Аппалинария и крылья

«ДЕТСКИЕ ШАЛОСТИ»

Аполлинария Викторовна Туманова – девушка молодая и интересная во всех смыслах. Она работала в институтской библиотеке, общалась с вечно юной студенческой аудиторией и, не сильно отличаясь от нее по возрасту, всегда была весела и общительна. Знакомые и друзья звали ее Полиной и безоговорочно сходились на том, что она энергичная, озорная неисправимая оптимистка с легким характером. А она не спешила ни в чем их разубеждать и посвящать в тайны и проблемы своей жизни.

Было утро выходного дня. На дворе уже стояла глубокая осень. Светало медленно и нехотя. Студеный воздух тоненькой струйкой проникал в комнату сквозь неплотно закрытое окно, нежно поколыхивая ажурные занавески.

Проснувшись, Полина еще несколько минут полежала неподвижно, потом потянулась, сильно, гибко и, весело рассмеявшись, открыла глаза.

– Доброе утро! – крикнула она в тишину квартиры.

Откуда-то из кухни донеслось раскатистое "р-р-р-мяу", и через мгновение Эсми уже шла по одеялу, осторожно перешагивая ноги хозяйки.

– Молниеносная кошечка… – ласково проводя ладонью по трехцветной шерстке, сказала Полина.

– Ничего особенного, – мурлыкнула в ответ Эсми. – Телепортация. Спроси у Аппалинарии.

– Где Аппа и где я?! – хохотнула в ответ Полина.

Она спрыгнула с постели и босиком побежала в ванную, но вдруг замерла, остановившись посреди комнаты. Стены квартиры растворились в оголенных зарослях осеннего парка. Впереди, сквозь частые стволы и яркие пятна желтых запоздалых листьев, еще цепляющихся за темные ветви, мерцала чуть колеблющаяся гладь лесного озера.

Вскинутые взмахом руки медленно поплыли по воздуху, отводя от лица колючие ветки прозрачного кустарника. Широко распахнутые глаза, устремленные на зеркальную заводь, сияли счастьем и красотой.

По спокойной воде вдруг побежала сильная рябь, почему-то испугавшая Полину. Она ахнула и, очнувшись, некоторое время еще стояла, медленно опустив руки и склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то и продолжая рассматривать растревоженный осенний пейзаж. Потом задумчиво обратилась к кошке:

– Мои видения… Эсми, ты это тоже увидела? Волшебная тишина, осенняя дремота, пусть глубокая осень, но умиротворяющая, навевающая сон и спокойствие. И вдруг – тревога, опасностью повеяло… Но чисел никаких не было. И почему-то очень захотелось загород, на природу, к озеру.

– Спроси у Аппы… – меланхолично повторила кошка.

– Ну, ты заладила… – нетерпеливо перебила ее Полина и побежала в ванную.

– Эсмеральда, а ты со мной загород поедешь? – донеслось из-за плохо закрытой двери.

– Нет, конечно. Вам и без меня там будет, чем заняться, – ответила Эсми, уютно устраиваясь на еще неубранной постели.

Выглянувшее с утра солнце во второй половине дня спряталось за тяжелыми холодными облаками, и народу в парке было немного. Посетители в основном толпились возле небольшого павильона с горячим кофе и свежей выпечкой, да несколько смельчаков, не страшащихся пронзительных порывов холодного ветра, весело галдели на двух-трех аттракционах, еще не закрытых после летнего ажиотажа. В центре, и особенно в укромных уголках парка было пусто.

Две женщины неторопливо шли навстречу друг другу по широкой песчаной дорожке.

Одна – молодая, стройная, лучащаяся обаянием и красотой. Легкое, почти незаметное постороннему взгляду серебристое облако переливалось за ее правым плечом. На его мерцающем фоне походка девушки казалась необычной, плавной, летящей.

Другая женщина была очень пожилая, невысокая, щупленькая, с абсолютно седой головой и большими детскими глазами. Она ласково улыбалась – то ли своим мыслям, то ли всему мирозданию.

Поравнявшись, обе женщины на мгновение замерли, глядя в глаза друг другу, и Полина, неожиданно для самой себя, вдруг спросила:

– А вы собак любите?

Старушка удивленно вскинула брови, но, продолжая улыбатьcя, быстро ответила:

– Я кошечек люблю. Их у меня две. Бусинка и Муся.

Полина, смутившись от своего внезапного вопроса, виновато улыбнулась и, пожелав старушке доброго дня, торопливо пошла дальше.

« Аппалинария, вечно ты ставишь меня в неловкое положение со своими инициативами. Напугала, по твоей милости, пожилую даму. К чему был этот вопрос про собак?» – мысленно выговаривала Полина незримой спутнице.

Легкий ветерок, налетев на большой куст у дороги и запутавшись в его ветвях, нежно выдохнул шелестом немногочисленных багряных листьев.

– Не торопись. Все еще будет.

Облако за правым плечом Полины слегка качнулось, отстранилось и стало чуть заметнее.

Дорожка неожиданно разделилась надвое, и Полина, задумавшись на секунду в какую сторону пойти, вдруг услышала тоненький перепуганный крик старушки:

– Что вы делаете, изуверы, она же утонет!

– Это то самое? – тревожно спросила Полина и, резко повернувшись, побежала обратно к тому месту, где разминулась с пожилой незнакомкой.

Анжела Львовна шла, никуда не торопясь, прогуливалась по знакомым с далекого детства местам и предавалась своим многочисленным воспоминаниям, которые уже и ей самой казались больше вымыслом, чем случившейся когда-то реальностью.

Повстречавшись с незнакомой красивой девушкой, задавшей ей этот странный вопрос, Анжела Львовна сначала немного растерялась, но потом успокоилась и, вернувшись в привычное благодушное состояние, продолжила свою прогулку.

« И собачек я тоже люблю», – размышляла Анжела Львовна. – «Но дома меня ждут Бусинка и Муся, а они с собачками не очень дружат».

Пройдя еще немного по песчаной дорожке, она свернула на хорошо умятую лесную тропинку и по ней вышла к небольшому озерцу, заросшему по берегу пожухлыми камышами и осокой. Редкие солнечные блики искрились и переливались на чуть колеблющейся водной глади.

Неожиданно раздался странный ноющий звук, затем всплеск, и по спокойной воде вдруг побежала сильная рябь.

Аккуратным движением, отведя от лица раскидистую ветку густого кустарника, Анжела Львовна посмотрела вдоль берега. Недалеко от нее трое подростков с хохотом кидали что-то в тихую стоячую воду. Детская забава развеселила и раззадорила Анжелу Львовну.

«А я когда-то лучше всех умела «блинчики» пускать», – подумала она и не торопясь пошла в сторону шумных ребят. Сначала ей пришло в голову продемонстрировать им свое мастерство, но, подойдя ближе, она решила просто понаблюдать за ними.

Мальчишки бегали и, толкаясь, орали у самой кромки воды. Наконец один из них, извернувшись, отскочил в сторону и с криком: « Моя. Я швыряю!» – бросил в воду большой черный камень, который, мелькнув в воздухе, со странным визгом упал в озерную гладь, но почему-то не утонул, а снова показался на поверхности и с тем же жалобным подвыванием развернулся и поплыл обратно.

Усиленно щурясь, Анжела Львовна вглядывалась в странный предмет, хотя уже поняла, что это маленькая черная собачонка, которая из последних сил плывет к берегу, отчаянно фыркая и захлебываясь.

Подростки прыгали, гоготали и, улюлюкая, нетерпеливо отталкивали друг друга, чтобы выхватить бедолагу из воды. Намерения их были очевидны, и было понятно, что еще одного «заплыва» собачка не выдержит.

Анжела Львовна замахала руками и закричала тоненьким перепуганным голосом:

– Что вы делаете, изуверы?! Она же утонет!

– Так мы и хотим ее утопить!– радостно взвизгнул один из подростков. – Мы поспорили, кто утопит, тому…

– Ты что, Став, придурок? Перед каждой старухой отчитываться будешь? – перебил его другой парень. Он был старше и крупнее остальных ребят.

От его резких слов веяло неподдельной злобой и властностью. Став, на которого он прикрикнул, как-то весь сжался и забормотал:

– Да ладно, чего ты…

В это время третий мальчишка, зайдя в воду чуть ли не по колено, выхватил полуживую собачонку и восторженно заорал:

– Все, деньги мои! Я кидаю!..

– Стойте, не надо, не кидайте, – чуть не плача, запричитала Анжела Львовна. – Я заплачу, у меня тут есть, вот…

Трясущимися руками она начала шарить по карманам, собирая в ладонь мелочь.

– Засунь себе это, знаешь куда, старая ведьма! – в ярости заорал на нее крупный парень, раздосадованный, что отвлекся и не вытащил собаку из воды первым.

– Ну как же, сыночки, это же живое существо, тварь божья. За что же вы ее утопить хотите?– беспомощно умоляла Анжела Львовна. Слезы катились по ее морщинистым щекам.

– Вот именно, что тварь! – радостно крикнул счастливчик, вцепившись мокрыми покрасневшими пальцами в холку обессиленного животного.

– Кидай уже, Мих! – рявкнул на него Крупный.

Мих послушно размахнулся и со всей силы швырнул несчастную собачонку подальше от берега. Черный мохнатый комочек чуть слышно пискнул и обреченно мелькнул над холодной темной водой. Но вдруг собачка перекувырнулась в воздухе и, резко поменяв направление, полетела в сторону Анжелы Львовны. Старушка, как завороженная, протянула руки вперед, и полуживая мокрая страдалица упала в ее теплые ладони, вышибая из них в траву звонкую мелочь.

Ошеломленные подростки замерли, отслеживая полет своей жертвы. Глаза их, как стеклянные пуговицы, блестели от удивления и страха.

Первым пришел в себя Крупный.

– А какого хрена ты нашу собаку… – начал было он, но Анжела Львовна перебила его вкрадчивым голосом:

– А где это сказано, что она ваша? У вас, может быть, паспорт на нее имеется? А если ваша, то чья именно? Я хочу обратиться в полицию с заявлением – на предмет жестокого обращения с животным.

По щекам Анжелы Львовны еще катились две крупные слезы, но голос ее стал сильным, грудным. Слова она произносила не спеша, уверенно, с расстановкой. Лицо и осанка ее менялись на глазах: из плачущей старушки она превращалась в уверенную статную, хоть и пожилую, даму, без тени истерики и беспомощности.

Мальчишки боязливо попятились. Первым, опять опомнился Крупный.

– Отдай … те нашу собаку, она не ваша. Она вон его, – он кивнул в сторону Става.

– Чего это моя? – испуганно попытался возразить тот, но быстро замолчал.

– Да, – продолжал самоутверждаться Крупный. – Она наша, что хотим, то с ней и делаем.

– Заблуждаетесь, юноша!– возразила Анжела Львовна Аппиным голосом. – Вы с ней что хотите, то и делаете по другой простой причине. Полная безнаказанность! Заступиться некому. Сдачи не прилетит.

– Да не-е-е, – подал голос Мих. – Она меня укусила. Зараза! Она для общества опасна. Мы – эти, как они… Санитары… Этого… как его …

– Так ты ей сигаретой в морду тыкал. Горящей… – хихикнул у него за спиной Став.

– А вот если он, – Анжела Львовна кивнула в сторону Крупного, – тебе лицо сигаретой прижжет, ты укусишь его? Или сразу утопишь за это?

Почти совсем уже пришедший в себя Крупный, хотел было, что-то сказать Анжеле Львовне и сделал шаг в ее сторону, но вдруг остановился и начал хлопать себя по карманам. Наконец, нашел в нагрудном пачку сигарет и, закурив, как будто задумался. Минуту он курил и стоял неподвижно, но потом, обернувшись, пристально посмотрел на Миха.

– Ты чего, чего? Мэн! Ладно, ты того … мало ли, что эта ведьма сказала! – пятясь, испуганно забормотал Мих.

Крупный Мэн дважды глубоко затянулся и, зажав сигарету в пальцах, уверенно словно, наконец, решил для себя сложный, давно мучивший его вопрос, направился к Миху. Тот беззащитно замахал руками, шагнул назад и, поскользнувшись, упал. Мэн неторопливо подошел к нему, наклонился и погасил горящую сигарету о его пухлую щеку, совсем рядом с левым глазом. Мих истошно завизжал от боли и, вдруг вывернувшись из-под нависшего над ним Крупного, с сумасшедшей яростью вцепился зубами в его руку.

– Осторожно, Мих! – тоненько и весело закричала Анжела Львовна. – Собачка тебя чуть-чуть цапнула, а ему ты руку сейчас откусишь!

– Он мне глаз чуть не выжег,– мстительно зашипел Мих, отплевываясь от чужой крови.

– А ты утопи его! – язвительно посоветовала Анжела Львовна.

– Ты мне, сука, руку прокусил! – прохрипел Крупный Мэн.

– Ну, или ты его утопи! – не унималась старушка.

И вдруг вышедший из оцепенения Став запричитал испуганным, почти девчачьим голосом:

– Поцы, поцы, вы чего? Она загипнотизировала вас! Она убить нас хочет!

– Не хочу я никого убивать! Я подискутировать с вами желаю! Обсудить проблему добра и зла, выслушать ваши доводы и аргументы. Вы же имели какие-то веские предпосылки, которые обусловили ваши жестокие действия в отношении этого беззащитного животного? Или так, походя решили – утопим и ладно!

Голос Анжелы Львовны теперь звучал звонко, почти по-детски. Она на месте энергично перешагивала с ноги на ногу и ласково поглаживала задремавшую у нее на руках собачку. Казалось, еще немного, и пожилая дама кинется в пляс, как озорная Снегурочка на Новогоднем празднике – соберет хоровод и весело запоет: «Встаньте, дети, встаньте в круг…»

– Ах ты п… старая! – грязно выругавшись, Крупный Мэн повернулся к Анжеле Львовне и, забыв о прокушенной руке, двинулся в ее сторону.

– Вопросики задаешь, бл…? Любопытство замучило? – орал он.

– О-о-о! – весело подпрыгнула на месте неугомонная старушка. – Оппонент! Дискуссия завязалась!

Крупный Мен яростно замахнулся на нее, и она, ласково глядя ему в глаза, с интересом спросила:

– Бить будите?

Но тут же, перехватив правой рукой сонную собачку, выставила вперед левую и низким грудным голосом, как заклинание, произнесла:

– Отодвинься, твой черед еще не настал.

Крупный Мен сразу поник, размяк и, уронив руки вдоль тела, сделал несколько шагов в сторону и застыл.

Анжела Львовна осторожно обошла его и, повернувшись к Ставу, начала пристально всматриваться в лицо мальчика. Тот зябко ежился, отводил глаза и явно хотел убежать, но не мог.

– Ну и что ты стоишь, смотришь? Вот она – тварь, – Анжела Львовна, не глядя, ткнула пальцем в сторону Миха. – Укусил, чуть не отгрыз руку твоему приятелю. Действуй! Утопи его! Швырни его в воду!

– Он тяжелый, – плаксивым голосом возразил Став.

– Нет! Он маленький и легкий. Он беззащитный и бесполезный. Он никому не нужен. За него сейчас некому заступиться.

И пока она говорила, Мих в самом деле стал уменьшаться в размерах, сжиматься, съеживаться, пока не превратился в крошечного Миха, размером с чайную ложечку.

– Ну это уж через чур! – опомнилась Анжела Львовна. – Совсем изничтожился. Давай уж немножко побольше.

Мих тут же слегка подрос.

– Ну вот, видишь, он легкий, трепыхается, его утопить – раз плюнуть. Сколько там за собачку причиталось?

– Сто, – боязливо ответил Став.

– Всего-то. Я тебе тысячу дам. Топи его, действуй!

Став, тяжело дыша и всхлипывая, наклонился к крошечному Миху и поднял его за шиворот. Мих повис в воздухе, беспомощно болтая ногами, а ручками пытался ухватить приятеля за пальцы, вдруг ставшие такими большими, взрослыми и сильными. Он дрыгался из стороны в сторону, дергался, стараясь высвободиться и ускользнуть. Став, как завороженный смотрел на него: маленький, жалкий червячок, болтается, сучит ножками, что-то пищит, о чем-то просит. Став хихикнул.

– Сто тысяч, – густотой дыхнул ему в ухо голос Аппалинарии.

Глаза Става округлились. Он ошарашено глянул на Анжелу Львовну.

– Хорошо! Миллион! – с энтузиазмом произнесла старушка.

– Топи, придурок! Чего ты ждешь? Кидай! Дай я!

Став обернулся.

Крупный Мэн, на плохо гнущихся ногах, двигался к нему. Он всем корпусом подавался вперед, тянул руки с растопыренными пальцами, спотыкался и, выругавшись, все-таки упал, не дойдя несколько шагов.

– Не кидай, подожди, дай я! Я сильнее кину, дальше, он не выплывет.

Крупный Мэн почти рыдал от ярости, не в силах подняться.

Став смотрел на него, непроизвольно отведя руку, в которой дергался Мих, подальше в сторону.

– Ты чего, Мэн? Это же Мих…

– К черту! Чего он тебе? Их таких по жизни еще немерено будет. А здесь – миллион! Кидай! Дай, я кину, деньги поделим.

Крупный Мэн, совладав с непослушными ногами, встал на четвереньки и пополз к отступающему Ставу. Он рычал, матерился и не спускал глаз с дрожащего Миха.

– Есть же люди до чужого добра жадные… – весело суетясь вокруг, подначивала Анжела Львовна. – Не прозевай, Став. Тебе за Миха миллион обещан, – и тут же, заглянув ему в глаза, Аппиным голосом добавила: – И неважно, что он все-таки человек…

Крупный Мэн рывком кинул свое тело вперед и ухватил Става за ногу.

– Дай, дай я! Дай мне… – хрипел он, трясясь от азарта и злости.

Он с силой ударил Става кулаком по колену, и мальчик, присев от боли и взмахнув руками, нечаянно отшвырнул пищащего Миха в сторону. Описав в воздухе дугу, тот упал в воду недалеко от берега. Там было рыхлое, илистое дно, и Мих, попытавшись встать на свои крошечные ножки, вдруг провалился в гнилую жижу по пояс. Густая грязь начала засасывать его, как трясина. Мих жалобно пищал.

Став рванулся в его сторону:

– Мих, держись!

– Он же тонет, тонет! – перепугано закричал он Крупному Мэну, крепко вцепившемуся в его щиколотку. – Пусти, он захлебывается!

– Пусть тонет, так и надо! Не лезь! – орал Крупный. – Она миллион обещала…

Став попытался ползти к воде, где бултыхаясь, задыхался Мих, но Крупный Мэн не отпускал его. И тогда Став, развернувшись, со всей силы ударил его в лицо ногой, обутой в фирменный кожаный ботинок со стальной подковкой и металлическими заклепками. Крупный взвыл и отпустил его ногу.

Миха уже не было видно на поверхности, и Став, перекатившись по мокрой жиже, широкой пригоршней зачерпнул холодную грязь в том месте, где только что изо всех сил барахтался Мих. Затхлая вода ушла сквозь пальцы, и мокрое дергающееся тельце осталось лежать в ладонях Става.

– Спасите его, он умирает! – зарыдал Став, обернувшись в сторону Анжелы Львовны.

Перепуганная старушка уже бежала к нему. Как-то незаметно для обоих, Мих, выскользнув из пальцев приятеля и упав в траву, вернулся к своему прежнему виду, и Анжела Львовна вместе со Ставом, подхватив мальчика подмышки, тяжело вытащили его из зарослей осоки на берег. Вода холодными струйками стекала с обессиленного Миха, и, хрипло кашляя, он судорожно отплевывался, хватая посиневшими губами потоки свежего ледяного ветра.

– Давай положим его, миленький, на травку, вот сюда – здесь пригорочек, посуше. Сейчас ему легче станет. Вот, он уже не задыхается, дышит уже!– взволнованно приговаривала старушка.

Трясущийся от холода Мих потихоньку приходил в себя. Он испуганно переводил взгляд с Анжелы Львовны на приятеля и обратно, словно пытался понять, что с ним случилось.

– Я шел… Там скользко… – бормотал он, то ли оправдываясь, то ли стараясь вспомнить недавние события.

Анжела Львовна усердно хлопотала около него. Роясь в своей полотняной сумочке и вынимая из нее то салфетки, то бутылочку с водой, она быстро выговаривала перепуганным мальчишкам:

– Я же кричала, чтоб вы в эту грязь не лезли. Тут такая трясина! Нашли, где играть! Куда ваши родители смотрят?

Достав из сумки тонюсенький плед, аккуратно скатанный в небольшой разноцветный рулончик, она начала стаскивать с Миха набухшую от воды куртку и при этом негромко говорила, то ли требуя послушания, то ли уговаривая его.

– Вот закутайся в плед, прямо с головой накройся, так скорее согреешься. Он тоненький, но теплый. С собой взяла. В электричках такие сквозняки иногда бывают. Куртка твоя насквозь мокрая, аж течет с нее. Стасик, помогай, держи пакет, мы ее туда положим.

– Я не Стасик, я Никита. Это у меня фамилия Ставинский, – словно извиняясь, проговорил мальчик.

– Надо же какая красивая фамилия. Почти Стравинский! – искренне восхитилась Анжела Львовна. Все трое со стороны производили вполне мирное впечатление: бабушка с двумя внуками хлопотливо собиралась домой после неудачного пикника.

По требованию энергичной старушки, Мих, укутанный в цветастый плед, поднялся с земли. Неуверенно переминаясь на месте, он старался согреться и размять задеревеневшие ноги.

– Ладно, Миша, пойдем потихоньку, надо домой тебя отвести. Ты-то хоть Миша? – заботливо поправляя загнутый край пледа, спросила Анжела Львовна.

– Миша, – чуть слышно ответил промокший мальчик.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она и наклонилась, чтобы поднять с земли свою сумку и мешок с промокшей курткой, но Никита опередил ее.

– Я возьму, я понесу, – и, немного замявшись, спросил: – А Стравинский – это кто?

– Это композитор. Я потом расскажу. Ой, придерживай Мишу, он шатается!– и оба кинулись к неуверенно стоявшему, ослабевшему мальчику. Очень осторожно сделав первые робкие шаги, Мих, опираясь на заботливые руки, постепенно начал двигаться чуть смелее и увереннее. Так потихоньку старушка и ребята удалялись от страшного места, словно не помня ничего из того, что случилось с ними некоторое время тому назад.

Они прошли совсем близко от распростертого на траве Крупного Мэна, увидев всего лишь охапку грязных осенних листьев, сметенных сюда сильными порывами северного ветра. Ни боль, ни тревога не коснулись их.

– Постойте, мальчики. Мы ничего не забыли? – спросила Анжела Львовна.

Они одновременно обернулись, некоторое время растерянно оглядывая пустой берег с пожелтелой травой и вытоптанными камышами.

– У нас с собой, вроде, ничего и не было, – неуверенно сказал Никита. – А вашу сумку и мешок с курткой я захватил. Как будто – все.

– Да, да, все. Пойдем, а то Миша едва на ногах стоит, – спохватилась Анжела Львовна, и они пошли дальше.

Никита поддерживал приятеля под руку, с другой стороны щупленькая Анжела Львовна подставляла свое хрупкое плечико, чтобы подстраховать от падения пострадавшего ребенка. Они шли не спеша, аккуратно глядя себе под ноги, изредка о чем-то переговариваясь. И, уходя все дальше в густоту деревьев от холода темной воды, больше ни разу не оглянулись.

Полина, сделав пару шагов, вышла из-за шероховатого ствола большой старой березы. Она неотрывно смотрела вслед уходящей нескладной компании.

– Ну, предположим, – задумчиво произнесла она. – И что теперь? Что с ними будет дальше?

– Не знаю. Родители, наверное, отругают. Анжеле Львовне, скорей всего, будут признательны. Может быть, завяжется знакомство. Она дама позитивная, интеллигентная, интересная в общении, – ответил Полине тихий рассудительный голос.

– Я не об этом. Они сегодня едва не убили живое существо. Убивали… резвясь, лихо, с азартом… боролись за премиальный фонд. Что будет завтра? Жестокость в их сердцах… Она осталась?

Полина с трудом подбирала слова, и губы ее подрагивали, кривясь в мучительной ухмылке.

– Они не будут помнить весь сегодняшний день, но и бесследно он для них не пройдет. Они уже никогда не станут прежними. В любом случае, этот жесткий эпизод закончен, и его участники больше не обозначатся в твоей жизни, – витиевато отозвалась Аппа.

Полина провела по лицу озябшими ладонями, словно умываясь, и торопливо согласилась, успокаивая себя.

– Ну да, подростки, они такие жестокие бывают. Этот сложный возраст, когда сам себе не хозяин. Гормоны, половое созревание… Пубертатный период, одним словом, – рассуждала она вслух.

И вдруг резко повернулась в сторону Крупного Мэна.

– А что с ним делать? – спросила она.

Парень лежал на мокрой траве, вытянувшись во весь рост, и не шевелился.

Полина подошла ближе и наклонилась к нему. Глаза его были открыты, по лицу катились слезы.

– Вставай, вставай! Что с тобой? – она потянула парня за руку, стараясь помочь ему подняться.

– А ведь не было никакого миллиона. Развод, полная лажа. Как я, дурак, повелся? Что это со мной было?!

Крупный Мэн сильным движением рванулся и быстро встал на ноги.

–Ты еще кто такая? – зло спросил он. – Чего лапаешь?

Полина, не удержавшись, съязвила:

– Посулили мешок денег? А потом мимо прошли и не вспомнили, даже не заметили. Обидно. Но ты переживешь.

Она отодвинулась подальше от сердитого парня и посмотрела в ту сторону, куда ушли Анжела Львовна и ребята. Мэн проследил ее взгляд.

– Что? Твоя бабка была? Клоуном тут прыгала, верещала, кошельком размахивала. Видать бабло водится! Миллиончик не давит? Поделиться не хочешь, сука?

Полина передернула плечами, словно стряхивая прилипшую грязь. Она не успела ничего ответить, как Крупный Мэн оказался рядом. Он стоял, тяжело дыша ей в лицо и, сделав еще один шаг, наступил на ногу.

– Нарисовались, бл.., веселуху испортили … Компенсировать не желаешь?

Полина с силой оттолкнула его.

– Убийство ты называешь веселухой?! – губы ее дрогнули в брезгливой усмешке. – А за мифический миллион так и приятеля утопить не жалко? Где же находится этот замечательный террариум, в котором столь умело выращивают такие великолепные экземпляры гаденышей и мерзавцев? Это ж какой опыт иметь надо, какие навыки и старание. Личный пример, я полагаю, не последнюю роль играет. Кто ж у нас папа-мама? – произнесла она ехидно и тут же пожалела о сказанном.