Инквизитор для разведёнки. Бывший, ты попал!

Глава 4

Звук дверного звонка в моей новой квартире всегда казался мне вежливым напоминанием о внешнем мире. Но когда за дверью стоит Вадим, этот трезвон превращается в настойчивый зуд под кожей.

— Оля, открывай! Я знаю, что ты там, я видел свет! — его голос, обычно самоуверенный и бархатистый, сейчас дребезжал от раздражения. — Я забыл в кладовке свои ключи от сейфа и зарядку от макбука, мне некогда играть в «молчанку»!

Я замерла в коридоре, чувствуя, как внутри закипает привычная, выученная за двадцать лет готовность оправдываться. Но не успела я сделать и шага к двери, как воздух за моей спиной всколыхнулся. Адриан. Он двигался беззвучно, несмотря на свои габариты и ранение. Огромная, почти пугающая тень легла на стену рядом со мной.

— Это он? — прошептал инквизитор. В его голосе не было вопроса, только констатация факта.

Я обернулась. Адриан стоял слишком близко — я чувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый аромат лавандового мыла, которым я обрабатывала его раны. В полумраке прихожей его глаза казались двумя колодцами с темной, застоявшейся водой.

— Адриан, пожалуйста, — я прижала палец к губам. — Я сама справлюсь. Просто стой здесь и не высовывайся.

— Ты боишься его, — он не спрашивал, он ставил диагноз. — Твое сердце бьется так, словно за дверью стоит стая гончих Бездны. Но я вижу только одного слабого мужчину.

— Я не боюсь его, я просто… — я осеклась. Как объяснить человеку из мира меча и огня, что такое моральный абьюз и привычка подчиняться? — Это сложно. Просто не выходи.

Я решительно распахнула дверь, не снимая цепочки. Вадим стоял на пороге в своем безупречном костюме от «Canali», гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом и собственным превосходством. Увидев меня, он не поздоровался. Он просто попытался толкнуть дверь плечом.

— Оля, не майся дурью. У меня через час встреча, Анжела ждет в машине, у нас запись в спа… — он вдруг замолчал, его взгляд сместился куда-то мне за плечо.

Я похолодела и медленно обернулась.

Адриан проигнорировал мою просьбу. Он стоял прямо за моей спиной, возвышаясь надо мной, как скала над прибрежной хижиной. В одних только льняных штанах, с грудью, перетянутой белыми бинтами, через которые проступали контуры его невероятных мускулов и зловещее клеймо. Его лицо, заросшее щетиной, с резким шрамом на скуле, не выражало ничего, кроме ледяного, профессионального презрения.

Вадим открыл рот, закрыл его, снова открыл. Его холеный вид в мгновение ока стал каким-то… карикатурным. Как будто на обложку журнала о роскошной жизни случайно попал персонаж из сурового эпоса.

— Это… это кто? — выдавил мой бывший муж. Его голос сорвался на фальцет.

Адриан не ответил. Он просто сделал шаг вперед, мягко отстраняя меня рукой — его ладонь, горячая и тяжелая, на секунду задержалась на моем плече, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Уходи, маленький человек, — произнес инквизитор. Голос был негромким, но от него завибрировали стекла в прихожей. — Ты мешаешь госпоже отдыхать. Твои речи смердят ложью и слабостью. Если ты еще раз коснешься этой двери… я вырву твой язык и принесу его на исповедь.

Вадим побледнел так, что стали видны все его инъекции ботокса. Он попятился, споткнулся о коврик и едва не упал.

— Оля… ты… ты кого в дом притащила? Это что, сектант? Наемник? Я вызову полицию! — закричал он уже из коридора, стремительно двигаясь к лифту.

— Вызывай, Вадик! — я вдруг почувствовала невероятную, пьянящую легкость. — Заодно объяснишь им, почему ты вламываешься в мою квартиру в семь утра!

Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая после этого, была не вакуумной, а живой, наполненной дыханием Адриана. Я прислонилась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза.

— Ты нарушил договор, — выдохнула я.

— Я защитил свою честь, — спокойно ответил он. — Позволить такому ничтожеству повышать на тебя голос — значит признать, что я мертв. А я, как видишь, всё еще дышу.

Я повернулась к нему. Он выглядел измотанным. Бледнота вокруг губ выдавала, что этот короткий выход стоил ему огромных сил.

— Идем на кухню, — я взяла его за локоть. — Тебе нужно поесть, иначе ты упадешь прямо здесь, и мне придется вызывать кран, чтобы тебя поднять.

На кухне было светло. Утреннее солнце заливало кварцевую столешницу, играло бликами на стальном корпусе тостера. Я поставила перед Адрианом тарелку с овсянкой, в которую добавила орехи и мед — нужно было что-то питательное.

Он сел на край стула, выпрямив спину. На мою еду он смотрел так, словно я предложила ему порцию расплавленного свинца.

— Ешь, Адриан. Это не отрава.

Он медленно поднял взгляд на меня.

— В моем ордене говорили: самая сладкая еда — в руках у самой опасной ведьмы. С чего мне верить, что в этой каше нет сонного зелья или корня мандрагоры?

Я раздраженно фыркнула, взяла его ложку, зачерпнула кашу и съела её на его глазах.

— Видишь? Я всё еще жива. У меня нет хвоста, и я не превратилась в жабу. Ешь давай, инквизитор. Нам еще предстоит придумать, как легализовать твою тушу в Москве.

Он всё еще колебался. Тогда я сделала то, чего не должна была делать. Я подошла к нему вплотную, взяла его огромную, мозолистую руку в свои ладони. Его кожа была шершавой, со шрамами, но на ощупь она напоминала разогретый на солнце бархат.

— Адриан, посмотри на меня, — я заставила его поднять глаза. — Я психолог. Моя работа — лечить людей. Ты для меня — не враг. Ты человек, который нуждается в помощи. И если бы я хотела твоей смерти, я бы просто оставила тебя истекать кровью на ковре.

Его пальцы дрогнули в моих руках. На мгновение его взгляд изменился — лед Инквизитора треснул, обнажив что-то глубокое, тоскливое и очень мужское. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я чувствовала его запах — сложный, притягательный, аромат дикого леса и чистого металла. Мой взгляд невольно упал на его губы, плотно сжатые, четко очерченные.

В животе сладко потянуло. Это было то самое чувство, о котором я забыла лет пятнадцать назад — предвкушение грозы.

Адриан медленно высвободил руку и взял ложку.

— Твои слова звучат разумно, Ольга, — он начал есть, сначала осторожно, а потом всё более уверенно. Было видно, что он голоден как волк. — Эта… «каша»… в ней есть сила.

Я села напротив, подперев щеку рукой, и наблюдала, как он ест. Было что-то первобытное и правильное в том, как этот огромный воин подчиняется простым человеческим потребностям на моей стерильно-белой кухне.

— Этот инструмент, — он поднял вилку, которую я положила рядом на всякий случай. — Четыре зубца. Как трезубец морского дьявола. Зачем он?

— Чтобы не пачкать руки, Адриан. Мы здесь ценим чистоту. Смотри, — я пододвинула к нему тарелку с нарезанным сыром. — Ты накалываешь кусочек и несешь в рот. Вот так.

Я потянулась, чтобы направить его руку, и наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз я не отстранилась. Я почувствовала, как по его телу прошла волна напряжения. Его рука была твердой, как дубовый корень. Я медленно вела его пальцы, показывая движение, и всё это время чувствовала его взгляд на своем лице. Он не смотрел на вилку. Он смотрел на мои губы.

— Чистота… — повторил он хрипло. — У вас в мире всё слишком чисто, Ольга. Слишком белое. Слишком гладкое. Как будто вы пытаетесь спрятать под этим истинную суть вещей. У нас всё честнее. Если грязь — то она под ногтями. Если кровь — то на мече. Если страсть — то…

Он замолчал, резко отложив вилку. Металл звякнул о керамику.

— Ты спасла мою жизнь, — он вдруг подался вперед, нависая над столом. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — В моем ордене есть закон. Жизнь, вырванная из лап Бездны другим человеком, больше не принадлежит спасенному. Она принадлежит спасителю.

Я нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, — Адриан протянул руку и коснулся пряди моих волос, осторожно, словно боялся сломать, — что отныне я — твой должник. Твоя тень. Твой меч. Моя кровь, мои кости и мой последний вздох теперь — твоя собственность, Ольга. Пока ты не отпустишь меня сама… или пока смерть не разлучит нас по-настоящему.

Я замерла, глядя в его глаза. В них не было шутки. В них была фанатичная, абсолютная преданность, от которой стало жарко и страшно одновременно. Это было не признание в любви, нет. Это было нечто более древнее и обязывающее. Контракт, подписанный на невидимом уровне.

— Адриан, у нас так не принято, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Ты свободный человек. Ты никому не принадлежишь.

— Ты не понимаешь, — он покачал горой, и его пальцы скользнули по моей щеке к шее, на мгновение задержавшись на пульсирующей жилке. — Свобода — это бремя, которое я сбросил в тот момент, когда ты коснулась моих ран. Ты владеешь моей жизнью, демоница Ольга. И я не советую тебе отказываться от этого права. Потому что в твоем мире… тебе очень скоро понадобится тот, кто умеет убивать без сомнений.

Он встал, отодвинув стул с такой силой, что тот едва не перевернулся.

— Я закончил трапезу. Покажи мне, где я могу омыть тело еще раз. Грязь твоего города… я чувствую её даже сквозь стены.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как горит кожа там, где он меня касался. Психолог внутри меня вопил: «Бред! Манипуляция! Стокгольмский синдром наоборот!». Но женщина… женщина внутри меня впервые за сорок три года чувствовала, что она — под защитой. И эта защита была острее любого ножа.

Я посмотрела на недоеденную овсянку и пустую вилку. Моя жизнь превратилась в триллер, и, кажется, я только что подписала контракт с главным героем.

Глава 5

Дрожь в пальцах унялась только тогда, когда я в третий раз за утро нажала на кнопку кофемашины. Напиток лился в чашку тонкой маслянистой струйкой, заполняя кухню ароматом, который обычно обещал спокойное начало дня. Но сегодня спокойствие было дефицитным товаром. Вадим ушел, но его ядовитое обещание вызвать полицию повисло в воздухе, как запах гари после пожара.

Я прислонилась к кухонному острову и закрыла глаза. Профессиональный мозг психолога услужливо подкидывал диагнозы: «пограничное расстройство», «галлюцинаторный синдром», «острая фаза стресса». Но тяжелые шаги в коридоре, от которых едва заметно дребезжали бокалы в шкафу, были реальнее любого диагноза.

Адриан вошел на кухню, когда я сделала первый глоток. Он только что вышел из душа — я слышала, как он долго сражался с рычагами смесителя, пока не догадался, как пустить воду. Теперь от него пахло моим любимым гелем «Тропический манго», и этот сладкий, почти детский аромат совершенно не вязался с его суровым обликом. На его бедрах было обмотано мое самое большое банное полотенце, которое на нем выглядело как набедренная повязка.

Влажные волосы облепили его плечи, по лицу и мощной груди стекали капли воды, теряясь в белых бинтах, которые я наложила ночью. Кровь больше не проступала — медицина двадцать первого века в сочетании с его невероятной регенерацией творила чудеса.

Я невольно засмотрелась на него, забыв про кофе. В нем была та пугающая, животная грация, которую не встретишь в фитнес-клубах. Каждая мышца была функциональной, выкованной годами битв, а не протеиновыми коктейлями.

— Ты обещала показать мне свой мир, — он заговорил первым. Его голос стал чище, но в нем всё еще вибрировала та первобытная мощь, которая заставляла меня чувствовать себя маленькой и беззащитной. — Я слышу его за окнами. Он ревет, как сотня раненых драконов. Покажи мне, где я.

Я глубоко вздохнула и взяла со стола планшет.

— Садись, Адриан. Нам нужно серьезно поговорить, пока к нам не нагрянули гости в погонах.

Он сел на край стула, настороженно глядя на тонкую пластину стекла в моих руках. Я разблокировала экран и открыла Google Earth.

— Это — карта, — я положила планшет на стол перед ним. — Но это не просто пергамент. Смотри.

Я коснулась экрана, увеличивая изображение. Точка нашего дома в центре Москвы начала стремительно отдаляться. Районы превратились в кварталы, кварталы — в городское кольцо, а затем в очертания континента. Адриан замер, его дыхание стало прерывистым. Он протянул руку, боясь коснуться экрана, словно тот мог обжечь его.

— Это магия… — выдохнул он. — Ты показываешь мне мир с высоты птичьего полета. Глазами богов.

— Это спутники, Адриан. Металлические птицы, которые летают очень высоко. А теперь посмотри сюда.

Я начала вращать виртуальный глобус. Океаны, горы, леса. Я искала что-то, что могло бы напомнить ему о доме, но он смотрел на яркие пятна материков с нарастающим ужасом.

— Где Империя Семи Башен? — его палец всё-таки коснулся холодного стекла, пытаясь остановить вращение планеты. — Где Серебряные реки? Ольга, где мой дом?!

Я остановила глобус и посмотрела ему прямо в глаза.

— Его нет здесь, Адриан. На этой планете нет ни одной империи, которая называлась бы так. Мы исследовали каждый сантиметр этой земли. Твоего мира не существует на нашей карте.

Тишина, наступившая после моих слов, была такой тяжелой, что, казалось, я слышу, как тикают часы в гостиной. Адриан медленно убрал руку от планшета. В его взгляде промелькнуло такое отчаяние, что у меня сжалось сердце. На мгновение передо мной был не грозный каратель, а потерянный ребенок, которого выбросили в открытый космос.

— Значит, я… в Бездне? — прошептал он. — Или это морок? Твои чары, чтобы сломить мою волю?

— Это реальность, — я мягко накрыла его ладонь своей. Его кожа была горячей, пульсирующей. — Ты попал в другое измерение. Здесь другие законы, Адриан. И чтобы выжить, тебе нужно стать одним из нас. Или хотя бы перестать выглядеть как человек, сбежавший с фестиваля исторической реконструкции.

Я встала и принесла из ванной несессер Вадима. Тот самый, который он подарил себе на прошлый день рождения — с дорогой электробритвой и триммером.

— Твоя борода, — я указала на его лицо. — В моем мире так ходят либо хипстеры, либо… в общем, это слишком приметно. Нам нужно тебя побрить.

Адриан подозрительно посмотрел на жужжащий триммер в моей руке.

— Это еще что за механическая оса? Ты хочешь срезать мою честь этим?

— Я хочу, чтобы полиция не узнала в тебе Инквизитора из тринадцатого века. Доверься мне. Ты же принес клятву, помнишь?

Он сцепил зубы, его челюсть напряглась, но он кивнул.

— Делай что должна, госпожа Ольга. Моя жизнь в твоих руках.

Я подошла к нему вплотную. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Чтобы достать до его лица, мне пришлось встать на цыпочки. Одной рукой я придерживала его за подбородок — его кожа была жесткой, шершавой, но он замер, подчиняясь моим движениям.

Триммер зажужжал, срезая густую щетину. Я работала осторожно, стараясь не задеть шрамы. Адриан не шевелился, он даже, кажется, перестал дышать. Я чувствовала его взгляд на своем лице — он изучал каждую мою морщинку, каждую ресничку с какой-то фанатичной сосредоточенностью.

Запах манго смешивался с ароматом пены для бритья и чем-то неуловимо мужским, терпким. Мои пальцы касались его кожи, и каждый этот контакт отдавался во мне странным трепетом. Это было так интимно — стоять вот так, почти в обнимку с незнакомцем, и менять его облик.

Когда я закончила и смыла остатки пены, передо мной оказался другой человек. Без бороды его лицо стало еще более суровым и породистым. У него была идеальная, волевая линия челюсти и четко очерченные губы, которые сейчас были плотно сжаты. Шрам на скуле только добавлял ему опасного обаяния.

— Теперь одежда, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — Идем.

Я привела его в гардеробную Вадима. Мой бывший всегда был помешан на вещах. Здесь рядами висели костюмы, джемперы и рубашки, которые стоили как небольшой автомобиль.

Я достала темно-серый кашемировый джемпер и плотные джинсы.

— Надень это. Посмотрим, насколько ты отличаешься по размеру от моего «червя».

Адриан с сомнением взял мягкую ткань в руки. Он привык к грубой коже и льну, а кашемир показался ему чем-то запредельно нежным. Когда он начал одеваться, я невольно отвернулась, хотя в зеркале всё равно видела его мощную спину.

Джемпер, который на Вадиме сидел свободно, на Адриане натянулся так, что, казалось, швы вот-вот лопнут. Рукава едва доходили до запястий, а в плечах ткань опасно затрещала. Но результат был поразительным.

В этих вещах он больше не выглядел дикарем. Он выглядел как очень дорогой, очень опасный и очень влиятельный мужчина, который предпочитает не афишировать свою силу.

— Эти одежды… они не стесняют движений, но в них нет защиты, — Адриан поправил воротник, глядя на себя в зеркало в полный рост. — Я чувствую себя голым без своего плаща.

— Твоя защита теперь — это твоя анонимность, — ответила я, подходя к нему.

Я встала рядом с ним перед зеркалом. Мы смотрелись странно. Я — современная женщина в домашнем костюме, со следами бессонной ночи на лице, и он — пришелец из другого мира, одетый в вещи моего предателя.

В этот момент я почувствовала укол странного удовлетворения. Вадим всегда кичился своим статусом, но на фоне Адриана он выглядел бы просто бледной тенью. Это была моя маленькая, тихая победа — видеть, как вещи Вадима наконец-то наполняются настоящей мужской силой, а не просто висят на вешалке.

Адриан повернулся ко мне. Его взгляд стал мягче.

— Ты изменила меня, Ольга. Я не узнаю человека в этом стекле. Ты стерла мою прошлую жизнь и нарисовала новую.

— Это только начало, Адриан. Тебе придется многому научиться. И первое правило: не пытайся убить каждого, кто посмотрит на меня не так. Здесь конфликты решаются словами… или деньгами.

— У меня нет золота, — он нахмурился. — Но у меня есть воля.

— Этого может быть достаточно, — пробормотала я.

В этот момент в прихожей раздался звонок. Короткий, настойчивый.

Я вздрогнула. Сердце тут же пустилось вскачь. Вадим? Полиция? Или курьер, которого я не ждала?

Адриан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла, он подобрался, его рука инстинктивно дернулась к бедру, где раньше висел меч.

— Стой здесь, — прошептала я. — Не выходи, пока я не позову.

Я вышла в коридор, чувствуя, как ладони становятся влажными. Посмотрела в глазок.

На пороге стоял человек в форме курьерской службы. В руках у него была большая коробка. Но что-то в его позе, в том, как он низко опустил козырек кепки, заставило мою интуицию взвыть сиреной.

— Доставка для Ольги Николаевны, — глухо произнес он через дверь. — Распишитесь в получении.

Я потянулась к замку, но чья-то рука легла поверх моей, останавливая движение. Адриан стоял за моей спиной. Он не смотрел в глазок, он принюхивался. Его ноздри хищно раздувались.

— Не открывай, — его голос был едва слышным шепотом. — За дверью не человек.

Я замерла, глядя на его сосредоточенное лицо.

— О чем ты? Это просто курьер…

— От него пахнет гарью и старой кровью, — Адриан медленно отодвинул меня в сторону и положил ладонь на дверную ручку. — Той же самой, что привела меня сюда.

Звонок раздался снова. На этот раз он не прекращался, превращаясь в непрерывный, сводящий с ума визг.

— Назад, Ольга, — бросил он через плечо. — Кажется, твой мир не так уж безопасен, как ты думала. Пришло время вспомнить, почему меня называли Карателем Первого Круга.

Он распахнул дверь.

Глава 6

Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Когда Адриан рванул на себя входную дверь, я почти зажмурилась, ожидая… чего? Вспышки пламени? Удара стали? Появления монстра из кошмаров Инквизитора?

— Ваша подпись вот здесь, — промямлил испуганный парень в ярко-жёлтой жилетке курьерской службы.

Он попятился так стремительно, что едва не сшиб стоящий в коридоре декоративный вазон. Его глаза за козырьком кепки расширились до размеров чайных блюдец. Ещё бы. Прямо перед ним стоял Адриан — босой, в обтягивающем кашемировом джемпере, который едва сдерживал мощь его плеч, со свежевыбритым лицом и взглядом, способным воспламенить сырые дрова.

— Это… просто посылка, Адриан, — я выдохнула, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется нервным смехом. — Обычный человек. Никакой гари. Это пахнет… ну, не знаю, его дешёвым дезодорантом и выхлопными газами.

Инквизитор не расслабился. Он проводил курьера взглядом, пока тот не скрылся в лифте, и только потом опустил руку, которой секунду назад был готов вырвать грешную душу из любого, кто посягнёт на мой порог.

— Странный мир, — глухо произнёс он, глядя на картонную коробку у моих ног. — Люди приносят дары в бумагах, а страх в них пахнет одинаково во всех пределах. Этот юноша… он решил, что я пришёл за его жизнью.

— Поверь, Адриан, в твоём нынешнем виде ты выглядишь как человек, который приходит именно за этим, — я подняла коробку. — Это заказ Вадима. Ещё старый, он забыл сменить адрес доставки. Кофе-капсулы «Лимитед Эдишн». Символ его пафоса.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина квартиры казалась звенящей. Адриан стоял напротив, и в этом мягком джемпере он выглядел до невозможности… моим. Моим защитником, моим секретом, моей самой большой проблемой.