Последнее обещание плюща

– Не переживай. Ты хотела, как лучше. Ты пыталась с ней подружиться снова…

– Снова? – Ужасаюсь я. Смотрю на Сью-Сью и уж точно могу сказать, что я её не знаю.

– Да, вы одногодки. Вы ходили вместе в дошкольную группу и дружили. Только вот в отличие от тебя, Айви, Сью-Сью никогда не неслась впереди меня, чтобы первой забраться на дерево и доказать мне, что она это может. Она была крайне осторожной, – смеётся брат.

– Чего не скажешь обо мне сейчас. Но это правда. У меня остались фотографии с наших дней рождений. Я могу тебе показать их. Мы снова станем подругами, да? – Голубые глаза смотрят на меня с надеждой, а меня внутри передёргивает.

– Время покажет, – сдержанно произношу я.

– Что мы здесь стоим? Пойдём, Айви, присядем. Ты устала. Дорогая, приготовь чай и… – брат обрывается на полуслове, когда его пейджер пищит. Господи, у них до сих пор есть пейджеры.

– Чёрт, мне нужно ехать. Вызывают в офис. Айви, Сью-Сью о тебе позаботится и будет с тобой целый день, пока я не вернусь. Я заеду на ужин, а потом помогу ребятам патрулировать улицы ночью. Хорошо? – Нервно спрашивает он.

– Без проблем, я просто буду спать, – пожимаю плечами, оглядываясь снова. Интересно, а здесь всё такой яркое и слишком… хм, деревенское?

– Отлично. Тогда до встречи. Люблю тебя, – удивлённо бросаю взгляд на брата, но он обращается к своей невесте и целует её быстро в пухлые губы, отчего на щеках Сью-Сью появляется яркий румянец, такого же цвета, как и её розовая прядь в волосах. Она влюблённо провожает взглядом брата, а потом, как дурочка, вздыхает, прикладывая руки к губам. Невероятно противно.

– Хм, так где я могу расположиться? – Напоминаю о себе и поднимаю сумку с пола, которую брат просто бросил.

– Ой. На втором этаже. Пошли, я покажу. Так здорово, что ты к нам приехала, – она хватает меня за руку и тащит за собой.

Мы проносимся мимо входа на кухню, и я мельком замечаю зелёный стол и жёлтые стулья, гору посуды и висящую на одной петле дверцу тумбочки внизу. Боже мой…

Мой взгляд натыкается на рамки с фотографиями, и я вижу свою маму. Она стоит рядом с братом на выпускном и гордо улыбается. А на другой они сидят в саду среди друзей, которых я не знаю. Следующая это просто брат, он смеётся и закрывает руками лицо от солнца. Другая тоже показывает мне его, только маленького. Он стоит с какой-то грамотой и вот таких отрывков из их жизни полно. Но на них нет меня. Это вновь укалывает болью моё сердце.

Сью-Сью продолжает что-то тараторит, и мы взбегаем по узкой лестнице на второй этаж. Половицы скрипят, а ковёр, по которому мы идём, выцвел с годами, на нём даже уже не угадать рисунок. Она ведёт меня к самому концу коридора и открывает последнюю дверь. В нос ударяет запах хлорки. Яркие розовые обои, в некоторых местах разукрашенные цветными карандашами и даже с оторванными кусками. Узкая кровать, застеленная пледом в цветочек, несколько мягких игрушек. У собаки оторван глаз. Маленький столик из дерева фиолетового цвета и белый стульчик с обшарпанными ножками.

Они что, издеваются?

Меня начинает потряхивать от того, что я вижу. Это ужасно. Я ничего не помню из этого. Я не знаю это. Не моё это. Хочется убежать отсюда. Просто схватить свои вещи и нестись сломя голову.

У меня начинается первая в моей жизни паническая атака. Я не слышу, что говорит мне Сью-Сью, но она что-то рассказывает. В моих ушах невероятный гул. Я смотрю то на рисунки, то на занавески красного цвета, то на девушку. Мне плохо. Меня жутко тошнит…

Из рук падает сумка, и я резко вылетаю из комнаты. Несусь вниз, слыша крик Сью-Сью за спиной. Распахиваю входную дверь и выскакиваю на улицу. Склоняюсь над клумбой и меня рвёт. Чёрт. В глазах собираются слёзы от того, что я увидела, и боли. Это не моя жизнь… я её не помню. Это всё не моё. Чужое.

Опускаюсь на ступеньку и вытираю мокрый лоб. Скуля, закрываю лицо руками и глубоко дышу.

– Айви, ты как? – Поднимаю голову на Сью-Сью. Она протягивает мне бокал воды, и я благодарно киваю ей. Выпиваю всё залпом.

– Ужасно. Меня знобит… здесь есть гостиницы? Я не могу, понимаешь? Вы все… это всё… не я это. Не могу там находиться, – шепчу я.

Девушка садится рядом со мной на ступеньки и глубоко вздыхает.

– Сложно представить, как ты себя чувствуешь. Наверное, это и, правда, ужасно вернуться сюда для тебя. Столько лет жить без семьи…

– У меня есть папа, – тихо возмущаюсь я.

– Я имела в виду, что без полной семьи. А сейчас… дети быстрее привыкают к обстановке. Взрослые уже имеют багаж страхов и опасений. Но они нуждаются в тебе, Айви. Да, ты не знаешь их, но… но Пэн он так ждал тебя. Он считал дни и часы, когда ты приедешь. Он вымыл сам твою комнату, а он постоянно занят. Хотя город у нас маленький и ничего особо не случается, но бумажная работа и все дела. Он был весь, как на иголках. Он мечтал о встрече с тобой, – грустно заключает Сью-Сью.

– А она? Ты хорошо общаешься с ней? С матерью своего жениха? – Выдавливаю из себя. Девушка широко улыбается и кивает.

– Конечно. Тереза самая добрая женщина, которую я знаю. Она никогда не кричит. Никогда не ругается. Она всегда пытается мне угодить, а Пэна просто обожает. И она тоже ждала тебя, хотя… она… ну, не особо эмоциональна, понимаешь? Она не смеётся громко. Не ходит быстро. Она никуда не торопится. Она нечасто проявляет эмоции. Но Тереза хороший человек, Айви. Она хорошая мать.

– Не для меня, – горько шепчу я.

– Но у вас ведь есть ещё шанс, Айви. Нельзя упускать этот шанс. А если вдруг что-то случится? Ты только представь, вдруг какой-то несчастный случай или просто она умрёт по состоянию здоровья?

– Она больна? – Выгибаю скептически бровь.

– Здоровая, как лошадь, – хихикает Сью-Сью. – Но я не об этом. Мы никогда не знаем, когда потеряем человека. Потом будет поздно. Сейчас у тебя есть возможность хотя бы узнать их. Ты ничего не теряешь ведь. Ты всегда можешь уехать, но зато потом не будешь корить себя за то, что не сделала этого. Не познакомилась с ними. В этом городе всё движется медленно. Не так, как в большом. Там вы бежите куда-то, ничего не замечаете. Мне не понравилось. Я ездила туда, чтобы выбрать свадебное платье и меня ужаснуло, что люди не замечают, где они живут, чем окружены. Они просто потребляют это и не наслаждаются красотой. Они неискренние. Здесь же… большая семья, ты всех знаешь и уверена, что тебе в любой момент придут на помощь. Люди здесь добрые и незатейливые. Они не обманывают, не воруют, немного шалят, но это нормально. Может быть, это твой шанс тоже найти что-то важное для себя?

Ошарашенно смотрю на девушку. Какие умные вещи бродят в голове этой провинциальной простушке. Надо же… я удивлена и это вызывает улыбку. Хорошо ошибаться насчёт других людей и сколько раз меня учили не делать выводов по внешнему виду. Но зачастую первое впечатление не бывает ошибочным, но когда это всё же так, то приятно знать, что есть ещё те, кто могут тебя удивить.

– Спасибо. Думаю, я так и сделаю. Просто нервы, – мягко отвечаю я.

– И волосы, – Сью-Сью показывает на мои выбившиеся пряди из ракушки.

– Ох, да. Они упрямые. Их сложно выпрямить…

– Нет, я не об этом. Они такие безжизненные. Ты давно была в салоне, Айви?

– Что? – Обиженно касаюсь своих волос.

– Думаю, что ты за ними неправильно ухаживаешь. От частого использования утюжка они стали сухими и ломкими. Такой дар природы нельзя губить. Но я это исправлю. Походы в салон всегда повышают настроение. Что скажешь?

– Я так ужасно выгляжу?

– Что ты, нет, конечно. Но волосы надо вылечить. У меня свой салон красоты. Лучший в городе. Мы могли бы там поболтать и больше узнать друг о друге, как и привести твои волосы в порядок. Ты выпрямляешь их, словно бежишь от себя настоящей, Айви.

– Но ты свои волосы красишь. Это не одно и то же? – Резко перебиваю её.

– Моя краска смоется сегодня же, а это мой натуральный цвет. Боже, я не хотела тебя обидеть. Я просто пытаюсь помочь… привыкнуть… не знаю. Несу какую-то чушь. Ты же городская, больше знаешь о салонах красоты, чем я. Прости меня, – Сью-Сью хватает мою руку и сжимает её.

– Хм… всё в порядке. Неожиданно, но ты права. Я ненавижу свои волосы и постоянно их выпрямляю, как и думаю, что мне стоит немного отвлечься. Завтра, может быть. Я не взяла с собой утюжок, он занимает слишком много места, да и никогда не хотела знать, как ухаживать за кудрявыми волосами. Мне казалось, что они делают меня… легкомысленной, – признаюсь я.

– Большой город, – улыбаясь, девушка закатывает глаза. – Почему вам там так нравится скрывать себя настоящих? Кудряшки не делают тебя легкомысленной. А вот сухие волосы делают тебя старше и доказывают, что ты давно не была на свиданиях.

– Что? – Смеюсь я. – С чего ты взяла?

– Потому что ты сделала маникюр перед приездом сюда. Уложила волосы тоже для поездки. В обычной жизни ты не сильно следишь за собой. Ты прячешься за классическими юбками и формой, потому что боишься, что если дашь волю своему телу, волосам и характеру, то напугаешь отца. Ведь они всегда твердили, какой ты была неугомонной… ненормально активной. Прости, что говорю это, но я ведь права. Это нормально, Айви. И я не считаю, что в активности есть что-то плохое, тем более детской. Они слишком на этом зациклились и испортили жизнь стольким людям. Сами себя лишили семьи. Порой родители ни черта не знают, что хорошо для их детей. Они не знают своих детей, – грусть проскальзывает в голосе Сью-Сью.

– У тебя проблемы с родителями? – Интересуюсь я. Она несколько раз моргает и отводит взгляд. Её улыбка становится наигранной.

– Нет. У меня отличные родители. Они всегда принимали меня такой, какая есть. Ох, как душно стало, точно пойдёт дождь. В доме прохладнее, пойдём, Айви, – она резко подскакивает с места и заходит в дом.

Конечно, нет проблем. Оно и видно.

Устало провожу ладонью по лбу и поднимаю голову к небу. Я бы не прочь принять душ и даже из дождя, а потом лечь спать. Уснуть и ни о чём больше ни с кем не говорить.

Захожу в дом и ёжусь от созерцания пёстрой мебели. Не могу унять свою «чистюлю» внутри. Собираю грязные кружки и несу их на кухню, отмечая, что они здесь явно не любят мыть посуду, да и что-то чинить.

– Айви, да брось это. Ты же гостья, тебе ничего не нужно делать. Потом помою. Когда-нибудь, – со смехом Сью-Сью забирает у меня посуду и ставит рядом с раковиной, где места нет, чтобы даже тарелку всунуть в эту гору.

– Когда-нибудь? Это же привлекает насекомых. Могут завестись тараканы, – ужасаюсь я.

– Ой, это уже есть. Так что не беспокойся, – равнодушно пожимает плечами она.

– Что? Их нужно немедленно…

– Господи, Айви, я шучу. Я не успела помыть посуду, пока готовила обед, ужин и пироги для тебя. Тереза на дежурстве. Она работает два дня через два, потом отсыпается ещё сутки, так что у неё времени не остаётся на готовку. Я ухаживаю за ними обоими в силу своих возможностей, потому что мой салон работает с десяти утра до восьми вечера, и я сама за всем слежу. Я стригу, делаю маникюр и педикюр, поэтому у меня всё расписано на месяц вперёд, а сегодня я взяла отгул. Что касается чашек, то Пэн всегда пьёт три чашки кофе с утра и из разных кружек. Думаю, он создаёт видимость, что рядом с ним вся его семья. Знаешь, психологическая травма и тому подобное. В общем, мы не грязнули, клянусь. А шкафчик я сломала. Дёрнула, так как торопилась. Пэн починит вечером. Он на все руки мастер. Расслабься, правда, ты слишком напряжена, – девушка приобнимает меня за плечи, и я облегчённо вздыхаю.

– Слава Богу. А мебель? Почему здесь так много странной мебели? Как будто её собирали по всем уголкам Америки? – Интересуюсь я.

– Ох… когда вы с отцом уехали, это сильно ударило по психике Пэна. Он перестал видеть цвета. Он отвечал, что всё стало серым. И Терезе пришлось выкрасить мебель в самые яркие цвета, чтобы помочь ему. Она покупала по этой же причине такие диваны и кресла. Пэну было очень сложно без вас, а Тереза думала, что всё дело в цвете. Нет, не цвет был важен, а семья. Но сейчас он точно видит все цвета, хотя я… иногда специально крашу волосы в разные цветные пряди, чтобы… проверить. Боюсь, что у него снова будет подобный приступ, а это лишит его работы, которую он любит. Вот так, – Сью-Сью приподнимает немного плечи и опускает их.

Господи, бедный брат. Теперь мне его жаль, ведь мы с ним стали марионетками родителей и их страхов. Я всё больше и больше проникаюсь своим братом, а вот матерью… у меня к ней отторжение. Эмоциональное. Они с отцом разрушили нашу жизни. Они сделали нас неполноценными. И если с отцом я жила много лет, и попросту не могу его презирать, но незнакомую женщину, которая меня родила, могу. Да, я предвзята. Ничего не могу с собой поделать.

Сью-Сью показывает мне небольшую ванную комнату, где сразу видно, что все вещи там принадлежат женщине. Довольно скупой женщине. Она моется обычным мылом, зубы чистит каким-то порошком и у неё нет зубной щётки. Даже ящиков для полотенец. Они просто лежат стопкой на стуле в углу. Знать, что сюда сотню раз входила мама, прикасалась к этим вещам и пользовалась ими, пока я плакала и звала её по ночам, а она мылась, находилась на смене или гладила по волосам брата, больно. Очень больно. Не знаю, как мне с ней встретиться. Я не уверена, что когда-нибудь захочу выслушать её. Брат другой. Он тоже жертва обстоятельств, как и я. И по его глазам, движениям и нервозности я видела, что он испытывает неловкость и в то же время из кожи вон лезет, чтобы мне понравиться. Он мне уже нравится.