Лунный хостел
- -
- 100%
- +
Некоторое время были слышны звуки. Кто-то стучал инструментами, кто-то громко топал в коридорах. Потом за нами пришли незнакомые люди, не из нашей группы. «Всем необходимо было надеть скафандры и пройти к лифту» – сказали они.
Стоять было сложно. Держать равновесие, еще сложнее. Гравитация была чем-то между невесомостью и лунным притяжением. Она настраивалась искусственно и контролировалась по мере надобности. Лифт был единственным средством передвижения с корабля на станцию, но на удивление был очень мал.
Оказалось, что груз передается посредством мягкой сцепки грузового отдела корабля и склада. Личные вещи погрузили в специальные корзины и дали нам в руки. Справедливости ради они не казались тяжелыми. Медленно мы следовали за инструкторами, передвигаясь как пингвины, и все потому, что стыковка – это дело опасное, и в любой момент могло случиться непоправимое.
«Все должны быть в облегченных скафандрах, на случай разгерметизации лифта», – заявил один из сопровождающих, чем накалил обстановку.
Мы долго стояли в очереди перед модулем, больше напоминающим скоростные горки в аквапарке. Принцип такой же, встаешь, скрестив руки на груди и просто ждешь, когда сработает механизм и земля уйдет из-под ног. В один из таких моментов, когда перед нами пролетела девушка из группы, она, к слову, была первой, мы все почувствовали действие полной гравитации. Стало очень тяжело. Тело вместе со скафандром давило и тянуло вниз. Дождавшись очереди, я был счастлив оказаться в лифте и перенес падение без единого звука, лишь с глупой улыбкой на лице и осознанием того, что уже скоро окажусь на станции. Не успел я опомниться, как уже стоял посреди освещенной круглой комнаты, где несколько людей встречали меня аплодисментами.
Это было то самое место с буклетов. Длинные, округлые коридоры, высокие, со встроенным светом в стенах. Не было привычных нам лап, или люстр на потолке. Свет сочился из белоснежных стен так, что все коридоры были полностью освещены.
Вся база была формы приплюснутого эллипсоида. Я внимательно изучал брошюру со всеми подробностями. Снаружи покрытие здания напоминало змеиную шкуру со множеством чешуек. Жаль только мы, не увидели этой красоты в своей капсуле. Как говорили преподаватели, это покрытие может с легкостью выдерживать гигантские скачки́ температур, лунные зимы и даже мощнейшие взрывы, которые иногда случаются на спутнике.
Сняв скафандр, с помощью одного из кураторов, я дождался Мирона. Мы направились к комнатам, минуя длинные коридоры, и попали в одно из ответвлений. Там свет был тусклее. «Может быть из-за дверей», – подумал я и задался вопросом: «Почему этого не было на брошюре?». Там вообще много чего не было, только проекция базы снаружи и круглые коридоры. Хотя эта база, была гордостью для всего нашего Академгородка, в большей степени, включая преподавателей и сотрудников, которые принимали в строительстве непосредственное участие. Но когда каждый ученик выбирался из города домой, он с гордостью рассказывал о базе все, что узнал, и все, что не показывали в новостях. Страна гордо отзывалась о проекте. Кто еще смог колонизовать луну в таком масштабе? Нам есть чем гордиться! И я находился впервые на той самой базе. Чувство гордости, волнение и дикую усталость ощущал, заходя в комнату за куратором.
– Вы будете жить здесь, – сказал он включив свет и быстрыми шагами направился к противоположенной стене.
Мы переглянулись и хотели было возражать, но потом увидели это: удерживая кнопку на стене, возле стола, сопровождающий открывал защищающую от солнца штору. За ней было окно. Увидев огромный иллюминатор, расположившийся за кроватью, я начал говорить вслух что-то несвязное, но Мирон отлично меня понял. Мы не рассчитывали на собственное окно. Две недели нам говорили о том, что иллюминаторы будут только в смотровой комнате и в части коридоров. А тут будто подарок с небес, в виде собственного наблюдательного отверстия со стеклом.
– Вы, наверное, поняли, что жить вам придется вдвоем, потому что больше нет свободных комнат с этой привилегией, – произнес куратор и добавил. – Не будете же вы оба драться за комнату или ходить по начальству, споря, кому она достанется? В конце концов, смогли ведь добраться в одной капсуле. – Последняя фраза была лишней. Мы так и не стали приятелями и получили об этом жирное упоминание. – Кстати, меня зовут Фин. – представился наконец куратор и услышав в ответ наши имена, удалился.
Мы не двигались, рассматривая комнату. Слева у стены стояла кровать, за ней то самое окно с огромной круглой рамой. Стальная конструкция, окрашенная в белый цвет, с гигантскими болтами по периметру. Выдохнув я прошел к ней и сел на край кровати. Взору открылось нечто. Первое, что бросилось в глаза это большой шар нашей планеты. Хоть он не был таким больши́м, и смотреть издали на него было не то что непривычно, но даже дико, я любовался каждым сантиметром. Материки и вода, все под толщей белых облаков. Навернулись слезы, от этой картины. Можно было представить, насколько малы люди на земле, что их не видно. Не видно даже их следов, ни городов, ни самых выдающихся сооружений. Я вдруг понял, что было бы гениально взять с собой бинокль. И как я не догадался раньше об этом. Сказал бы что это мой талисман. Мысли перебил Мирон.
– Ты место себе занял? – сказал он, залезая под другую кровать. Она была необычной высокой, двухъярусной. Мирон оказался под ней в считаные секунды, а потом потащил за собой железный ящик со своими вещами. Только это оказался мой ящик, и открыв его сосед громко выругался.
Отрываться от зрелища за окном не хотелось, но услышав, что у соседа мои вещи, я быстро избавил его от них, вытащив ящик, и по его просьбе, скрипя зубами, решил пода́ть ему нужный. Кроме железных коробок, у нас были большие, дорожные сумки с одеждой, которые мы повесили через плечо, когда сняли скафандры и оставили их возле лифта на крючках. Предложив пода́ть сумку, и сказав, что Мирон может там и оставаться я услышал в ответ одно бурчание и резкую тишину.
– Не может быть! Почему так рано? – вдруг жалобно закричал сосед. Он вылез из-под кровати, в руках у него была банка, внутри точно находилось что-то живое. – Они должны вылезти из куколок только через неделю, а одна вон уже вовсю выходит на свет. – Мирон демонстрировал бабочек. Вернее куколок и одну наполовину вылупившуюся особь.
«Он сумасшедший провезти живых бабочек в багаже? А что не куриц, как в одной, известной книге?» – мыслил я, пытаясь понять что за ненормальный достался мне в соседи.
– Ты что с бабочками намерен делать?
– Безобидные эксперименты. Снять хотел на камере бабочку в невесомости.
Я вдруг понял, что невесомости здесь не бывает, а бабочки не доживут до нашего отлета домой. Значит, это обман и он, может быть, собрался погубить их на поверхности луны? Что же это он, на верную смерть насекомых выводит, да еще каких! Не таракана какого-нибудь, а бабочку!
– Смотри! У нее синие крылья! Надо же! Это редкость! – восхищенно воскликнул Мирон. Показалось, что он не такой уж и плохой для того чтобы намеренно причинить вред живому существу.
– Разве не достаточно того, что мы и так здесь? Зачем взял с собой это? – я сыпал вопросами. – У нас есть возможности, есть работа и цели. Из стажеров стать профессиональными космонавтами, ты, по всей видимости, инженером, я по своей специальности. Не слишком ли это рискованно, заниматься сторонними экспериментами, и еще снимать все это для блога?
Мирон поменялся в лице, он сел на кровать и не отводя взгляда от насекомого, стал спокойно говорить:
– Пойми, я смотрю в будущее со своими экспериментами! Сейчас мы здесь можно сказать никто, так, два стажера. Таких, как мы, привозят раз в год, а скоро и вовсе привезут вторую часть. Нас может быть, через полтора месяца расселят из прекрасной комнаты с окном, в обычные каморки. Команда здесь большая, и не думаю, что нас примут с распростертыми объятиями. Один промах и мы летим обратно на землю. Но я уже лечу не с мыслями о том, что все потеряно, а с целым багажом сюжетов для своего блога или даже собственного сайта. Может, вообще создам целую социальную сеть, где космонавты смогут делиться с любителями науки всей подноготной космоса.
Человек грезит своей идеей. Спорить было бесполезно. И я снова почувствовал зависть к его независимым от системы планам.
Глава 4 Общая тайна
Бабочки так и остались под кроватью, когда нас позвали на общий сбор. Было время отдохнуть и восстановиться. Мы вышли в коридор и обнаружили, что самокатов, на которых мы передвигались до комнаты уже нет. Пришлось идти до столовой пешком.
О том, что база оснащена ещё одним уровнем, который уходит вглубь, мы узнали по пути и сильно этому удивились. Мало того что на брошюре не было ни одной фотографии или схемы с указанием такой детали, так еще никто из преподавателей и космонавтов не упоминал этого за все время. Секретная информация, как говорится. Но для чего секрет? Может быть, в этом и кроется весь успех искусственной гравитации, и наши ученые не хотят по глупости преподнести его всему миру? Мне казалось это единственным разумным ответом. Не скрывать же подземный уровень от нападений? Или, правильнее сказать, подлунный уровень.
Столовая казалась невероятно большой. Множество белых столов и разборных стульев, нормальная еда, системой «шведский стол», яркий свет. Мы набросились на макароны и фрикадельки с томатным соусом, квашеную капусту и сыр. Набросились это, конечно, громко сказано, но, к удивлению, наполнив тарелки идентичным набором, мы не договариваясь сели за соседний столик от Лизы и Олега, которые даже не притронулись к еде.
– Чего вы ждете? – спросил Мирон, указывая на их тарелки.
– Нас же не только поесть сюда позвали, но и поприветствовать, – ответила девушка. – Ждем вступительную речь от капитанов.
Нам тоже пришлось ждать. Живот бурлил при виде еды на столе. Наш капитан, словно, понимая это, начал приветствие. Он громко и четко благодарил команду за встречу, а нас поздравлял с долгожданным приземлением на луну, сообщал, что хоть он здесь всего на полтора месяца, но даже при таких условиях надеется выполнить все поставленные задачи, в том числе оставить привезенную команду, и помочь каждому освоиться и найти дело по душе. Произнеся в конце речи наши имена, он попросил принять нас по-доброму. Мы смущенно встали и кивали каждому, кто смотрел на нас. Кивали и улыбались, как учили на земле. На приветственном собрании была только часть коллектива, многие работали на своих местах. Знакомство с капитаном базы было отложено на неопределенный срок, возникли непредвиденные обстоятельства.
Обед мы ели с восторгом, еда казалась просто божественной и, кроме нее, полагался десерт, который кураторы поставили каждому на столы. Небольшие пирожные прилетели с нами и были для всех присутствующих на луне самым долгожданным лакомством. Ягодное пралине с кусочками шоколадного бисквита и взбитым кремом находилось в холодном отсеке весь полет. Иначе как еще можно довезти эту красоту?
Все вокруг восхищались вкусом и смаковали десерт. Я даже подумал, что нечестно; мы прилетели с земли, а люди годами здесь. Закралась мысль, что нужно отдать кому-нибудь свою порцию, но так и не решился навязываться с добром. Вкус десерта был воистину прекрасным. Я сразу же обрадовался тому, что не знал никого из старичков.
Один из инженеров начал рассказывать нам о самой лунной станции.
– Рад приветствовать, мое имя Виктор! Мы называем базу ЛКС, думаю вам знаком этот термин. Но вот о том, что наша станция имеет два уровня, вы явно не знали! – и он был прав. Этот мужчина с редкой сединой и белоснежными зубами знал о чем говорит. – Стены станции изготовлены из многослойной конструкции, которая предотвращает воздействия внешних температур. Даже стекла окон в ваших каютах сверхпрочные. Она спокойно выдержат любые перепады. Только не забывайте закрывать шторы, когда солнце светит слишком близко, чтобы не превратить каюту в сауну, – он засмеялся, а мы настороженно переглянулись. – Это вре́менные меры, пока не починят автоматический заслон. Тонированная линза, закрывающая снаружи все окна, вышла из строя несколько месяцев назад, – объяснил он.
Речь была длинной, но инженер рассказывал интересно, и мы были готовы слушать вечно, поедая свои десерты.
– Вам несказанно повезло, поселиться в комнате со своим окном! Совсем недавно штат сократился, многие ученые вернулись на землю, а еще многие готовятся стартовать на Марс. Поэтому вам не пришлось ютиться в закрытых каморках, они вре́менные, находятся внизу, и обычно новички живут там первые несколько месяцев, когда свободного времени не так много и приходят они в каюту, чтобы переночевать и набраться сил. У вас же другая миссия, вы прилетели раньше, и насколько я знаю, полтора месяца будете проводить фривольно. Главная задача – найти свое предназначение, поэтому каждую неделю вы будете менять кураторов и заниматься разной работой, так мы сможем определить, к чему у каждого из вас есть талант.
– А что будет с нами? – вмешалась Лиза.
– Аа, вы были уже здесь, в качестве стажеров. Для вас подготовлена своя программа, надо пообщаться со старшим куратором, – инженер запнулся на время, затем продолжил. – О чем это я говорил? Ах да! Термоэлектрические генераторы обеспечивают станцию энергией. Благодаря им у нас есть свет в таком количестве, возможность приготовить еду и другие, блага цивилизации, которые на земле кажутся элементарными. Фен, зарядка планшета, и вода из-под кранов. Надо объяснять, откуда берется вода? – с ухмылкой сказал Инженер.
– Не стоит! – вмешался Олег, показывая на еду. – Каждый космонавт это знает.
– И каждый предпочитает не знать! – добавила Лиза и все мы засмеялись.
– Ночь на луне длится долго, – продолжал инженер. – Вы знаете, что триста пятьдесят четыре часа это четырнадцать земных, привычных нам суток и восемнадцать часов. Так вот, это отличная возможность наблюдать в телескоп. Надо только получить его у завхоза. Для всех новичков это любимое занятие. День длится чуть меньше, тринадцать с половиной суток. Только не вздумайте взять телескоп в эти дни. Ненароком посмотрите на солнце, и это будет последним, что вы увидите в своей жизни!
Десерты вскоре закончились, да и Виктора забрал от нас другой инженер. Мы все разбрелись по каютам, оставив посуду на отдельном столе. В каюте Мирон с ходу принялся разбирать свои вещи, то и дело ныряя под кровать.
«Этот парень навлечет на нас гнев капитана, если кто-то узнает о его барахле», – думал я поглядывая в окно.
Наконец, он вылез и с восторгом продемонстрировал мне пустую емкость с дырявой крышкой.
– Вот оно! Я все предусмотрел! – сказал Мирон с гордостью. – Это дом для бабочки. Здесь она сможет жить.
– Не сможет! – я перебил его с долей скептицизма и указал на контейнер. Мне было непонятно, как он собрался держать эту огромную красавицу с синими крыльями, в крошечной коробке. – Отпусти ее, пусть летает по каюте. Все равно к нам никто не зайдет без спроса! – еда меня расслабила. От усталости захотелось вздремнуть. Казалось, что от одной бабочки ничего не будет. Подумаешь, полетает по комнате, более вероятно, что она сядет на одно место и будет сидеть. Хотя бы крылья сможет расправить.
Мирон без лишних слов отпустил ее, и мы добрых пять минут наблюдали за тем, как порхают ее красивые крылья. Новоиспеченный хозяин достал из пайка компот в тюбике и вылил немного в контейнер. Бабочка недолго думая двинулась на фруктовый аромат и пархнув приземлилась на стол. Пока она ела, перебирая тонкими лапками жижу компота, я переоделся и еще недолго посмотрел на родную планету в окно. Глаза закрывались. Прикрыв шторы на всякий случай, чтобы не получить ожог лица, я прилег на кровать и заснул, кажется, в то же мгновение. Мирон тоже спал. Мы проспали двенадцать часов, если не больше.
Встал я с красными глазами, почти ничего не видя. Голова раскалывалась. Сосед продолжал спать. Стараясь не шуметь, на ощупь, я пробрался в ванную, умыл лицо и сразу же пожалел об этом. Глазам стало только хуже. Также на ощупь я вернулся к кровати и достал свой ящик. В нем было мое спасение.
Загорелся яркий свет и я понял, что Мирон тоже встал. Он смотрел на меня и спрашивал, что с глазами, но я ничего не отвечал, стараясь выдавить капли из тюбика. Когда на одном глазу почувствовал заветную влагу и проморгался, я выдавил еще одну каплю, но она зависла в воздухе. Невесомость. Не может быть!
Мирон расхохотался в голос.
– Хватай ее! Давай же! Плыви к ней своим глазом! – кричал он.
Нас предупреждали о незаметных перебоях в гравитационном поле. Я поймал каплю глазом и тут же с грохотом упал, не заметив, насколько поднялся верх в прыжке. Зрение возвращалось, но увиденное застало меня врасплох. Тюбик с каплями оказался под моей ногой, полностью раздавленный.
– Что я теперь буду делать? – сказал я отчаявшись.
– А что ты собирался делать? Ходи в очках! – беспардонно заявил Мирон.
Меня не покидало чувство, что все это лишь плохой сон. И мои глаза, которые сильно болели, и сосед, что достался мне в наказание.
– В очках! – повторил я, – Если бы взял очки, был бы я здесь? С плохим зрением не берут в космонавты. Мой план с линзами был гениальным, оставалось найти емкость, и они прослужили бы мне в растворе долго, очень долго, но, видимо, сама судьба так решила, что мне придется вернуться на землю очень скоро и толком не изучить космос.
– Эй, расслабься! – произнес вдруг сосед. – Мы что-нибудь придумаем, отвечаю. Кажется, что из всего экипажа, хоть кто-то должен быть в линзах. Если ты додумался до такого, то почему они не смогли? И все же, почему ты не взял с собой хотя бы запасных линз?
– Если бы я знал, что на борт можно пронести практически все, включая насекомых, я, несомненно, взял бы и линзы, и очки, – мое искренне раздражение вырывалось наружу. Бурча под нос я пытался спасти остатки капель в пузырьке.
Мирон неожиданно извинился за свои неуместные слова и спросил какое у меня зрение.
– Астигматизм в 0,75 диоптрий. Линзы или постоянный, расплывчатый прищур, с которым меня точно раскусят и примут меры!
– Ты зарядку для глаз пробовал?
Как меня рассмешила эта фраза из уст соседа. Я хохотал в голос и это было больше похоже на истерику. Мирон тоже подхватил мой смех.
– Мне поможет разве что операция! Но на нее нет денег. Вернусь, может, сделаю, на стипендию, которая накопится. Хотя за полтора месяца какая там будет стипендия. – эти мысли меня совсем не радовали. Я прошел в ванную комнату и посмотрел в зеркало на глаза. Краснота стала почти незаметной. Тут же послышался страшный возглас.
Мирон стоял возле приоткрытого шторой окна и держал в руках бабочку. Она не двигалась. Она сгорела на солнце.
– Так коротка была ее жизнь. Зря только взял их. Сгорела, полезла за штору и сгорела. Может водой полить?
– Кажется, ты прав. Она сгорела, – только и смог ответить я.
Лужица компота в контейнере осталась будто нетронутой. Мирон положил бабочку в сложенный напополам лист бумаги. Мы ушли из комнаты на завтрак.
Еда казалась обыкновенной. Каша, йогурт, печенье. Хотя все вокруг и обсуждали, что месяц будут вкусные завтраки с йогуртами, нам было не до этого. Каша застревала в горле, после незадавшегося утра в каюте. Мы винили каждый себя. Было обидно за то, что я предложил выпустить бабочку, не продумав такой исход. А Мирон корил себя за то, что вообще взял живых существ на борт.
После еды нас тут же распределили по секторам. Космический геолог, к которому, я был представлен, оказался немногословным. Он посадил меня перед приборами, представился, сказав, что его зовут Дмитрий, и начал свою привычную работу, видимо, ожидая от меня инициативы.
Я почти ничего не спрашивал. Отбиваясь от грустных мыслей, я не хотел отвлекать человека от работы. Что-то в датчиках я понимал, но все полтора часа просидел, смирно наблюдая за происходящим. Дмитрий поблагодарил меня за компанию, и мы распрощались, как только прозвенел его будильник. По глупости я уточнил:
– Что мне теперь делать?
Он с усмешкой ответил:
– Сейчас у вас свободное время, – на лице читалась зависть, что это свободное время есть только у нас – стажеров!
Мирона в комнате не оказалось, я думал, что он еще не вернулся со своей стажировки.
Чтобы не терять времени, я стал разбирать вещи в тумбу. Вместо шкафов, каждому полагались небольшие комоды и тумбочки возле кроватей. Вся одежда уместилась у меня в двух ящиках. Верхний выделил под мелочи: планшет, блокнот с карандашом, и часы, наручные, отцовские со стальным ремешком. Я всегда таскал их с собой. Это мой талисман. Помню, в восьмом классе, я всегда носил с собой авокадо. Это было мое спасение, если нечего есть в столовой, или когда мне становилось страшно и некомфортно. Однажды в перерыв я стал чистить мягкий фрукт от самой узкой части вниз, как банан, вернее, как грушу, если бы ее кожура могла легко сниматься. В школе меня и так все считали ботаником, а здесь еще и картина с авокадо. Мне становилось спокойнее, когда я ел, потому что я думал только о том, какой полезный продукт, вспоминал его аминокислоты и представлял, как они повлияют на мой организм. Какой-то парень из старших классов это заметил и рассказал всем. С тех пор в школе меня называли не ботаном, а обиднее – авокадо. В старших классах называть так было некому. Так как ботаников наподобие меня стало подавляющее большинство, и я на их фоне был полным разгильдяем, еще и с крутыми часами отца.
Я бережно убрал часы и снова закрыл штору, так как становилось невыносимо жарко в комнате.
(Мирон)Отправившись за инженером проектировщиком, Мирон попал в настоящую мастерскую ЛКС. В небольшом помещении стояло множество досок с чертежами, несколько удобных столов, положение которых менялось во все стороны.
– Эй, парень, ты знаешь почему, мы здесь ходим, как на земле? – спросил уже знакомый куратор Фин. Он оказался инженером.
– Знаю! – ответил Мирон. – Это все из-за центробежной силы. «Искусственная гравитация», – проходили эту тему на лекциях.
Оба инженера засмеялись.
– Если знаешь, тогда мы молчим, – добавил второй инженер. – Хочешь взглянуть на новый проект с искусственной гравитацией? – Мирона заинтересовало их предложение. – Здесь немного другая система, мы все-таки на спутнике, и база никуда не двигается. На создание ЛКС ушли десятки лет. А вот новая экспедиция на Марс, должна отправиться на целом корабле с искусственной гравитацией. Все дело в сферах! – многозначительно сказал инженер, но Фин тут же перебил его.
– Эй, не слишком ли много ты говоришь мальчонке? Нам было велено провести краткую ознакомительную беседу об этой базе, а ты уже на Марс замахнулся, – возмущался тот.
Мирон молчал. Он не хотел встревать в междоусобицы двух опытных космонавтов, и уж тем более настаивать на открытии подробностей колонизации Марса. Все знали – эта тема засекречена, и боялись, что разработки системы попадут не в те руки.
«Захотят, сами расскажут», – думал парень. «Лишние подозрения или клеймо шпиона из-за не вовремя сказанных слов, ни к чему», – он молча присел на стул возле одной из досок. – На самом деле я много знаю об искусственной гравитации на станции, но не понимаю на деле, что здесь вращается. Мы ведь этого не ощущаем.
– Хороший вопрос, – произнес инженер. Мирон заметил, что на груди его уже красуется бейджик с коротким именем Ян. – Если смотреть глобально, мы находимся внутри огромного бублика, который висит над поверхностью луны и постоянно вращается.
– Но я всегда думал, что станция стоит на луне. Так показано на всех буклетах. Да и как же окно? В него же видно постоянно одну картину с одним и тем же ракурсом, – парню стали интересны все подробности.
– Ну вот, ожил и сразу накидал нам расспросов, – Фин закатил глаза и принялся мастерить небольшую фигурку космического корабля. Ян продолжил свой ликбез.
– Вот ты внимательный. Вращение бублика – это первые разработки ученых. Сейчас много новых технологий, которые позволили нам устроить искусственное гравитационное поле, не вращая при этом базу. Но она все же продолжает пари́ть над поверхностью луны. Стоит на лунном грунте только ее наружнее кольцо. В подробности вдаваться не буду, скажу лишь, что второе кольцо, которое мы не видим, вокруг базы вращается с огромной скоростью, а магнитное поле в этих стенах, создает ту самую искусственную силу тяжести, – Ян указал на несколько схем, красующихся на одной из досок.
– Стало понятнее, спасибо, – поблагодарил Мирон и тут же добавил. – Почему к новичкам столько недоверия? Мы ведь подписываем те же самые документы о неразглашении.
Инженеры переглянулись. Фин молча встал и вышел из мастерской.
– Не сто́ит поднимать при нем эту тему. Просто поверь, Фину неприятно слышать о недоверии по личным причинам, – сухо произнес Ян и достал несколько чертежей из ящика. – Вот, смотри, если интересно. Никто, в общем-то, не против. Эти схемы ЛКС давно бродят на просторах интернета, только вот они не должны там быть!