- -
- 100%
- +
Пролог
– Хорошая ты баба, Лизавета… Красивая. Фигура отличная, кожа – пЭрсик… Только очень ты, э-э-э, правильная. А мужик ныне нежный пошел. Обмельчал. Найди ты себе мальчика на ночь, да и успокойся…
Сонечка отхлебнула вина и подцепила на зубочистку ломтик сыра.
Обвела взглядом зал ресторана, выискивая возможных кандидатов на осеменение, но, не найдя хоть кого-то одинокого, снова вздохнула:
– …Или обратись в банк. Ну, ты понимаешь какой.
Елизавета отодвинула тарелку с салатом:
– Понимаю, – процедила сквозь зубы. – Я понимаю, что лучшая подруга пихает меня по проторенной дорожке. Бабка мать одна растила, мама нашла мужика-донора, и я в банк должна пойти оплодотворяться!
За соседним стоиком заинтересованно притихли.
А Сонечка даже руками замахала.
– Хватит, хватит! Я понимаю, что у тебя жизненные установки, моральные принципы и все такое. Но, Лизавет, тебе уже сорок. Тут не часики тикают, а куранты бьют.
Мысленно выматерившись, Елизавета потянулась за сумочкой.
– Спасибо, что и про возраст напомнила. Ладно, Сонь, рада была увидеть, а поговорить – нет. Чао.
Сонечка обиженно надула губы.
– Вот про это я и говорю, – ткнула в ее сторону зубочисткой. – Прямая ты, как железный дрын. Поэтому мужики и шарахаются. Эй, ты что, правда уходишь?
– Ухожу.
Встав из-за стола, Елизавета одернула юбку.
Зря только согласилась на эту дурацкую вылазку. У них с Сонечкой были весьма специфические отношения, и чем дальше, тем специфичнее.
Подруга была такая… девочка-девочка, полная женской мудрости, граничившей со слабоумием.
Терпеть мужа-кобеля? Ну, мужчины по природе своей полигамны, и вообще – в измене оба виноваты. Смириться с нагулянным ребенком? Так чужих детей не бывает. Цветочек жизни надо беречь, холить и лелеять. Глядеть сквозь пальцы на бытовую инвалидность супруга? Не мужское это дело – тарелки намывать и унитазы драить.
При этом Сонечка из тех, кому можно позвонить среди ночи и попросить помощи. Рассказать все свои самые страшные секреты и быть уверенной, что ни одна живая душа не узнает.
Их дружба тянулась с университетской скамьи. И Соня была единственной, кто искренне интересовался жизнью Елизаветы и совершенно не завидовал ее пусть небольшому, но успешному бизнесу.
– Погоди, я с тобой! – подскочила Сонечка.
Не глядя бросила на стол несколько купюр и посеменила следом, путаясь в подоле вечернего платья.
– Гожу, – со вздохом согласилась Елизавета. – И даже могу подбросить до дома.
– Да, было бы здорово. Ты всегда такая внимательная!
Еще одной отличительной чертой Сонечки была способность мгновенно забывать о всякого рода ссорах и неприятностях.
Хотела бы Елизавета так!
По дороге подруга принялась щебетать о новой супермегакрутой процедуре, которую предлагали в одном из салонов красоты.
– Они слизь улиток используют, представляешь? Говорят, улитки эти особые, то ли адамантины, то ли алефтины…
– Ахатины, – пробормотала Елизавета, высматривая как половчее проехать. Зарядил холодный осенний дождь, и вечерняя серость стала совсем непроглядной.
– Ну да, ахатины. Жуткие такие, огро-о-омные. Но спросом пользуются. Хозяйка еще им на раковину всякие камушки лепит, красит. Ничего так, гламурненько. Может, и тебе попробовать?
Елизавета фыркнула. Ну да. Сидит она такая красивая за столом и улиткам на ракушки стразы приделывает. А рядом трется сорок котов – как символ ее одиночества.
Может, и правда на их род порчу навели? Не приживались мужики, хоть ты тресни.
– Ваша остановка, мадам. Извини, заходить не буду.
Сонечка тяжело вздохнула и, протараторив «еще увидимся, спасибо», выскочила из машины, традиционно не предлагая заглянуть в гости. Елизавета на дух не выносила ее благоверного «бабуина» с вечно маслеными глазами. И сумел же зацепиться, сволочь… Теперь вертит Соней, как хочет. А та ведется, как будто других мужиков в Новосибирске нет.
Но кто Елизавета такая, чтобы лезть в отношения двух взрослых людей?
– Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад, – пробормотала, глядя вслед удалявшейся подруге.
И, развернув свою красную букашку, поехала в офис.
Домой не хотелось. Ее просторная, но до ужаса тихая квартира с некоторых пор казалась тюрьмой. Сердце все еще ныло – последние отношения дались ужасно трудно.
А все из-за надежды, будь она неладна! Рома казался таким… её. Уверенным в себе. Сильным. Способным видеть и решать проблемы.
Его не нужно было просить встретить после работы. Или побаловать чем-нибудь вкусненьким. Или сделать что-нибудь по дому… Его не смущал возраст Елизаветы, ее порой чрезмерная занятость в салоне и любовь к кошачьим.
А Елизавета, в свою очередь, обхаживала Романа со всей силой истосковавшегося в одиночестве сердца.
Но камнем преткновения стали дети. А если быть точнее – бывшая семья.
Роман хоть и был в разводе, но общение поддерживал. Это неплохо. Упаси господь, Елизавета не собиралась мешать. Но бывшая, очевидно, почувствовала, что мужик вот-вот упорхнет в новое гнездышко и стала давить на совместное прошлое, деток, которым нужен отец, и так далее… И Роман клюнул! Нет, не так – побежал, виляя хвостиком! Бросил ее некрасиво, можно сказать – подло. А ведь именно жена инициировала развод. Гульнуть ей захотелось.
А потом…
– Ой! – взвизгнула, лихорадочно давя на газ. – Совсем охренел?!
Но машина, выскочившая из-за поворота, рванула вперед, не снижая скорости.
А на тротуаре остался сидеть человек. Дедуля в видавшем виды пальто, внешностью чем-то напомнившей ей старика Хоттабыча. Слегка смугловатая кожа, белая бородка… Палочка валялась далеко в стороне, а дедушка морщился и тер ушибленную ногу. И помогать ему никто не спешил.
Ни раздумывая ни секунды, Елизавета выскочила под проливной дождь.
– С вами все в порядке?! – склонилась к бедняге. – Ничего не сломано?
Старичок запрокинул голову, и Елизавета едва сдержала крик.
Вот это глаза! Не просто зеленые, а изумруд настоящий! Никогда она такого не видела…. Линзы, что ли?
– Ох, милая леди… – произнес неожиданно звучным голосом. – Буду чрезвычайно признателен за помощь. Мне бы палочку.
– Д-да, конечно, – пробормотала, без возражений исполняя просьбу.
Палка валялась в грязи, но брезгливостью Елизавета не страдала. Да и после увиденного пребывала в некоторой растерянности. Нет, наверняка линзы… Не может такой цвет быть природным.
– Вот, пожалуйста, – отдала старичку трость, стараясь не сильно пялиться.
Впрочем, мужчине было не до того.
Охая, он поднялся на ноги и при поддержке Елизаветы сделал шаг.
– Ах ты, развалина старая, – зашипел сквозь зубы. – Угораздило же.
У нее сердце сжалось. Вымокший, грязный и с побледневшим лицом старичок выглядел так несчастно, что совести не хватало бросить его здесь.
– Пойдемте, я отвезу вас в больницу, – Елизавета мягко потянула в сторону машины.
– Милая барышня, посмотрите на меня! Я же выпачкался весь. А у вас, должно быть, салон белый…
Что правда, то правда. Хоть не белый, а бежевый, но сути не меняет – если мужчина сядет туда в таком виде, придется ехать в химчистку.
– … Вызовите скорую, да и хорошо будет. Я подожду, – добавил с улыбкой.
Елизавета оглянулась по сторонам. А ведь правду говорит! На кой черт ей заморачиваться? Сейчас отведет под козырек дома, усадит на так кстати установленную там лавочку, вызовет врачей и передаст им мужчину. И совесть спокойна, и салон чист.
– Но… Нет, – решительно тряхнула головой. – Черт с ней с машиной. Отмою. И денег не нужно, – уловила настороженность, мелькнувшую в ярко-изумрудных глазах, – Отвезу в больницу сама. Пойдемте.
И потянула уже решительнее.
Поколебавшись, мужчина двинулся за ней.
Усаживаясь на заднее сиденье, пытался быть аккуратнее, но на велюровой обивке тут же расцвели пятна. Мазут, что ли?! Ох, блин… Но Елизавета стоически промолчала. Очистит, ничего страшного!
Устроившись за рулем, включила навигатор. Ближайшая больница оказалась всего в трехстах метрах… А бонусом высветилось два пропущенных от Романа. Трижды блин!
От желания перезвонить скрутило до звёздочек из глаз. Может, что-то важное? Или он решил… вернуться? Ох… Нет! Стоп! Как к жене бывшей удочки смотать – так это запросто. А теперь зачем названивает? Былое вспомнить?
Дудки! Позвонит еще раз, если очень хочет, не обломится. А у нее есть дела поважнее.
– Постараюсь ехать аккуратнее, – пообещала мужчине. – Садитесь, как вам удобно. Можете лечь.
– Вы очень добры, леди. Не знаю, как вас благодарить…
Елизавета рукой махнула, посматривая на мужчину через зеркало заднего вида.
– Ничего не нужно.
– Всем что-нибудь да нужно, – философски возразил старик. – Одним молодость, другим богатство, третьим дом полная чаша, мужик любящий, заботливый…. сильный.
И зыркнул своими глазищами так, что Елизавета чуть в столб не въехала.
Усилием воли заставив себя сосредоточиться на дороге, выдавила нервную улыбку.
– Где ж таких взять? – и прикусила язык.
А ведь совсем не то сказать хотела! Позади негромко фыркнули.
– Тяжко отыскать бриллиант среди россыпи стекляшек. Но по усердию и результат.
Теперь уже смеялась Елизавета.
– По усердию, говорите? Мне уже пятый десяток идет. И все это время не попалось как-то бриллианта. Один – кобель, второй – любитель на диване полежать, третий…
Елизавета запнулась. Что толку о мужиках своих рассказывать? И ведь каждый раз мерещилось: ну этот точно нормальный. А проходил год-другой – и дерьмо начинало выплывать.
Может, права Сонечка – занизить бы ей планку или вообще сделать, как мать – найти мужика на парочку ночей. Екатерина Альбертовна не терзалась по поводу семейных ценностей и до последнего вздоха была ярой феминисткой и холостячкой.
– Процесс поиска всегда трудный. Тем ценнее награда.
– Угу… Или больнее одиночество.
Старичок ничего не ответил, только покачал головой. Полностью седые волосы подсохли и топорщились колючками. По морщинистому лицу то и дело пробегала судорога боли.
Дорога до больницы показалась вечностью, но в конце концов они приехали.
Еще час пришлось скоротать в приёмном покое – не бросать же деда одного!
Как назло, врач принимал кого-то с ножевым, и Елизавета была вынуждена ждать. Однако все же дождалась. После осмотра в дверях появилась медсестра с каталкой.
– Госпитализируется, больной, – пропела равнодушно. – Трещина у вас. Лечить будем.
Кряхтя и постанывая, Альберт Денисович – так звали ее неожиданного знакомого, – перебрался на новый транспорт.
Вздохнув с облегчением, Елизавета уже готова была уйти, но запястья обхватили сухонькие и неожиданно крепкие пальцы.
– Как мне вас благородить, юная леди? – обжег взглядом ненормально-зеленых глаз. – Без вашей помощи я бы непременно простудился и умер.
Елизавета смутилась.
– Скажете тоже… Вам еще жить и жить. И ничего мне не надо.
– А как же бриллиант? Тот самый – единственный…
С губ против воли сорвался горький смешок.
– Угу, и молодость в прида… чу, – Елизавета запнулась.
Ядовито зеленые глаза вдруг полыхнули, словно изнутри их подсветили фонариком.
– А потянешь-то ее, новую молодость? – ухмыльнулся старик и разжал пальцы.
Ничего не ответив, Елизавета поспешила к выходу. Нет, никакой сегодня работы – только домой. А то мерещится всякая чертовщина.
Глава 1
– Елизавета Вячеславовна, к вам посетитель. Мужчина… Пригласить?
Аллочка загадочно вздернула бровки, а в глазах лукавство. Елизавета закрыла папку и вздохнула. Хорошая девочка ее помощница, только нужно было ей в бюро знакомств устраиваться, а не в салон красоты.
– А имя у него есть?
– Должно быть. Но он просил сохранить его в тайне.
О-о-очень интересно… Сюрпризы Елизавета любила ввиду отсутствия нормальных праздников в детстве, а вот к незнакомцам относилась настороженно.
– Ты же понимаешь, что это мало того что небезопасно, так еще нарушает регламент нашего заведения? – Елизавета сняла очки и покрутила их в пальцах. – А вдруг у него нож?
Аллочка даже руками всплеснула.
– Он с цветами пришел!
Все ясно. Сердце радостно дрогнуло, но внешне Елизавета осталась невозмутимой.
– Пригласи Романа Леонидовича, будь любезна.
Помощница тут же скисла.
– Ничем вас не удивить!
И, взметнув каскадом золотых локонов, удалилась – только каблучки зацокали. А через минуту в кабинет ввалился Роман с огромной охапкой роз.
– Здравствуй, Елизавета.
До боли родной голос полоснул по сердцу. Как же она соскучилась! Но с губ сорвалось сухое:
– Здравствуй, Роман. Чем обязана?
В темных глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на недоумение и обиду. А чего ждал? Это ведь не она отношения портила ради еще одного шанса для бывшего брака. Не она оставила записку «Нам было хорошо. Прощай», да еще в день празднования начала их отношений. Фу, какая трусость. И сейчас Роман не выглядел уверенным в себе мужчиной.
– Это тебе… – протянул розы.
Красивые цветы, но не ее любимые. И Роман это знал. Но букет Елизавета приняла.
– …Прости, пионов не было, – пробормотал, пока она искала вазу.
Елизавета нарочно не торопилась, давая себе время прекратить дрожать, как наивная первокурсница.
– Так зачем пришел? – повторила, разворачиваясь к Роману.
Он нервно повел плечами. Светлый джемпер и простые синие джинсы безумно шли ему, делая Романа настоящим стилягой, на которого одинаково легко поведется и молоденькая девица, и зрелая женщина… вроде Елизаветы.
– Давай пообедаем, Элис? Сейчас.
Елизавета поджала губы. Нечестно! Так больно слышать ласковое прозвище из уст того, кто не нашел в себе благородства расстаться по-человечески. Убежал, поджав хвост. А потом еще и трубку неделю не брал.
Послать бы его без лишних прелюдий, но…
« Прямая ты, как железный дрын. Поэтому мужики и шарахаются …» – прозвенел в ушах голос Сонечки.
Елизавета тихонько перевела дух.
Ла-а-адно. Один обед все равно ни на что не повлияет.
– Здесь кафе недалеко, – кивнула замершему Роману. – Только быстро, дел полно.
На самом деле нет, но мужчине это знать необязательно.
Роман прямо расцвел. Карие глаза заблестели, морщинки разгладились. Видеть это было приятно. Значит, не так уж он и любил бывшую, раз сюда с цветами притащился и каждое слово Елизаветы ловит.
Они вышли из кабинета.
Роман, как всегда, галантно придержал дверь.
Аллочка проводила их восторженным вздохом, да и ожидавшие на диванчике посетительницы смотрели с интересом.
В душе прямо райские птички запели. Елизавета обругала себя тряпкой, но это не помогло.
А Роман, будто чувствуя ее состояние, прямо глаз не сводил. От мужчины исходили волны обожания.
Видно, не заладилось с бывшей женой…
В кафе на противоположной стороне улицы было пусто.
Они уселись за столик около окна. Сделали заказ.
На самом деле Елизавета тоже трусила начинать разговор. По привычке не ждала ничего хорошего. Никогда у нее с мужчинами не ладилось, так почему сейчас должно?
– Выходи за меня, – выдал вдруг Роман.
Елизавета чуть кофе на себя не опрокинула.
– Что-о-о?!
Роман забеспокоился. Тронул ее запястье аристократически длинными пальцами и тут же отдернул руку.
– Понимаю, ты удивлена…
– Удивлена?! Да я, мало сказать, в замешательстве. Напомни, Роман, что ты мне сказал в последний наш телефонный разговор? М?..
Мужчина слегка поджал губы. Да, ей тоже неприятно вспоминать. Но после фразы про женитьбу Елизавета обязана это сделать!
–… Сказал, что всегда любил только свою жену, – напомнила с обидой. – Что хочешь дать вам шанс. Ириша все поняла и раскаивается. Так почему ко мне пришел?
– Я ошибся…
Елизавета прыснула и отвернулась к окну, чтобы скрыть подступившие слезы. Ошибся! Как будто от этого ей должно стать легче…
– … Элис, – вновь тронул за рукав, – я…
– Ой!
От ее крика, кажется, дрогнули стекла. Да плевать!
Старик! Тот самый, которого она в больницу подвозила. Что он делает около ее салона?! И почему не хромает? У него же трещина в кости!
Вскочив на ноги, Елизавета прилипла к окну. А старик будто этого и ждал.
Повернулся к ней, одарил белозубой молодой улыбкой и поднял руку, показывая на пальцах два:
– Два дня, – грохнуло залпом в ушах. – Два!
А потом шустро посеменил прочь.
Елизавета без сил опустилась на место. Да что это за чертовщина?! Ей срочно нужно в больницу. Узнать, почему сбежал дед.
***
– Второй переулок… второй переулок… Где он, черт возьми?!
Елизавета побарабанила носочком ботинка по асфальту и еще раз оглянулась. Навигатор привел ее сюда, но больницы, в которую перевезли странного деда, рядом не наблюдалось.
– Старик Хоттабыч, блин, – прошипела, разворачиваясь обратно. – Не мог же он испариться?
Тем более вместе с больницей.
Вчера Елизавета быстренько распрощалась с ошарашенным Романом и помчалась в приемный покой, куда накануне привезла старика. Но ее расспросы молоденькая регистраторша ответила, что да, был пациент, но его почти сразу перевели в другую больницу. Адрес тоже назвала.
Только никакой больницы тут не оказалось.
Позавчера она весь день потратила на поиск этого места – вымокла и продрогла, хоть вой! Вчера пыталась разобраться – может, напутали? – и попутно отбивалась от Романа.
Насчет замужества он не шутил. И не понимал, почему Елизавета вдруг носится по осеннему Новосибирску, разыскивая несуществующий адрес. Предлагал плюнуть на все и поискать лучше ЗАГС.
Елизавета нахмурилась, вновь оглядывая стену дома.
Непонятно, что терзало душу сильнее: чертовщина с этим стариком Хоттабычем или внезапная активность Романа.
Мужчина клятвенно заверял, что все понял, и лучше Елизаветы женщины нет. И сегодня пригласил ее в любимый ресторан, прислав с курьером шикарный букет пионов, среди которых пряталась записка, полная нежных слов.
И вместо того, чтобы мчаться домой и готовиться к свиданию, Елизавета опять занимается не пойми чем!
– Мяу!
– Черт! – отпрянула в сторону.
Чуть ногу не свернула. Хорошо, что полусапожки без каблуков. А ведь могла в лужу сесть! Во всех смыслах.
– Мяу! – печально согласился… кот?!
– Че-е-ерт… – прошипела, рассматривая худенькую тушку, прижавшуюся к одной из стен. – Что за… – и потерла лицо.
Перед ней сидел короткошерстный длиннолапый котище с ядовито-зелеными глазами. Светло-седой мех топорщился иглами, а на морде застыло лукавое выражение.
– С-старик Х-хотабыч? – пробормотала, щипая себя за руку.
Похоже, у нее крыша того… ку-ку.
Кот обиженно фыркнул. Встал, потянувшись всем телом, и направился за угол дома. На полпути обернулся и снова мяукнул, мол, ты идешь или как?
И Елизавета пошла.
Нет, побежала!
Она обязана догнать этого кота! Нутром чуяла! Иначе не сможет спокойно жить, не разобравшись в этой мистике! Не могут люди исчезать, словно их не существовало. Не бывает у них ядовитого цвета глаз! И тем более кот не может быть похожим на…
– Женщина, стойте!
Истошный вопль и визг тормозов хлестнули по ушам. Елизавета в панике оглянулась и последнее, что успела запомнить – яркие фары приближавшегося на огромной скорости авто.
А потом наступила тьма.
Глава 2
– Лекар-р-ря! Срочно зовите лекар-р-ря! И священника тоже! Госпожа покидает нас!
Гутой, очень приятный для слуха баритон вибрировал на краешке сознания и не давал вновь окунуться в спасительную темноту, вынуждая вслушиваться в каждое слово.
Ну зачем так орать? Голова раскалывалась на части, в ушах звенело, а кости… о, ее бедные кости! Кажется, машина не ударила, а сплясала на ней зажигательный твист.
Машина!
– М-м-м, – застонала Елизавета, силясь приоткрыть веки.
– Поторопитесь! – продолжал басить мужик. – Госпожа на последнем издыхании.
«Сам ты на последнем издыхании, сволочь», – пронеслось в голове.
Что за доктора такие? А как же врачебная этика? Хоть бы водички кто подал – горло крючьями дерет, слова сказать невозможно!
– М-м-м, – захрипела, с трудом размыкая веки.
Зря старалась! Кроме расплывчатых пятен, ничего не видно. Темно совсем. Ночь, что ли? На периферии зрения колыхнулось белое пятно. Степенно подплыло ближе.
– О, Владыка всего сущего, – пропело пятно зычным церковным голосом. – Прими дщерь твою Элизабетту фон…
Ее что, отпевают?!
От страха и возмущения сил заметно прибавилось. Невероятным усилием воли Елизавета отлепила язык от нёба.
– С-с-сгинь…
Пятно поперхнулось молитвой. Звенящая тишина повисла в воздухе, но ненадолго.
– Она не похожа на умирающую, сын мой, – заметило с упреком. – Томас?
– Кхе… – отозвался еще один голос. – Минутку…
Запястье обхватили цепкие пальцы.
– Если понимаете меня, леди, дайте знак…
Еще и леди вдобавок к сэру! Елизавета все меньше понимала, что тут происходит, но очень хотела разобраться. Силы прибывали, и на этот раз ей удалось сжать кулак.
– Она в сознании. Раб, принеси воды.
Раб?!
Елизавета распахнула глаза шире.
Несколько раз моргнула, прогоняя остатки сна. Медленно, но пятна приобретали четкость, вырисовывая странную до чертиков картину.
Комната какая-то.
Очень темная – только лампадка горит в углу, бросая тени на грубую каменную кладку стен и… ковры? Нет, гобелены! Огромные полотнища от потолка до пола с изображением каких-то монстров и битв с ними.
Взгляд скользнул ниже и наткнулся на потухший камин и шкуру рядом не самого презентабельного вида. Рядом стоял массивный стол с огромным количеством пузырьков.
Сбоку шевельнулась белесая тень, и Елизавета повернула голову.
– Ох…
Выдохнула, разглядывая довольно молодого мужчину в белой сутане и характерной стрижкой под горшок. Что здесь забыл монах?!
– Вы очнулись, госпожа, – белозубо улыбнулся мужчина. – Воистину, это чудо. Владыка милостив…
Его выразительные темные глаза блестели, а лицо выражало крайнюю степень одухотворенности. Казалось, над густой шевелюрой вот-вот воссияет нимб.
– Владыка всегда милостив, но не будем забывать о науке, – сварливо отозвался другой голос.
Рядом с монахом возник мужчина постарше – ближе к пожилому возрасту. В отличие от худощавого монаха, он был плотным, носил темные одежды, а его волосы коротко остриженые волосы топорщились грязно-седой щеткой.
– Позвольте проверить пульс и дыхание, госпожа? – закряхтел, доставая деревянную трубку.
Да что за шутки такие?!
Кто эти люди?! И что за странное место?!
Елизавета уже собралась как следует возмутиться, но мужчина подхватил ее руку.
– А-а-а-а! – завизжала не своим тонким голоском и шарахнулась в сторону.
Попыталась это сделать.
Это не ее рука! У нее нет таких пальцев-сарделек. И ужасных темных пятен на коже! А ногти? Они что, обгрызены?!
И что это… живот? Она беременна?!
– Ох, госпожа, успокойтесь, – засуетился лекарь. – Прошу вас…
– О, Владыка всего сущего, – взвыл монах. – Даруй нам свое благословение, дабы дщерь твоя Элизабетта…
Какая, к черту, Элизабетта?! Она Елизавета!
– Вон! – заорала что есть сил. – Оставьте меня!
Да что с голосом?! Почему она пищит, как молоденькая девица, увидавшая мышь?
Пока Елизавета соображала, мужчины исчезли из комнаты – только дверь хлопнула.
О-о-ох…
Елизавета потерла лицо. И тут же принялась его ощупывать. У нее не такой нос! И нет второго подбородка! А волосы? Они что, отросли?! Один из локонов соскользнул на грудь, привлекая внимание к своей длине, а заодно и к пышности бюста. Какой это размер – четвертый? Или весь пятый?! Не могла ее задорная полторашечка распухнуть до таких размеров!
И тут как молнией пронзило – зеркало! Ей срочно нужно зеркало, иначе свихнется!
Взгляд заполошно скользнул по стене и, наконец, упал на завешенную тряпкой раму. Это могла быть картина, но Елизавета очень хотела надеяться, что нет.
Откинув тяжелое шерстяное покрывало в сторону, она тихонько выругалась. Ноги тоже были не ее – маленькие лодыжки, пухлые коленки. И одежда странная – длинная хлопковая ночнушка с оборками по подолу и обилием кружев.
Безвкусица!
Кое-как Елизавета сползла с кровати.
Тяжко вздохнула, собираясь с силами, и осторожно встала на ноги. Голову тут же повело.
Елизавета ухватилась за один из столбиков, поддерживающих балдахин, и замерла.