Артефакт «Время»

Глава 1. Мои корни

Выйдя на улицу, я сделала глубокий вдох и почувствовала, насколько опустошили меня сегодняшние события. Мысленно ощупывая границы, на лице заиграла удовлетворённая улыбка. Склонность тана Кроулли к гигантомании играет мне на руку – раскинувшийся передо мной сад был огромен.

Скинув обувь, я ступила на траву. Наслаждаясь мгновеньем, закрыла глаза и сосредоточилась. На секунду мне удалось увидеть поток неиссякаемой жизненной энергии, прохладными ручейками разливающийся по поверхности земли. Когда один из них коснулся пальцев ног, я, ухватившись за живительную ниточку, быстро направилась вдоль по течению прямиком к её источнику.

Чем дальше я углублялась в лес, тем острее становились ощущения. Здесь меня окутало облако сладкого липового аромата, а чуть дальше на языке появился свежий чуть горьковатый привкус цитрусовых. При моём приближении деревья заметно оживлялись, листва начинала тихонько подпевать лёгкому ветерку и нашёптывать последние сплетни:

Я улыбнулась. Тополя всегда умели привлечь к себе внимание. Не терпящие жить в тесноте, они, однако, были очень чувствительны к одиночеству.

Солнце клонилось к закату и краски становились гуще. Стремясь без остатка вобрать в себя последние лучи, они до предела насыщались яркостью. Красный кленовый лист сделался кроваво-алым, зёленая трава стала изумрудной, а воздух внезапно приобрёл вкус, оказавшись медовым и терпким. Мой проводник – тонкий морозный ручеек постепенно превращался в смолистый янтарный поток. Трава уже не щекотала, а легонько покалывала слабыми разрядами тока, пытаясь напоить меня энергией. Мне нравилась эта Земля – Парнас, нравилась, потому что одна из немногих была живой и зелёной. И ещё потому, что напоминала об отце.

Мой отец, Локрейн, был друидом. Он принадлежал к одному из наиболее уважаемых кельтских сословий на Земле Этайн, в мире, где леса настолько густые, что белка может добраться с одного конца рощи на другой, ни разу не коснувшись земли, где дерево – это не просто растение, а живое магическое существо соединяющее миры. Кельты считают, что корнями оно уходит в нижний мир – мир мёртвых, а кроной достаёт до верхнего мира – мира Богов. Отец говорил дерево – это человек: ветви-руки, ствол-тело, корни-ноги. Оно также как и мы прорастает из семени, взрослеет, обретает зрелость, увядает и умирает. Вот почему срубить дерево для кельта всё равно, что убить человека.

«Это знание и погубило его», – остановилась я под раскидистой кроной стройного растения и подставила лицо тёплому закатному солнцу. По щекам струились слёзы. Так было всегда, когда я вспоминала отца. Память упрямо не хотела отпускать ни единой его чёрточки: зелёные лучистые глаза, длинные пшеничные волосы.

«… широкая ободряющая улыбка». — Мне вспомнился канун тридцатого маминого дня рожденья, когда у меня никак не получалось распустить цветок жасмина. Мы всю ночь промучили бедное растение, уговаривая несвоевременно зацвести, и, сдавшись, оно буйно расцвёло на глазах у изумленной именинницы. Папа нежно поцеловал маму в губы и, кивая на деревце, гордо произнёс: «Осторожно, Марианна! Настоящая ручная работа!».

Так состоялся мой дебют. Тогда мне было чуть больше шести лет, а ещё через десять пьяный бродяга ударил отца бутылкой из-под дешёвого виски, проломив ему голову. Как нам сообщили, Локрейн пытался остановить его, когда тот обрывал ветки «полудохлого куста», чтобы соорудить себе костёр.

Я порывисто вздохнула. Боль проржавевшим от времени гвоздём вонзилась в сердце, лишая меня воли к жизни.

В детстве мало думаешь о муках одиночества. Но уже тогда я легко могла выделить отца из толпы. Во всём, что он делал, в его движениях, словах сквозила какая-то пронзительная тоска и безысходность. Много позже я поняла, что так мучительно и беззвучно умирала его душа. Судьба жестоко усмехнулась, забросив кельта в мир, где редкое дерево осмелиться пустить корни в землю пропитанную химикатами, а дети видят зелёный цвет, открывая пачку чипсов, окрашенных красителем Е143. Да и название мира – Минос всегда ассоциировалось у меня со смертью загнанного в лабиринт человека. Снова и снова я не уставала поражаться тому, что подобная Земля смогла дать мне жизнь, что она вообще могла породить что-то живое.

Глава 2. Одарённая

Я появилась на свет в ночь на Самайн, в ночь с 31 октября на 1 ноября. Самайн – один из важнейших кельтских праздников, знаменующий конец «светлой» половины года и наступление «тёмной». У кельтов иное, чем у большинства миров летоисчисление. Месяцы, года и века они считают по лунному календарю. При этом век длиться не сто лет, а всего лишь тридцать. Время суток измеряется не днями, а ночами, поэтому «день рождения» звучит как «ночь рождения», а «неделя» как «восемь ночей».

Самайн – праздник Мертвых. Смерть для кельтов намного более значимое событие, чем Рождение, поскольку считается для того чтобы начался новый рост необходимо освободить для него место. Так и случилось, что моё Рождение пришлось аккурат на ночь Смерти. Друиды верят, люди, появившиеся на свет во время празднования Самайн, отмечены Богами и наделены особенным даром. Дар у меня действительно есть.

От отца я унаследовала способность понимать растительный мир. Как любой житель Этайн я слышу деревья и травы, могу разговаривать с ними, однако никому из кельтов не дано управлять их жизненными энергиями, подчинять своей воле. Никому, кроме меня.

В тот день Локрейн встречал меня после школы. Во дворе он присел возле небольшого кустика Плюща, который в борьбе за существование тщетно пытался ухватиться за железную стойку гимнастического турника. Отец стал серьёзно ему что-то объяснять.

«Наверное, уговаривает переехать из этого жуткого места», – улыбнулась я, глядя в окно, но в следующий момент уже наблюдала, как двое охранников угрожающе надвигаются на папу. Такое нам было не впервой. Человек, разговаривающий с травой, в этом мире признавался социально-опасным.

Кое-как дождавшись звонка, я пулей вылетела на улицу. Локрейна пытались грубо выпроводить с территории школы. Тот робко сопротивлялся, объясняя, что ждёт дочь, на что один из провожатых брезгливо заметил: «Не повезло же девчонке с папашей!».

Я впала в ступор. Отцовская беззащитность, наглость охранников, животная радость зевак, слетевшихся в предвкушении драки – всё слилось в одну ослепительную вспышку ярости. Ногти до боли впились в ладони, а в голове вдруг зазвучал тонкий детский голосок:

На глазах у изумлённой публики робкий кустик Плюща начал стремительно разрастаться. Молниеносно выпуская ярко-зелёные побеги и разворачивая гигантские листы, растение захватывало всё большую и большую площадь. Точно змеи стебли Плюща извивались и стелились по земле, двигаясь в направлении людей, удерживающих отца.

Толпа испуганно охнула и отступила. Отпустив Локрейна, стражи принялись сдирать с себя проворные ростки, но откуда им было знать о пикировке?! О том, что в месте отрыва стебель начинает ветвиться с удвоенной силой. Не прошло и сотой доли секунды, как Плющ стал душить их за горла.

Я отрешённо наблюдала за представлением. Казалось, всё происходит само собой, помимо моей воли.

В толпе начали кричать. Нет, не в толпе, кричал мой отец:

– Не надо! Остановись! – яростно тряс он меня за плечи. Я медленно подняла на него глаза и в голове прояснилось. Увидев синеющие лица охранников, я в панике потянула к ним руки:

– Стой!!!

Сковывающие людей живые путы шлепком опали на землю. Вслед за ними упала и я. Судорожно глотая ртом воздух, осторожно огляделась, обнаружив на месте школьного двора выжженный засухой пустырь. В то время я ещё не знала, что для подобных фокусов жизненно необходимы две вещи: энергия и вода. Энергию Плющ получил от меня, а воду из того, что нашёл в почве, почти полностью её иссушив.

По дороге домой отец напряжённо молчал.

– Знаю, – робко заговорила я, – Плющ выполнял моё́ желание, но я не хотела никого убивать! Просто у меня совсем нет опыта, – и виновато опустив голову, озвучила вопрос, мучивший меня весь путь от школы: – Но если растения слушаются нас, почему ты никогда этим не пользуешься? Не защищаешься?

Вместо ответа отец остановился и пристально на меня посмотрел.

– Опять жалеешь этих людишек, да? Оглянись вокруг, папа! Разве кто-то из них достоин твоего великодушия?!

– Дело не в этом, – вздохнул Локрейн.

– А в чём тогда? Папа, я хорошо тебя знаю, если ты снова заговоришь о том, что всё люди равны…

– Нет. Я не использую растения для защиты потому, что не могу этого делать.

– Не можешь? Почему?

– Они не подчиняются мне.

От удивления у меня чуть не вылезли глаза из орбит. Разве могло быть что-то такое, чего умела я, и не умел отец?! Что-то такое, подвластное мне одной?!

– Как это?! А почему же мне подчиняются?!

Папа ласково погладил меня по щеке. В его взгляде было столько любви, что, не уместившись в нём одном, она хлынула через край и окатила меня тёплой волной.

– Ты особенная! Тебя ждёт удивительная судьба!

Солнце коснулась горизонта. Я ускорила шаг, надеясь успеть до наступления темноты, и вскоре вышла к обрыву невысокой скалы у круглого озера.

«Вот она!». – Цепляясь корнями за острые каменные выступы, надо мной величественно возвышалась Сосна. Именно за такую особенность «жить на грани» кельты дали ей имя Pinus от слова Pin – скала, то есть «растущая на скалах».

Сосна – дерево неиссякаемой, бьющей через край жизненной энергии и живое олицетворение бессмертия. Если и существует кто-то, способный за считанные минуты восстановить утраченные силы, то это она. Однако Сосна не отличается излишней щедростью, и превыше всего ценит собственное благополучие. Поэтому обращаясь к ней за помощью, необходимо заслужить её расположение.

Собрав остатки сил, на свинцовых от усталости ногах я рухнула перед деревом на колени. Приложив ладони к стволу, тотчас почувствовала, как закрылись энергетические родники.

– Приветствую тебя, Оchtach! – намерено использовала я древнекельтское название. Таким долгожителям как Сосна, Ель или Пихта нравилось обращение на языке времён их молодости.

Некоторое время она задумчиво молчала, а затем в голове зазвучал низкий приятный голос:

К вековым деревьям часто обращаются с просьбой показать будущее, и Сосна ясно давала понять, что не собирается удовлетворять подобным человеческим прихотям. Но я продолжала неподвижно сидеть, склонившись в почтительном поклоне. Видимо, заинтригованная моим поведением, она заговорила вновь:

– Да будет так, – подтвердила я, воздух наполнился тяжёлым ароматом смолы. Сосна едва заметно кивнула, и в ладони с новой силой ударили источники.

Спустя несколько минут я неловко встала, опьянённая переполнившей меня силой и ощущая дрожь в коленях. Поблагодарив дерево, вновь поклонилась.

Солнце зашло. Лес быстро погружался в сонные сумерки. Поискав наугад подходящее для перемещения дерево, я наткнулась на священный для кельтов Дуб.

Теоретически чтобы переместиться на другую Землю мне подходит любое дерево. Главное условие – наличие в пункте назначения такого же растения. В сущности флора миров одинакова, и проблемы с порталами возникают редко, если нужно оказаться, к примеру, в пустыне или в море, где растительность отсутствуют по определению.

Кроме того, все деревья за услуги проводника взимают плату в виде некоторого количества моей энергии, поэтому трудности могут появиться и при значительном истощении жизненных ресурсов, когда переход, отняв последние силы, меня убьёт. Кто-то берёт энергии больше, кто-то меньше. Самыми бескорыстными провожатыми считаются Дуб и Боярышник.

Вообще, кельтское значение слова «Дуб» – Duir – «знание» во многих языках трансформировалось в говорящее само за себя «door» – дверь, поэтому я стараюсь использовать порталы именно этих деревьев. Найти же Дуб на незнакомой территории и в темноте оказалось большой удачей.

«А удача мне очень пригодится», – крепко сжала я кулаки. Предстояла нелёгкая встреча с Кирданном.

Глава 3. Кирданн

После умиротворяющего спокойствия леса на Парнасе Земля Хатор казалась сущим испытанием. Едва я вышла из перехода, как на меня обрушилась лавина жуткой смеси света, цвета, звука и запаха. Глаза слезились от сотен мерцающих неоновых ламп, рекламных баннеров и вывесок с названиями увеселительных заведений, а барабанные перепонки лопались от обилия музыки, рвущейся сквозь открытые окна баров и кабаре. На летней террасе одного из них я и находилась. Пока организм адаптировался к окружающей какофонии, на пустующем столике удалось заметить меню с названием ресторана.

«Мона Лиза», – вырвался вздох облегчения. Заведение располагалось всего в паре кварталов от клуба, где я рассчитывала встретить Кирданна. В мире Хатор всё меняется с такой скоростью, что иногда при переходе я опасаюсь, что и вовсе окажусь за границей городов там, где ещё осталась хоть какая-нибудь растительность.

Земля Хатор и её главный город – Мемхет представляли собой мир безграничных развлечений. Всё здесь подчинено одной цели – доставить максимум удовольствия и оставить минимум денег. Хатор – земля крайностей, где могут быть самые лояльные законы и самые жестокие наказания за их нарушение. Однажды я задумалась, как люди способны жить среди этого хаоса, на что Кирданн невесело заметил:

– Их души проданы Хатор.

Посетители местных баров и казино напоминали зомби, плохо соображающие и готовые отдать последнее, что у них есть за сомнительные удовольствия. Тут мало тех, у кого достаёт силы воли вовремя остановиться или вообще не играть. В основном это охотники, выходцы из других Земель. У них азарта в жизни хватает с избытком, а Мемхет лишь средство приятно провести вечер, отдохнуть и вкусно поесть.

Кирданн много лет являлся завсегдатаем ночного клуба под названием «Столетие». С большой долей вероятности сегодня он будет там, поскольку понимает, что после разговора с банкиром, я стану его искать.

Разница во времени с Парнасом составляла около трёх часов, и было уже за полночь, когда я осторожно вышла из-за деревьев. На террасе за рестораном оказалось довольно прохладно и, видимо, поэтому пустынно. Гости расселись в помещении, уютно и со вкусом обставленном. На мощёную дорожку падали длинные лучи тёплого освещения, а слух ласкала приятная музыка. Всё располагало к тихому безмятежному времяпровождению, коему и предавались немногочисленные визитёры. Моё появление для них так и осталось незамеченным.

Я не стала брать такси, надеясь за время прогулки собраться с мыслями и подготовиться к встрече. Не смотря на то, что я приходила в бешенство от поступка Кирданна, внутри зрело сомнение в истинности его намерений. Зачем ему меня убивать? По работе мы пересекаемся очень редко, а теперь, после разрыва, и вовсе никогда. Вместе сейчас можно увидеть только наши имена, да и то в газетёнке, смакующей новости трёхгодичной давности. Тогда наша связь просто взорвала миры, причастные к Охоте, а заодно и администрацию Конклава. Никогда прежде охотники не допускали между собой никаких отношений, кроме как враждебно-сопернических. Но таиться нам тоже смысла не было. Рано или поздно журналисты бы обо всём прознали, поскольку Конклав тщательно следит за тем, чтобы охотничья деятельность освещалась в прессе. Это приносит немалые доходы в виде возрастающего с каждым годом количества заказов на наши услуги. Но быстро растёт и количество самих охотников, что зачастую приводит к тому, что конкуренция убивает человек больше, чем работа.

Возможно, поэтому администрация благосклонно отнеслась к нашим отношениям, решив, что хотя бы между нами двоими не будет кровопролитной вражды. Тем более Кирданн является их «правой рукой».

Дело в том, что он обладает уникальной способностью. Кирданн не только видит порталы между Землями, но в силах научить этому видению других людей. Человек может сколько угодно знать об иных мирах, но самостоятельно найти точки их соприкосновения никогда не сумеет. И если кто-то, по мнению Конклава, обладает даром, способным сделать из него хорошего охотника, они посылают к нему Кирданна. Тот в подробностях расписывает прелести охотничьей жизни, сулит богатство и славу, предусмотрительно умалчивая об опасностях такой работы. Мало кто отказывается от подобного предложения. В своё время не устояла и я.

Кирданн учит видеть «исключительные переходы» – порталы, которые способен использовать для перемещений конкретный охотник, обладающий конкретными способностями. Например, я, обладая даром общения с растениями, могу перемещаться только с помощью деревьев, а кто-то, управляющий огнём, видит порталы только в пламени. Кирданн же волен использовать любой переход. Мало того, он способен провести за собой охотника, для которого портал не будет «исключительным», допустим, меня сможет переместить через воздух. Так Кирданн показывает молодым претендентам другие Земли, что ошибочно убеждает их, что Охота это весело. Он играет роль этакого демона—искусителя, что в корне разнится с его сущностью, ведь Кирданн – Ангел.

Основными его атрибутами являются огромные отливающие стальным цветом крылья и умопомрачительная ангельская внешность. Высокий, с умеренно развитым мускулистым телом, он поражает грациозными, но всегда точными движениями. Во всём его облике, начиная от манеры общения и заканчивая стилем одежды, сквозит аристократическая изысканность, граничащая с лёгкой напускной небрежностью. Глядя на него, всякий раз на ум приходит сравнение с гепардом – утончённая пластика идеальной машины для убийства.

Никто не знает о нём ничего конкретного. Даже Конклав, и тот не смог бы точно сказать, кто он такой и откуда появился. Возможно, Кирданн действительно имеет небесное происхождение, только сам он всегда ограничивается упоминанием древнего скандинавского рода. И, разумеется, Кирданна всегда окружало множество женщин, но лишь с одной его связывали серьёзные отношения. Со мной.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

– Поскорее бы закончился этот бесконечный кошмарный день. – Рядом раздался пронзительный визг тормозов.