Десятый гость

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Последний урок

Десять лет назад

Ночь в «Берёзовой роще» была такой же, как всегда, — глухой, давящей, пропитанной сыростью и страхом. Старые половицы стонали под ногами, вентиляция гудела за стеной, а за окнами, за железными решётками, стояла сплошная, непроглядная чернота леса. В этой школе не было тишины. Была только пустота.

Лена Павлова шла по коридору второго этажа. Босиком. В одной ночной рубашке, слишком тонкой для майской ночи. Она дрожала — не от холода. От страха. Левая щека горела, под глазом зрел синяк, губа была разбита и припухла. Во рту — привкус крови. Она не знала, что хуже — боль от удара или то, что ударил её тот, кому она верила.

В правой руке она сжимала конверт. Обычный бумажный конверт, купленный в деревенском магазине за три рубля. На нём она написала чёрной ручкой: «Для тех, кто останется».

Она шла медленно, стараясь не дышать. Все спали. Комендант проверял этажи в одиннадцать и уходил в свою каморку на первом этаже — пить чай и смотреть сериалы до утра. До утра никто не войдёт. До утра она должна успеть.

Актовый зал находился в торце коридора. Дверь была приоткрыта — Лена сама оставила её так, когда приходила днём. Она вошла.

Зал встретил её темнотой и запахом пыли. Спектакли здесь ставили раз в год, на Новый год. Остальное время зал стоял пустым — ряды деревянных стульев, сцена с занавесом, портрет директора на стене. Степан Ильич Лобанов смотрел на неё с высоты двух метров — строгий, с тяжёлым подбородком и глазами, которые не улыбались никогда.

Лена остановилась перед портретом. Подняла конверт.

— Ты обещал. — Её голос сорвался на шёпот. — Ты сказал — сохранишь тайну.

Портрет молчал.

Она положила конверт на подоконник. Аккуратно, ровно. Так, чтобы любой, кто войдёт, увидел его сразу.

И вышла.

Днём, в кабинете директора, было жарко. Солнце било в окно, оставляя на паркетном полу жёлтый квадрат. Степан Ильич Лобанов сидел за своим столом — массивный, дубовый, с гербом школы на торце. Ему было пятьдесят. Он был крупным мужчиной, с широкими плечами и руками, которые привыкли не только подписывать бумаги. Раньше он работал в детском исправительном лагере. Говорили, что там его боялись до колик.

Лена стояла перед ним в школьной форме — тёмно-синяя юбка, белая блузка, пионерский галстук. Узкая, бледная, с тёмными кругами под глазами. В руках она держала дневник — общий, школьный, с расписанием уроков. Внутри — её записи. Её правда.

— Я знаю, что вы делали, Степан Ильич. — Лена говорила тихо, но твёрдо. — Я видела в ту ночь. Я знаю про Катю. Я знаю про всё. Если вы не скажете им правду — я расскажу всем.

Директор медленно поднялся. Кресло скрипнуло. Он обошёл стол и остановился в двух шагах от неё — слишком близко. Лена не отступила.

— Леночка. — Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти отеческой. — Ты не понимаешь. Ты — ребёнок. Ты видела то, чего не было. А если было — то это была игра. Никто не поверит тебе.

— Я докажу. — Она подняла дневник. — Здесь всё записано. Даты. Время. Имена. Я напишу письмо. Я спрячу его. И если со мной что-то случится — его найдут.

Директор смотрел на неё. Долго. В кабинете стало тихо — только маятник настенных часов отсчитывал секунды.

Потом он подошёл к окну. Повернулся к ней спиной.

— Хорошо, — сказал он. — Приходи сегодня ночью в актовый зал. Я покажу тебе правду. Я покажу, кто на самом деле убил Катю.

Лена замерла.

— Вы знаете? — Её голос дрогнул.

— Я всегда знал, Лена. — Он обернулся. На его лице не было улыбки. — Я просто ждал, когда кто-то будет готов услышать.

Ночь. Актовый зал. Лена вернулась.

Она стояла у портрета, дрожа, сжимая руки в кулаки. Она не верила директору. Но она пришла. Потому что другого выхода не было.

Дверь открылась.

Вошедший был меньше, чем она ожидала. Силуэт — худой, невысокий. Тень от лунного света падала на пол длинной полосой.

— Ты пришла, Лена? — Голос был детским. Почти невинным. Высоким, с мягкими нотками, как у ребёнка, который читает стихи на утреннике.

Лена обернулась. Её лицо изменилось — от страха к ужасу.

— Это ты?! — Она не верила своим глазам. Отступила на шаг. — Нет. Это не может быть ты.

Голос засмеялся — тихо, почти ласково:

— А ты думала — учитель? Нет, Лена. Директор здесь ни при чём. Это всегда была я.

Лена отступала, пока спиной не упёрлась в подоконник. Холодный камень впился в поясницу. Конверт лежал рядом — там, где она оставила его несколько часов назад.

— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты убила Катю?!

Силуэт приблизился. Лена видела теперь руки — тонкие, детские руки. В одной из них блеснуло лезвие.

— Потому что она хотела рассказать всем, — сказал голос, и в нём не осталось невинности. — Как и ты. Вы обе хотели разрушить нашу семью. Нашу — настоящуюсемью.

— Катю убила не я, Лена. Тыубила Катю. — Голос звучал ровно, почти спокойно. — Ты была с ней в лесу. Ты толкнула её. Она упала и разбила голову. Ты помнишь? Ты помнишь, как побежала к директору? Ты сказала ему, что это несчастный случай. Но это была не случайность. Ты хотела, чтобы она исчезла.

Лена открыла рот. Хотела сказать, что это неправда. Что она не убивала Катю. Но слова застряли в горле.

— Ты видела, как я уходила из леса, — продолжал голос. — Ты видела моё лицо. Но ты не рассказала никому. Потому что ты испугалась. Ты думала, что это ты убила её. Ты носила это в себе десять лет. И сейчас ты умрёшь с этой ложью.

— Я… я не понимаю… — прошептала Лена.

— Ты умрёшь, потому что ты — свидетель. Ты видела меня в ту ночь. Ты видела, как я убила Катю. И ты теперь — угроза. Ты хотела рассказать. Ты уже написала письмо. Ты хотела разрушить всё.

Тень метнулась вперёд. Лена закричала.

— Помогите!

Крик разорвал тишину ночного коридора. Где-то за дверью послышался топот — кто-то бежал по лестнице, кто-то кричал в ответ. Дверь актового зала распахнулась.

Лена уже лежала на полу. Кровь расплывалась по паркету тёмным, почти чёрным пятном. Над ней стоял кто-то. Один из них. Мы не видели лица — только спину. Рука с ножом, в крови. Нож падает на пол. Звонкий удар о паркет.

Илья влетел в зал первым. Он застыл в дверях, не в силах двинуться. Его лицо было белым, как мел.

— Что ты сделал?! — закричал он. — Мы же договаривались! Мы должны были только напугать!

Голос — тот, кто стоял над Леной, — ответил. Он был ровным и холодным, как лёд.

— Она всё равно бы рассказала. Это был единственный выход. Теперь мы все — одна семья. Кровь на всех. И если кто-то из вас скажет — я убью вас, как её. Слышите? Все.

Кто-то в углу зарыдал. Кто-то побежал к двери. Кто-то упал на колени и закричал, закрывая лицо руками.

Камера медленно поднялась вверх. Треснутая люстра на потолке качалась из стороны в сторону, раскачиваясь от сквозняка. Её свет — тусклый, жёлтый — падал на лица стоящих вокруг. Мы не видели их. Только тени. Только страх.

Затемнение.

Через десять лет они поклялись молчать. И молчали.

Десять лет.

ЧАСТЬ 1. ВСТРЕЧА

Глава 2

Интернат «Берёзовая роща» стоял на краю леса, в пятнадцати километрах от города. Когда-то здесь была дорога с твёрдым покрытием — асфальт, разметка, даже фонари. Теперь от неё осталась только разбитая бетонка, заросшая травой и усыпанная гравием. Автобусы сюда не ходили. Таксисты брали двойную цену, и то неохотно — обратно можно было не найти машину.

Илья приехал вторым. Он остановил машину в двадцати метрах от ворот, заглушил двигатель и вышел. Сзади подъехала Анастасия на старой «Тойоте» — она держалась позади всю дорогу, словно не хотела обгонять, словно не хотела быть впереди.

Здание интерната выглядело ровно так, как он его помнил. Трёхэтажный корпус из красного кирпича, с высокими узкими окнами и массивной входной дверью, обитой жестью. Крыша просела местами, штукатурка осыпалась, в углах стен пробивался мох. Забор — металлическая сетка с колючей проволокой сверху — местами был повален. Двор зарос бурьяном, баскетбольное кольцо висело на одной перекладине, качели во дворе ржавели.

Но в окнах второго этажа горел свет. Жёлтый, тёплый, как будто кто-то зажёг лампу в той самой спальне, где они жили десять лет назад.

Илья стоял у ворот и смотрел на этот свет. Сердце билось ровно, но слишком сильно — как перед боем. Он знал, что войти будет тяжело. Он не знал, что будет ещё тяжелее — видеть этот свет.

Машины подъезжали одна за другой.

Денис Воронов приехал на чёрном джипе. Он вышел первым — крупный, с широкими плечами и бычьей шеей. За десять лет он раздался, как будто каждый день в тренажёрном зале — или в автосервисе, поднимая колёса и движки. Он подошёл к Илье, хлопнул его по плечу, засмеялся.

— Ну что, Соболев? Ты ещё живой, я смотрю?

Илья улыбнулся в ответ. Денис всегда был таким — громким, весёлым, с хриплым смехом, который заполнял всё пространство вокруг. В школе он был главным хулиганом. Теперь он владел автосервисом и говорил о машинах так, как будто они были живыми. Илья помнил, как однажды они с Денисом устроили драку на спортплощадке — тогда оба получили по выговору и по неделе отработок. Денис тогда смеялся. И сейчас смеялся.

Но когда Денис опустил руку, Илья заметил, что пальцы его дрожат.

— А ты нервничаешь, — сказал Илья тихо.

Денис перестал смеяться. Посмотрел на него — в глазах было что-то, что он не хотел показывать. Илья видел это в течение секунды — и Денис снова надел маску.

— Нервничаю? — усмехнулся он. — Я? Да я в таких местах каждый день. Кто-то забыл ключи, кто-то не может ворота открыть. — Он снова хохотнул. — Здесь просто грязи больше.

Он отошёл к воротам, достал сигареты. Его руки дрожали, когда он прикуривал.

Следующей приехала Ольга Темникова на ярко-красной «Киа-Рио». Она выскочила из машины с лёгкостью, которая казалась наигранной. На ней были джинсы, лёгкая куртка и кроссовки — как у человека, который приехал на прогулку. Она улыбалась всем, но улыбка была профессиональной — той, которой улыбаются людям перед интервью.

— Привет! — сказала она звонко. — Илья, какой ты стал взрослый! Аня! — Она обняла Анастасию, которая стояла в стороне. — Выглядишь отлично! Денис, ты всё такой же огромный!

Денис фыркнул и отвернулся.

Ольга вытащила из сумки диктофон и включила его, не спрашивая ни у кого разрешения.

— Я думаю, это будет исторический материал, — сказала она, подмигнув. — Встреча через десять лет в заброшенном интернате. Классная тема для статьи.

— Ты всегда думаешь о статьях, — сказала Анастасия холодно. — Даже здесь.

— А где ещё думать? — Ольга пожала плечами. — Жизнь — это материал, ребята. Особенно наша жизнь.

К ним подошла Рита Кравец. Она появилась неслышно, как тень. Вышла из старого синего «Форда», который остановился в стороне, и медленно направилась к воротам. Её лицо было спокойным, почти бесстрастным, но взгляд — тот самый взгляд, который Илья помнил с детства — сканировал всех по очереди, впивался в лица, как рентген.

— Здравствуйте, — сказала она ровным голосом. Голос был низким, без интонации, как у человека, который привык говорить только по делу. — Мы все здесь?

— Все, — сказал Илья. — Все, кто приехал.

Рита скользнула по нему взглядом. На секунду задержалась на его лице. Потом перевела глаза на Анастасию. На Дениса. На Ольгу.

— Хорошо, — сказала она. И встала в стороне, сложив руки на груди.

Илья заметил, что она стоит так, чтобы видеть всех сразу.

Подошёл Константин Белов. Он был в дорогом тёмном пальто, хотя на улице было тепло. Его лицо было гладким, как у человека, который тщательно ухаживает за собой. Он выглядел старше своих двадцати восьми — уверенный, спокойный, с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Илья, — сказал он, пожимая руку. — Давно не виделись.

— Пять лет, — ответил Илья. — Ты изменился.

— Ты тоже, — сказал Константин. Его рукопожатие было коротким и сухим. Он отошёл к воротам и, как Рита, встал так, чтобы видеть всех.

Сергей Пастухов приехал с женой. Они остановились в стороне, и Сергей не выходил из машины несколько минут. Потом открылась дверь, и он появился — худой, с глубокими кругами под глазами, в старой джинсовке, которая висела на нём мешком. Рядом с ним — женщина, которую Илья не знал. Невысокая, с мягким лицом и настороженными глазами.

— Привет, — сказал Сергей. Голос у него был тихий, как будто он боялся говорить громко. — Это… это Полина. Моя жена.

Илья кивнул. Он хотел что-то сказать, но слова не находились. Сергей всегда был «смотрителем» — тем, кто докладывал воспитателям. Его ненавидели все, но боялись ещё больше. Илья помнил, как Сергей однажды стоял у двери спальни, подслушивал, а потом уходил и через час возвращался с воспитателем. Илья ненавидел его за это. Но сейчас он видел перед собой просто человека, который боялся так же сильно, как и все.

— Здравствуйте, — сказала Полина тихо. Она держалась за руку мужа, как за спасательный круг. Илья кивнул.

Последним приехал Виктор Громов. Он остановил старенькую «Ниву» у самого забора и вышел, ни на кого не глядя. Виктор был незаметным — такой же, как и в школе. Обычный парень, которого никто не запоминал. Илья всегда думал, что Виктор специально старался быть невидимым — чтобы его не трогали, не замечали, не трогали. И сейчас, десять лет спустя, он всё ещё старался сливаться с фоном.

— Привет, — сказал Виктор, не глядя ни на кого. Он закурил — быстро, нервно, как человек, которому нужен дым, чтобы дышать.

Все стояли у ворот. Девять человек. Девять машин. И одно здание с горящим светом на втором этаже.

Илья посмотрел на входную дверь. Она была массивной, обитой железом, с тяжёлой ручкой и старым замком, который он помнил с детства — круглый, с красным цилиндром. Тогда он казался неприступным. Сейчас — просто старый замок на старой двери.

— Кто-нибудь был здесь раньше? — спросил Илья.

Все покачали головами.

— Значит, свет зажёг кто-то из нас.

Он подошёл к двери. Коснулся ручки. Металл был холодным. Он повернул её.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. Чёрная щель между створками — сантиметр, не больше.

— Открыто, — сказал Илья.

Он толкнул дверь. Она поехала легко, без скрипа, как будто кто-то смазал петли совсем недавно.

Внутри было темно. Только свет на втором этаже — жёлтый, тёплый, отбрасывающий длинные тени на лестницу.

— Кто-то уже здесь, — сказал Денис. Его голос дрожал. Он попытался усмехнуться, но получилось только нервно. — Ну что, войдём? Или будем стоять как придурки?

Никто не двинулся.

Илья сделал шаг вперёд. Перешагнул порог.

— Илья, — позвала Анастасия. Её голос был ровным, но в нём слышалась тревога. — Ты уверен?

Он обернулся.

— Мы обещали, — сказал он. — Мы приехали. Мы вошли. И мы… мы узнаем правду.

Он повернулся обратно. Посмотрел в тёмный коридор. В конце — лестница на второй этаж. Свет горел там, где была спальня Лены.

Из глубины здания донёсся звук — тихий, почти неслышный. Песня. Кто-то напевал мелодию. Старую, знакомую мелодию. Илья узнал её.

Это была песня, которую Лена любила слушать по ночам, когда все уже спали.

Илья похолодел.

— Ты слышал? — спросил он, обернувшись.

Но Денис смотрел на него с таким же застывшим лицом. Все смотрели в коридор, в темноту, откуда доносилась песня.

— Слышали, — выдохнул кто-то.

Илья переступил порог. Сделал шаг в темноту.

Дверь за его спиной медленно закрылась. Кто-то — или что-то — закрыло её. Без звука. Без скрипа. Просто створки сошлись, и щёлкнул замок.

Илья обернулся.

— Илья, — сказала Анастасия. — Дверь.

Он дёрнул ручку. Заперто.

— Кто закрыл? — спросил он.

Никто не ответил. Все стояли внутри. Девять человек. И кто-то наверху, кто напевал песню Лены.

Тишина в коридоре стала плотной, как вода.

А потом сверху раздался голос — тонкий, детский, почти невинный.

— Входите. Я ждал вас.

Илья поднял голову. На лестнице никого не было. Только свет на втором этаже мигнул раз — и погас.

— Чёрт, — выдохнул Денис.

Илья повернулся к двери. Попробовал ещё раз. Заперто намертво.

Они были заперты внутри. Все девять.

Но голос сказал «я ждал вас». Значит, внутри был кто-то десятый. Тот, кто знал, что они придут. Тот, кто ждал их десять лет.

Глава 3

Они стояли в темноте прихожей. Девять человек, сбившихся в плотную группу, как стадо, почуявшее хищника. Слышно было только дыхание — чужое, своё, перемешанное в общий ритм страха.

— У кого-нибудь есть фонарик? — спросил Илья.