Убийца по расписанию

Глава 1. Час «Х»

Холод в Петербурге в тот ноябрьский вечер был особенным. Он не просто щипал кожу, а впивался в кости тонкими ледяными иглами, просачивался сквозь швы пальто и заставлял торопливо шагать даже тех, кому некуда было спешить. Туман, поднимающийся с Невы, не был живописным и романтичным. Он был густым, молочным и зловещим, поглощая звуки и превращая фонари в расплывчатые жёлтые пятна, за которыми могло скрываться что угодно.

Следователь по особо важным делам Главного следственного управления Геннадий Павлович Орлов стоял под одним из таких фонарей на набережной Фонтанки, и холод его не беспокоил. Его беспокоила тишина. И порядок.

Перед ним, прислонённое к чугунной решётке моста, лежало тело мужчины лет сорока. Одето дорого, но без вычурности: тёмно-серое пальто итальянского кроя, шерстяной шарф. Лицо казалось удивительно спокойным, почти умиротворённым, если бы не широко открытые, застигнутые вечным изумлением глаза, смотревшие в сырое небо. Рядом, на мокрой брусчатке, аккуратно, параллельно телу, лежал потёртый кожаный портфель. Его содержимое – папка с документами, визитница, ручка «Монблан» – было выложено в идеальном рядок, будто для инвентаризации. Ни крови, ни явных признаков борьбы. Только крошечное, почти неразличимое пятнышко на виске, больше похожее на точку, поставленную красной ручкой.

«Слишком чисто, – прошептал Орлов, и его дыхание превратилось в клочья пара. – Как чертёж».

Ему было пятьдесят два, и за плечами – три десятилетия войны с самым мрачным, что может породить человеческая душа. Войны, которая оставила на его лице глубокие морщины-трещины, посеребрила виски и подарила привычку щурить светло-серые глаза, будто постоянно вглядываясь вдаль, сквозь пелену лжи и неочевидных фактов. Он чувствовал усталость, глубокую, тотальную, но она была его топливом. Как голод у хищника.

– Геннадий Павлович, – к нему подошла молодая оперативница, Анна Соколова. Щёки её горели от мороза, в руках она сжимала планшет. – Предварительные данные. Погибший – Аркадий Валерьевич Лопатин, управляющий директор инвестиционного фонда «Альянс-Капитал». По предварительным данным, причина смерти – инъекция. Очень токсичное, очень быстрое вещество. Следов укола почти не видно. Скорее всего, в шею или…

– В височную артерию, – кивнул Орлов, не отрывая взгляда от маленькой красной точки. – Профессионал. Никакой суеты. Подошёл, сделал, ушёл. Документы?

– В портфеле. Ничего не взято. Кредитные карты, паспорт, водительское удостоверение, около ста тысяч наличными. Не грабёж.

Орлов медленно обвёл взглядом место. Туман, вода, мокрый блеск камня. Ни свидетелей, ни очевидцев. Убийца выбрал место и время с безупречной точностью. Минута тишины, пара шагов из тумана, точное движение – и он снова растворяется в белёсой мгле.

– Часы? – спросил Орлов.

– На руке. «Патек Филипп». Дорогие.

– Нет, не его часы. Его мы осмотрим. Какое время они показывают?

Анна заглянула в отчёт судмедэксперта. – Двадцать три ноль-ноль. Ровно.

Орлов нахмурился. Слишком ровно. Слишком символично. Полночь. Нулевой час. Он присел на корточки, стараясь не задеть очерченный мелом контур, и вгляделся в аккуратный ряд личных вещей погибшего. Визитницы он коснулся кончиком пера. Визитки. Десятки их. Банкиры, чиновники, коллеги. Мир больших денег, который Орлов знал лишь по протоколам и уголовным делам.

И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную деталь. Под папкой с документами, почти под самым телом, виднелся белый уголок. Аккуратный, как всё остальное. Орлов взял пинцет и, с разрешения криминалиста, извлёк его.

Это была фотография. Старая, чёрно-белая, потрёпанная по краям. На ней – трое детей, лет десяти-двенадцати, на фоне какой-то советской пионерской стелы. Они обнялись, улыбаются в объектив. Один из мальчиков, с веснушками и озорным взглядом, показался Орлову смутно знакомым. Но он не мог понять, откуда.

– Это что? – наклонилась Анна.

– Прошлое, – глухо ответил Орлов. – Оно всегда напоминает о себе. Особенно когда его пытаются похоронить.

Он перевернул фотографию. На обороте, выведенные химическим карандашом, уже выцветшие, но чёткие, стояли три фамилии: «Лопатин, Семёнов, Грекова». И дата: «19.06.1988».

Лопатин. Фамилия жертвы. Совпадение? В детской фотографии, спрятанной под папкой с миллионными контрактами? Нет, в его деле совпадений не было. Это был знак. Послание.

– Анна, – голос Орлова стал жёстким, командным. – Немедленно начать глубокую проверку Аркадия Лопатина. Всё: от первых дней в школе до последней сделки. Особенно детство. Найти всех, кто его знал в конце восьмидесятых. И найти этих двоих: Семёнова и Грекову. Живых или мёртвых.

– Считайте, что уже ищем, – кивнула оперативница, её пальцы уже летали по экрану планшета.

Орлов поднялся, костляво выпрямив спину. Хрустнули позвонки. Туман сгущался. Он посмотрел на часы – половина первого. Убийство произошло ровно сутки назад. «Почему именно в полночь? – вертелось в голове. – Театральность? Ритуал? Или… расписание?»

Внезапно его мысль прервал тихий, но настойчивый звук. Он шёл не из кармана погибшего, а из его портфеля. Оттуда, из-под аккуратной стопки бумаг, доносилось мелодичное, механическое тиканье. Орлов замер. Он точно помнил – криминалисты ничего не говорили о часах в портфеле.

Медленно, будто в замедленной съёмке, он подошёл к портфелю. Звук был ритмичным, неумолимым. Тик-так. Тик-так. Громче, чем должно быть для карманных часов. Он жестом остановил Анну и, надев перчатку, осторожно раздвинул бумаги.

Часов там не было.

Но был небольшой, плоский, металлический предмет, похожий на бортовой самописец или миниатюрный жёсткий диск. К нему была прикреплена крошечная динамическая головка. Именно она и издавала этот стук, имитирующий тиканье часов. А на корпусе прибора горел маленький зелёный светодиод. И мигал в такт: тик-так. Тик-так.

– Это… таймер? – прошептала Анна, и в её голосе впервые за вечер прозвучала трещина.

Орлов не ответил. Его взгляд был прикован к маленькому экранчику на корпусе устройства. Там, холодными синими цифрами, отсчитывалось время: **23:59:48… 47… 46…**

Обратный отсчет.

– Всем немедленно отойти! – рявкнул он таким голосом, от которого похолодели даже бывалые оперативники. – Назад! За укрытие! Взрывное устройство!

Суета вокруг тела мгновенно превратилась в молниеносную, вышколенную эвакуацию. Люди отбегали к машинам, падали за бордюры. Орлов схватил за руку застывшую на месте Анну и резко оттащил её за фургон криминалистов.

Он пригнулся, вжавшись в холодный металл, и начал вести отсчёт про себя. Пять… четыре… три… два… один…

Тишину ночи прорезал не оглушительный взрыв, а резкий, высокий, невыносимо пронзительный звуковой сигнал. Всего одна нота, длящаяся ровно три секунды. Потом – снова тишина.

Осторожно выглянув из-за укрытия, Орлов увидел, что устройство по-прежнему лежит на своём месте. Зелёный светодиод теперь горел ровно. Отсчёт завершился. На экране сменились цифры. Теперь там было: **14.11. 00:00.**

Дата и время убийства.

И ниже, уже буквами, одна короткая, леденящая душу строка:

**«ПЕРВЫЙ ЗВОНОК. ДО СЛЕДУЮЩЕЙ ВСТРЕЧИ 7 ДНЕЙ».**

Орлов почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, не имеющий ничего общего с погодой. Это была не бомба. Это было сообщение. Лично для него. Убийца знал, что на место выедет именно Орлов. Знал его репутацию одержимого деталиста. Игра началась. И первая фигура на доске была уже сброшена.

Он подошёл к устройству. Рядом с экраном он заметил крошечный разъём для флеш-карты. Она была вставлена. Орлов, соблюдая все предосторожности, извлёк её с помощью пинцета и поместил в герметичный пакет.

– Лаборатории, – бросил он криминалисту. – Всё, что можно: отпечатки, ДНК, происхождение деталей. И расшифровать всё, что есть на носителе.

Внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Профессионализм убийцы был пугающим. Хладнокровие – безупречным. А его уверенность, его желание вести диалог – и вовсе выводило преступление в какую-то иную, более страшную плоскость. Это был не просто маньяк. Это был стратег.

Вернувшись в служебную «Волгу», Орлов откинулся на подголовник и закрыл глаза. Перед ним стояло лицо веснушчатого мальчика со старой фотографии. Лопатин. Первый. Кто следующий? Семёнов? Грекова?

Его телефон вибрировал, вырывая из пучины размышлений. Незнакомый номер.

– Орлов, – ответил он коротко.

В трубке несколько секунд слышалось лишь ровное, механическое дыхание. Потом – голос. Обработанный, безэмоциональный, лишённый всяких узнаваемых примет, как тот туман за окном.

– Семь дней, следователь. Поспешите. Время – самая неумолимая из жертв. Оно утекает сквозь пальцы. Как песок. Как жизнь.

Связь прервалась.

Орлов медленно опустил телефон. За стеклом автомобиля Петербург плыл во тьме и тумане, огромный, безразличный и прекрасный. Где-то в его лабиринтах, среди миллионов огней, уже отсчитывал часы человек, для которого убийство было не страстью, а пунктом расписания. Графика. Плана.

И Геннадий Павлович Орлов, впервые за много лет, почувствовал не просто интерес. Он почувствовал настоящий, животный страх. Страх не за себя. Страх не успеть.

Ведь часы уже тикали.

Глава 2. Песочные часы

Семь дней.

Эта цифра горела в сознании Геннадия Павловича Орлова, как клеймо. Она мерцала за его веками, когда он пытался заснуть на два часа в своей казённой квартире на Петроградской. Она отстукивала ритм в такт шагам по длинному, слабо освещённому коридору главного здания на Литейном. Она висела в воздухе оперативной комнаты, где пахло старыми бумагами, свежим кофе и немой паникой.

Расследование, получившее индекс «Дело 7Д», стартовало с бешеной скоростью. Была создана специальная группа, подчинённая лично Орлову. Он отобрал людей сам: немногословного технаря Денисова, который мог часами сидеть в обнимку с жёсткими дисками; упитанного, добродушного с виду, но обладающего феноменальной памятью архивариуса Михеева; свою верную Анну Соколову, чья дотошность граничила с одержимостью. И ещё нескольких – тех, кто умел молчать и не задавать лишних вопросов.

Первые сорок восемь часов превратились в сплошной, безостановочный поток информации, который нужно было просеивать, как золотоискатели песок.

Флеш-карта, оставленная в устройстве-таймере, оказалась чистой в криминалистическом смысле – ни отпечатков, ни следов ДНК. Но её цифровое содержимое было сообщением. На ней лежал один-единственный файл: сканированная страница из старого, потрёпанного школьного дневника. Датированная 19 июня 1988 года. В графе «Итоги учебного года» – все пятёрки. А внизу, в разделе «Замечания», чьим-то аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Пионерский отряд «Факел» завершил год отличной работой. Староста отряда – Лопатин Аркадий. Актив – Семёнов Павел, Грекова Ирина. Гордость школы».

И снова эта дата. И эти три имени.

– Пионерский отряд «Факел», 134-я школа Фрунзенского района, – доложила Анна, указывая на карту города, где уже появлялись первые метки. – Школа существует до сих пор. Здание старое. Мы подняли архивы. Лопатин, Семёнов, Грекова действительно учились в одном классе, окончили его в 1991 году. Классная руководительница – Мария Игнатьевна Родионова, на пенсии, живёт в Выборгском районе. Мы уже с ней связались, ждёт нас.

– Что ещё? – Орлов не отрывал взгляда от школьной фотографии, уже распечатанной в увеличенном формате. Трое детей с той самой потрёпанной карточки теперь смотрели на него с плаката. Их лица были обведены, от них тянулись ниточки связей.

– Аркадий Лопатин. Карьера безупречна, как глянец. Родился в интеллигентной семье, физмат-лицей, затем экономический факультет университета. Был женат, разведён пять лет назад, детей нет. Вёл закрытый образ жизни, партнёры по бизнесу характеризуют его как блестящего, холодного стратега. Врагов в привычном смысле не имел. Конкурентов – десятки. Ничего, что прямо вело бы к убийству такой… чистоты.

– Слишком чистый, – проворчал Орлов. – Как и его смерть. Ищем грязь. Глубоко. Тени. Все его счета, все перемещения за последний год. Особенно обратите внимание на периоды, кратные семи дням. Ищем цикличность.

– Семёнов Павел, – продолжил Денисов, щёлкая мышкой. – После школы поступил в медицинский институт. Хирург. Работал в скорой, затем в одной из престижных частных клиник. Десять лет назад… лишился лицензии.

В оперативной комнате наступила тишина.

– Причина? – спросил Орлов, чувствуя, как срабатывает внутренний детектор.

– Официально – врачебная ошибка, повлёкшая смерть пациента. Неофициально – ходили слухи о нелегальных операциях, о связях с криминальным миром. Дело замяли, но практиковать он больше не мог. Сейчас, согласно базе данных, владеет небольшим аптечным киоском на окраине, в Купчине. Живёт один. Судимостей нет.

– Прекрасная кандидатура на роль следующей жертвы, – мрачно констатировал Орлов. – Или подозреваемого. Грекова Ирина?

– Самая интересная, – вступил Михеев, поправляя очки. – Ирина Грекова, в замужестве – Воронцова. После школы пошла в журналистику. Работала в жёлтой прессе, потом в серьёзной газете, вела расследования. Пять лет назад её муж, бизнесмен средней руки, погиб в подстроенной автокатастрофе. Официально – несчастный случай. Неофициально – Ирина была уверена, что это убийство, связанное с одним из её материалов. Она пыталась расследовать, но… на неё началось давление. Уволилась, уехала из города. Мы нашли её только вчера. Она живёт в старой деревянной даче под Зеленогорском. По документам значится как индивидуальный предприниматель, переплётчик книг. Выезжает редко.

Орлов встал и подошёл к окну. За стеклом медленно светало, туман превращался в грязную, серую морось. Трое одноклассников. Успешный финансист, опозоренный врач и затравленная журналистка. Что связывало их сейчас, спустя тридцать лет? И что такого важного произошло тогда, в 1988-м, в пионерском отряде «Факел»?

– Работаем по всем трём направлениям, – отдал распоряжение Орлов. – Анна, ты с Михеевым – к классной руководительнице. Узнаём всё о том отряде, о тех детях, о любых ЧП. Денисов, погрузись в цифровую жизнь Лопатина. Ищем любые аномалии, шифры, скрытую переписку. Я еду к Семёнову. Он в зоне самого высокого риска. И подготовьте встречу с Грековой. Только деликатно. Она уже прошла через огонь, не спугните.

Аптечный киоск Павла Семёнова оказался жалким, замызганным сооружением, втиснутым между круглосуточным магазином и заведением с вывеской «СТО». Решётка на окнах была ржавой, витрина пыльной. Орлов, оставив машину в переулке, несколько минут наблюдал за ним из-за угла. Внутри, за стеклом, сидел мужчина лет сорока с небольшим, в потёртом медицинском халате, и что-то читал при свете настольной лампы. Его лицо, когда он на мгновение поднял голову, поразило Орлова опустошённостью. Это было лицо человека, который уже давно проиграл свою войну.

Звонок колокольчика над дверью прозвучал неестественно громко. Семёнов вздрогнул и поднял глаза. Взгляд его был тусклым, незрячим.

– Закрываемся, – хрипло бросил он.

Орлов предъявил удостоверение. Глаза Семёнова сузились, в них мелькнула не вспышка страха, а что-то другое – глубокая, хроническая усталость.

– Следственный комитет? Ко мне? – Он горько усмехнулся. – Уже всё, что можно было, выжали десять лет назад. Лицензии лишили. Чего ещё?

– Не о вас, Павел Сергеевич. О вашем однокласснике. Об Аркадии Лопатине.

Эффект был мгновенным, как удар током. Вся маска апатии с лица Семёнова осыпалась, обнажив чистый, животный ужас. Он побледнел так, что стал прозрачным. Его пальцы вцепились в край стола, побелели в суставах.

– Что… что с Аркадием? – прошептал он.

– Его убили. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое. На набережной Фонтанки.

Семёнов закрыл глаза. Казалось, он не дышит. Потом медленно, будто против своей воли, его рука потянулась к ящику стола. Орлов напрягся, готовый к действию, но из ящика мужчина вынул не оружие, а пачку сигарет и дешёвую пластиковую зажигалку. Его руки тряслись так, что он с третьей попытки смог прикурить.

– Так он и до меня добрался, – сказал Семёнов почти беззвучно, выпуская струйку дыма. – По расписанию.

Орлов почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Кто? Кто добрался? Что за расписание?

Семёнов посмотрел на него, и в его взгляде было что-то вроде жалости.

– Вы не поймёте. Это было давно. Детская глупость… которая обернулась кошмаром. Мы думали, всё забыто, похоронено.

– Что именно? – голос Орлова стал твёрдым, как сталь. – Павел Сергеевич, следующей целью может стать Ирина Грекова. Или вы.

При упоминании имени Ирины Семёнов содрогнулся.

– Ирина… Боже, нет. Её он точно не пощадит. – Он сделал ещё одну затяжку, гася сигарету о пепельницу, полную окурков. – Летом восемьдесят восьмого. Мы были в пионерском лагере под Ленинградом. «Берёзка». Отряд «Факел». Мы, три активиста, и ещё несколько человек. Была у нас игра… страшная, глупая. Мы называли себя «Судьи». Выбирали среди других детей «виновных» – кто-то ябедничал, кто-то сильный обижал слабого. А мы выносили им «приговор». Невинные шалости: подбросить жука в кровать, спрятать одежду. Но потом… потом появился он.

– Кто?

– Мы не знали его имени. Он был новеньким, приехал в середине смены. Тихий, замкнутый, всегда держался в стороне. Дети его невзлюбили, дразнили. И мы… мы его «осудили». За то, что он не такой. Заговорщики. Приговор должен был быть серьёзнее. Мы решили… запереть его в старом подвале лагерной котельной. Всего на час. Для урока. – Семёнов замолчал, его голос прерывался. – Но мы забыли о нём. В тот день была гроза, сильная, все сидели по корпусам. Вспомнили только глубокой ночью. Прибежали… а дверь в подвал была сорвана с петель. Изнутри. А его там не было.

– Сбежал, – констатировал Орлов.

– Не просто сбежал. На следующий день в лагерь приехала милиция. Искали мальчика. Оказывается, он был из детского дома, его перевозили, и по дороге он сбежал. Он нигде не значился в лагере, его не искали бы, если бы… если бы не мы. Мы его туда поместили. А когда дверь оказалась сорвана… на ней, изнутри, были царапины. Глубокие. Как будто… как будто его руки были не человеческими.

– Что с ним стало?

– Не знаю. Его не нашли. Ни тогда, ни потом. А через неделю после этого случая случился пожар в том самом подвале. Сгорело всё дотла. Расследование ничего не дало, списали на ветхую проводку. Но мы… мы трое, мы знали. Это был он. Он нам отомстил. И перед отъездом из лагеря мы нашли у себя в вещах… записки. На грубых, вырванных из тетради листках. Одинаковые. Всего три слова: «Счёт открыт. Расплата будет».

Семёнов вытащил из нагрудного кармана халата потёртый, заламинированный листок. На нём, выведенное синими чернилами, те самые слова. Буквы были угловатыми, неровными, детскими, но в них чувствовалась странная, зловещая сила.

– Мы хранили их все эти годы. Как талисманы. Как доказательство собственной глупости. Аркадий смеялся потом, говорил, что это чья-то дурацкая шутка. Стал циничным, жёстким. Я пытался забыть, ушёл в медицину, чтобы спасать людей… но ошибся. Ирина копала, пыталась найти того мальчика, но все следы вели в тупик. А теперь… теперь он вернулся. И начал с Аркадия. Самого успешного. Чтобы показать: ваши статусы, ваши деньги – ничто. Я следующий. Потом Ирина.

– Почему вы так уверены, что это он? Прошли десятилетия.

– Потому что в день, когда убили Аркадия, я получил это, – Семёнов потянулся к старому кнопочному телефону, лежавшему на прилавке. Он вызывал на экране СМС-сообщение. Оно пришло с неизвестного номера ровно в 00:00 14 ноября. Орлов прочитал: «Первый долг возвращён. Твой час – через семь дней. Подготовься. Помни подвал.»

– Ирина тоже получила? – спросил Орлов, снимая на камеру служебного телефона и записку, и СМС.

– Не знаю. Мы не общаемся много лет. Слишком больно видеть друг друга.

Орлов быстро принял решение.

– Павел Сергеевич, вы в смертельной опасности. Я могу предложить вам охрану, безопасное место.

Семёнов горько улыбнулся.

– Охрана? От него? Вы не понимаете. Он не человек. Он призрак, которого мы сами создали. Он везде. Он в курсе всего. Посмотрите.

Он кивнул в сторону маленького холодильника для лекарств в углу киоска. На его дверце, на скотче, был приклеен обычный конверт. Орлов, надев перчатку, осторожно снял его. Конверт был пуст, но на его внутренней стороне, штампованными буквами, как в старых пишущих машинках, было отпечатано: «Время нельзя остановить. Но можно подарить. Тебе осталось 167 часов 32 минуты. Используй их с умом. Посети поликлинику. Проверь сердце.»

Семёнов молча расстегнул халат и показал старый, потрёпанный кардиомонитор, прикреплённый к поясу.

– Аритмия, – коротко сказал он. – Никто, кроме моего лечащего врача в 43-й поликлинике, об этом не знал. Даже аптечные клиенты. Он знает.

Орлов почувствовал ледяной холод. Убийца не просто угрожал. Он вёл свою жертву, издевался над ней, демонстрируя тотальное всеведение. Это был не просто мститель. Это был кукловод.

Его телефон завибрировал. Звонила Анна.

– Геннадий Павлович, – её голос дрожал от волнения. – Мы у Родионовой. Она… она рассказала. Про лагерь «Берёзка». Про пожар. И ещё… она отдала нам фотографию всего отряда. Там есть он.

– Кто?

– Мальчик, которого не было в официальных списках. Его звали. Его звали Леонид. Леонид Безродный. Воспитанник Каменск-Уральского детского дома. Она запомнила, потому что имя было странное, и он был очень тихий. А ещё… через год после того случая она получила письмо. Без обратного адреса. В нём была только одна фраза, вырезанная из газет: «Уроки усвоены. Начинается настоящая игра.»

И в тот же миг на телефон Орлова пришло новое СМС. С другого неизвестного номера. Он открыл его, и кровь застыла в жилах.

На экране была фотография, сделанная, судя по ракурсу, с верхнего этажа здания напротив. На ней был запечатлён он сам, стоящий у аптечного киоска в Купчине. Снимок был свежий, не старше десяти минут. А под ним текст: **«Время течёт, следователь. 166 часов. Семёнов сделал свой выбор. А вы? Навестите Грекову. Ей одной страшно в её клетке.»**

Орлов резко обернулся, вглядываясь в окна домов напротив, в чёрные квадраты чердаков. Ничего. Пустота. Убийца был призраком. Он был везде и нигде.

– Всё, – сказал он Семёнову, быстро записывая адрес его поликлиники и лечащего врача. – Вы едете со мной. Сейчас. Не спорить.

Но, выходя из киоска, Орлов понял, что проиграл этот раунд. Убийца всегда был на шаг впереди. Он не просто вёл свою кровавую игру. Он писал для них всех сценарий. И следующая страница была уже предопределена: старая дача в Зеленогорске. И женщина, которая уже много лет боялась не только теней прошлого, но и машин под окнами, и стука в дверь после полуночи.

Семь дней. Шесть с лишним оставалось у Семёнова. Но у Орлова, чтобы переломить ход игры, было гораздо меньше. Он сел в машину, приказав напарнику везти Семёнова в изолятор временного содержания под видом свидетеля, и набрал номер Анны.

– Бросьте всё. Вертолёт или самая быстрая машина. Едем в Зеленогорск. Сейчас. Он уже там. Или будет очень скоро.

Машина рванула с места, разрезая сырой питерский полдень. А в голове у Орлова, как заевшая пластинка, звучало одно и то же имя, найденное в школьных архивах и на устах старой учительницы: Леонид Безродный.

Мальчик без рода. Мальчик из ниоткуда. Мальчик, который вернулся, чтобы забрать всё.

Глава 3. Клетка с призраками

Дорога в Зеленогорск стала пыткой. Каждая минута, проведённая в салоне служебного внедорожника, отягощённом спецсигналами, которые Орлов приказал не включать, казалась вечностью. Он не хотел предупреждать о своём визите. Небо над городом затянулось сплошной свинцовой пеленой, с которой сеялся мелкий, назойливый дождь, превращавший мир за окном в размытую акварель.

Анна молчала, уткнувшись в экран ноутбука, пытаясь выжать из всемирной сети каждую крупицу информации о Леониде Безродном. Результаты были обескураживающими. Мальчик, исчезнувший из лагеря «Берёзка» летом 1988 года, будто растворился в воздухе. Запросы в архив детского дома, в город Каменск-Уральский, давали формальные, сухие ответы: «Воспитанник прибыл в учреждение в 1985 году. Данных о происхождении нет. Особых примет нет. В июле 1988 года был переведён в оздоровительный лагерь под Ленинградом. Из лагеря не вернулся. Объявлен в розыск. Розыск через год приостановлен в связи с отсутствием данных». Фотографий не сохранилось. Ничего.