признать, что в периоды сильной и за долгое время накопленной усталости, некоторая чувствительность такого рода появляется, вплоть до того, что мне везде и всюду мерещатся энергетические вампиры. А более чувствительные люди, на мой взгляд, действительно могут стать мишенью для воздействия доброй или злой психической энергии.

Иллюстрацией последнему замечанию может стать случай, произошедший на этой же конференции. Та самая ведьмоподобная женщина в красном платье после неудавшегося со мной сеанса, очевидно, была не на шутку раздосадована: ну как же, так расщепериться – и никакого эффекта. Когда мы с Валей Яковлевой (она член гималайских экспедиций) отходили от них, эта женщина в красном платье, как мне потом объяснили, «стрельнула» Вале глазами во вторую чакру – точку жизненной силы человека. Вскоре Валя почувствовала упадок сил и в гостинице вообще слегла. Приглашенная по настоянию Вали «добрая фея» (а там, на конференции, собрался полный спектр «сказочных персонажей», от добрых фей до нечистой силы) диагностировала, что у Вали эта чакра «пробита». На следующий день силы у Валентины постепенно восстановились.

Итак, размышляя о телепатической передаче информации о Городе Богов, я пришел к выводу, что вряд ли это могло быть. Но вопрос, почему эта информация так крепко засела в моей голове, продолжал мучить меня.

– Я думаю, Юра, что никакой телепатической передачи легенды о Городе Богов не было. Дуб я в этих делах! – сказал я Юрию Ивановичу утвердительно.

– Ну, как сказать, дуб. Вспомни, что Петька-то Гаряев на своем аппарате достиг телепатического переноса генетической информации. Что уж тут говорить о передаче мысли! – засомневался Юрий Иванович, видимо, вспоминая рассказы о двух гениальных российских ученых – Петре Петровиче Гаряеве и Георгие Георгиевиче Тертышном, которые создали установку по передаче генетической информации на расстояние.