Код Независимости

На ветру

“Отвыкли мы от суровостей”, думала Эмма, застегивая поплотнее длинное свое черное суконное пальто. А сильный ветер, который дул со спины, сам накинул ей на голову капюшон.

Эмма шла пешком с работы. До дома ей было всего ничего, да еще в помощниках ветрила, который налетал и гнал вперед зазевавшуюся публику, гнал в дом, в уют.

Эмма с радостью подчинилась ему, хоть колючее его дыхание старалось забраться к ней под капюшон, и согреться там, у пушистой вязаной её шапочки.

Эмма еще раз подумала о том, что как изнежилось человечество, она сделала такой вывод, глядя на людей, которые старались уберечь себя от грубых порывов внезапной стихии, гнавшей их с широкой сквозной улицы. Одни держали шляпу на голове, другие супонились в капюшон, и всё двигалось и бежало.

И уже через полчаса Эмма входила в свой двор. Странный это был двор. Самый главный дом в нем, с окнами на набережную, занимали крупные местные чиновники.

Они выкупали целые этажи в свое время. И теперь, двор стал другим. Исчез богемный молодняк с первых этажей, исчезли лавки, и был спилен старейший в этом дворе тополь. Разом исчезли вороны, имеющие на нем гнезда, и воробьи почему-то тоже исчезли. Во дворе стало тягостно тихо, только рыкали по утрам заводившиеся “Мерседесы” и “Ауди”, развозившие своих хозяев на службу.

Эмма давно и быстро разлюбила свой двор, за эту гадкую тишину в нем, и особенно за фальшивую детскую площадку, со свежеокрашенной, и какой-то стерильной горкой на ней. Потому как детей у этих чинуш не было, то горка эта и качельки вносили какое-то впечатление искусственности и ненужности.

Эмма прошла мимо охранника, тощего, тщедушного, но с таким злым взглядом, что вид его внушал почтенный страх и удивление.

Эмма едва кивнула этому гневному служебному лицу и пошла к себе.

Закрыв за собой дверь, она разом погрузилась в тишину и тепло. Скинув пальто на вешалку, Эмма прошла в ванную, долго отмывала руки после улицы. Делала это тщательно и с любовью.

На кухне включила разом чайник и телевизор. И открыла ноутбук.

Все предметы были в её распоряжении и служили ей давно и исправно, подставляя плечо или мышку при поиске ответа на внезапный какой вопрос.

Эмма налила себе чай, взяла любимые сухарики. Все движения и передвижения её по квартире были крепко повязаны заученной давно моторикой. Они, движения, были легки и уважительно податливы. И оказывали одни приятности уставшему за день телу.

Эмма работала в библиотеке, она весь день каллиграфическим своим почерком заполняла карточки и расставляла их в каталожные ящики. Конечно, у них были и компьютеры, куда были занесены все фонды. Но картотеку никто пока не отменял. И Эмме эта часть в её работе особенно нравилась.

В дверь неожиданно позвонили. Эмма даже вздрогнула от этого забытого звука.

За дверью стоял молодой человек с букетом цветов и какой-то коробкой. Это была служба доставки, и Эмме за её подпись были вручены эти странные и неожиданные подарки.

Курьер исчез, а Эмма не спеша и в глубокой задумчивости прошла на кухню, чтобы достать вазу для цветов.

Она не спешила угадать дарителя, она боялась какого-то обмана и перепутанности. Ей всё казалось, что опять позвонит в дверь курьер и заберет, и скажет, что ошибся.

Но курьер не звонил, Эмма поставила цветы в роскошную, и единственную в её доме, вазу. Взяла в руки коробочку. Не без волнения открыла ее. Там лежала аметистовая фигурка таксы, выполненная с необычайной живостью.

Приславший это знал, значит, что Эмма собирает коллекцию такс.

Она вынула таксенка из коробочки и поставила его на полку к другим.

Такса была восхитительно исполнена, но Эмма всё еще не понимала, кто мог и с чем её поздравить. Букет из цветов был хоть и красивым, но банальным, и о пославшем его ничего не объяснял.

Эмма стала вспоминать, какое число было с утра. Да, никакое. Дата без “даты”. Ничего с ней в этот день особенного не происходило.

У Эммы заныли пальцы рук от волнения. Кто бы это мог быть. Возможно кто-то из благодарных читателей. Так и тогда не угадать – кто. Читателей было много, и они всегда были вежливы и благодарны.

Но тут позвонила давняя её подруга Соня. Она затараторила в трубку так быстро и так грозно.

Эмма включила видеосвязь.

– О! Уже стоят. Ну, сервис, уже получила. Ура. Эмма смотрела на взбалмошное лицо подруги.

– Еле успела, – продолжала подруга, – это мне прислал, ну, ты знаешь, поклонник, Юрий Павлович. Хорошо, что я была одна дома. Не застукал Федор. Был бы скандал. Я тем же курьером к тебе отправила для конспирации. А что там в коробочке?

Эмма смотрела на взъерошенную физиономию подруги, и пока она соображала и анализировала объяснения от нее, экран смартфона погас.

Эмма подошла к цветам, в нем вместе с розами совместили какие-то мелкие белые цветочки. Они были такими невзрачными, будто были созданы для того, чтобы оттенять настоящую силу красоты роз.

И они оттеняли прилежно.

Эмма подошла к полке, взяла аметистового таксенка в руки. Он был тяжеленьким и прохладным.

Но как этот незнакомец узнал, что она собирает коллекцию?

Не может быть такого совпадения. Не могло быть. Ведь не может быть, что подарки эти пришли в её дом просто так. Сбежали от чужой ревности и возможного скандала. К ней.

И Эмма вдруг поняла, что плачет и уже накидывает пальто в прихожей.

Она выскочила уже на совсем темную улицу. Пошла по ней. Ветер был таким же сильным и колючим, только Эмма этого совсем не замечала. Даже наоборот, ей казалось, что с ветром в неё входила новая какая-то сила. И она понимает, что вовсе она не отвыкла от всяких там “суровостей”, а что ей даже хорошо бывает от них.

Идя дальше и ловя капюшоном ветер, Эмма уже почти уверенно ощущала, что не бывает таких легкомысленных совпадений. И как бы там ни было, аметистовый щенок встроен в ее коллекцию теперь, как и этот ветер, который она тоже приняла. С его чудной справедливостью ко всему, и поворачивала к нему лицо, чтобы сдул он с её щек следы досады и слез по липкому этому поводу. А потом ее утешало то, что коллекция её пополнилась дорогим аметистом. Такая вот странная перекличка среди любителей такс случилась.

И это обстоятельство казалось ей таинственным и обещающим, тревожность его казалась Эмме очень почему-то привлекательной.

Яркая тетрадь,

27 декабря 2021

Эстафета

Она так и не научилась ходить одна. Все хотела ухватиться слева от себя рукой за опору, которая была у нее в обиходе много лет.

Вот и сегодня, выйдя из подъезда своего, она, проходя мимо баков с отходами, улыбнулась аккуратному сложенному столбику коробок от пиццы. У кого-то были гости. Она вздохнула и тут же поскользнулась на каком-то ледяном невидимом пятнышке. Долго балансировала у баков, будто танцевала, а когда, наконец, обрела устойчивость и вышла за ворота двора, настроение было окончательно убитое этим неловким маленьким происшествием.

– Не хотите ли за меня подержаться? – ее догнал пухлый мужчина в седых, будто заиндевевших усах.

Она даже не ответила, чуть в сторону сделала шаг, пропуская его мимо себя.

Инна шла незнамо куда. Просто не хотелось больше сидеть дома среди грязных тарелок и нечищенных кастрюль. Она сбежала на время от этой утомительной обязанности. Вышла из строя посудомоечная машина, а ремонт её обещали только в понедельник.

Вот, чтобы и скоротать этот длинный срок, Инна пошла гулять.

На улице уже вышло много люда, гуляли с детьми. Мимо проехал по проезжей части на велосипеде старик. Он держался очень прямо в седле, от этого казался высоким необыкновенно. Он легко крутил педали, пустяшно одолевая залежи снега под своими колесами. Боярская шапочка устойчиво сидела на его голове, и старик был очень красив. Инна даже оглянулась на его четкую уверенную фигуру.

И подумалось вдруг:

“Жаль, не поскользнулась здесь на переходе и не попала под колеса велосипеда этого красивого человека”, – Инна даже коротко хохотнула от этой неожиданной мысли.

И ей вдруг расхотелось идти дальше. Прогулка показалась ей наигранной, придуманной. Она зашла в магазин, сильно по-деловому накупила ненужных ей совсем продуктов и пошла домой с тяжелыми пакетами.

На переходе она вспомнила опять мужчину в боярке и на велосипеде, и ей еще больше стало жаль, что она не увидит его больше никогда. В этом большом городе, шанс был нулевым.

Инна вздохнула, не зная почему, и стараясь обходить все блестящие ледяные места, дошла наконец до своего дома.

Поставив пакеты с продуктами на широкий подоконник на кухне, она не спеша разделась и стала разбирать свой продовольственный груз. Что-то переложила в холодильник, что-то оставила на подоконнике.

Настроение почему-то ухудшалось все больше.

Инна вспомнила свое унизительное полупадение там, у помойки, и чуть не заплакала.

Столько лет уже прошло после ухода. А она всё ещё ходит одной половинкой. Беспомощной и неустойчивой.

Тут до глаз Инны дотянулась ручка грязной кастрюли из раковины. И всё, что лежало в этой раковине было давно грязным и оскверненным нерадивостью ленивой её хозяйки.

Инна решительно нацепила передник и шагнула к раковине. Зашумела громко струя воды из крана.

Этот процесс напоминал внешне какую-то неопределившуюся с названием битву. Но от этого не менее грандиозную и важную.

Вокруг Инны летали светлые пузырики мыльной пены, волосы ее расторчались в разные стороны, Инна посапывала от старания вначале, а потом запела под аккомпанемент журчащей воды.

Наконец, посуда сдалась и выстроилась ровной чистой горкой. А кастрюли сияющие, будто притворялись новыми, заняли свое место на полке.

Инна почувствовала что-то вроде счастья, убрав все и расставив, она опустилась на стул, любуясь проделанным.

Она подумала, что давно не испытывала такой простой радости. Оказывается обыкновенное такое дело может вырвать из этого уныния, как бы небытия будней.

“А может отменить вызов мастера? На фиг!” – подумалось ей.

“Зачем лишать себя такого, оказывается, удовольствия?”

Но она тут же отринула от себя эту революционную мысль.

Инна сварила себе кофе и, наливая себе его в чашку, опять вспомнила старика на велосипеде. Его общую и стройную загадочность. И его взгляд светлых глаз. Устойчивое желание в них быстрее доехать до кого-то.

И Инна увидела и поняла тогда еще, что куда бы не ехал этот крепкий старик, он всегда ехал к ней. Инна не могла толком сформулировать, но ей очень захотелось снова увидеть этого ладного целеустремленного велосипедиста. Но только из своего окна. И чтобы он ехал к ней.

Она удивилась этому странному желанию в себе.

И допивая кофе, она еще немного помечтала, а потом смирилась с действительностью, тихо опустилась на землю и решила не отменять мастера для посудомоечной машины.

И еще она подумала, хорошо бы купить велосипед. Но очнулась и укорила себя за забывчивость. Велосипед у нее давно был, она когда-то много путешествовала на этом виде транспорта. Но теперь это исключено. Разучилась, наверное. Инне не хотелось это проверять.

Она оглядела вымытую посуду, но она уже не радовала ее, и петь уже не хотелось.

Инна допила кофе, поставила грязную чашку в раковину.

Ну, и ладно. Завтра придет мастер и все наладит. А сегодня она свободна.

И тут очень кстати зазвонил телефон.

И это тоже было радостной новостью для неё. Не важно кто это был, главное можно было поговорить, узнать о чем-то и рассказать об этом дивном старике на велосипеде, который такой загадкой проехал мимо нее, и так поразил её.

Но звонила из другого города дочь и просила денег немного. У нее сломалась посудомоечная машина, нужно купить срочно новую.

Инна пообещала перевести деньги, но её очень поразило такое совпадение ситуаций.

И она решила перезвонить дочери попозже, чтобы узнать об истинном положении дел.

Инна боялась поверить в такие совпадения. Так не должно было быть.

Так и оказалось. Вечером дочь, тихо всхлипывая, призналась ей, что муж ушел, она сидит без денег, и ей очень плохо.

Инна долго выслушивала монолог дочери, а потом сказала:

– Учись ходить одна.

И это прозвучало как приговор.

Яркая тетрадь,

8 января 2022

Капель

Тишина не оставляет следов. Она стерильна.

И когда наступает, то хочется сбежать от нее немедленно и почему-то радуешься любому жизненному звуку. Вот чихнул во дворе ранний вставанец дворник Ашот.

– Ап-чха-а-а ! – он даже чихал с акцентом.

Ирина после бессонной ночи радостно вскочила навстречу этому приветливому звуку.

Она поняла, что можно начинать день, и не стыдно его начинать в такую темную рань, когда все слаженно еще спят, доверяя себя будильнику.

– Будь здоров, – машинально пожелала она Ашоту. И глянула в окно. Дворник уже скреб лопатой мокрый снег, прокладывая дорожку для народа, который встанет и побежит на службу к другим своим делам. Ирина вздохнула и пошла на кухню. Включила все разом – телевизор, кофеварку и зачем-то чайник. Все зашумело, загалдело новостями нового дня. И что говорить, Ирину этот день не очень-то радовал.

Ей предстоял визит в банк. Нужно было положить незначительную сумму денег. Всего-то. Но Ирина очень боялась этих походов, она сильно трусила, боялась входить в это огромное здание с внутренними колоннами и кафельным холодным полом.

Она понимала все, и про сильную охрану, и видеокамеры наблюдения внешнего и внутреннего. Но это всё Ирину не убеждало, она всегда сильно волновалась. Она конечно не могла попросить дочь проводить её, но такие походы с дочерью заканчивались всегда одинаково. Половина вносимой на депозит суммы оказывалась у дочери и служила её нуждам, в которых она всегда очень ловко убеждала мать.

Но до открытия банка было еще очень далеко. Поэтому Ирина не суетясь, со смаком, выпила кофе, вымыла до блеска чашку, почистила ситечко в кофеварке, посмотрела милый мультик по телевизору, полистала новости ноутбука.

Потом долго выбирала что ей надеть в этот визит.

Ирина даже себе не признавалась, что ходит туда исключительно за тем вниманием и обхождением, которое поглощало ее в вежливые руки и речи банковского клерка, постоянно назначенного для нее. И уж он старался. Ей очень нравилось быть его клиентом. Он знал ее имя и отчество, был очень общителен и любезен. Никуда никогда он не спешил и не терял своего клерковского достоинства, он умел проявить себя полноценным другом семьи и вызывал своим сильным, но ласковым голосом в Ирине полное доверие. Такой не обманет.

Ирина ходила в банк довольно редко, ей довольно сложно было собрать нужную нестыдную сумму для такого визита. И еще она ценила то, что в банке относились с пониманием к её любви к только наличным деньгам. Ирина выбрала темно-синий костюм, и достала свою старую норковую шубу. Легкую и нарядную. Она скрывала свой почтенный возраст. И надо сказать, что ей это удавалось лучше, чем Ирине.

Ирина вышла из дома и первой прошла по рыжей песочной тропинке, прорубленной Ашотом в это утро. Она поздоровалась с дворником, ответив на его очень вежливый поклон и стала осматриваться. Такси уже ждало ее, и она с веселой радостью поехала в банк.

Здесь не было пока никого. Стояла тишина. Огромные зеркальные столы возвышались посредине зала, и Ирине вдруг показалось, что они похожи на саркофаги. Она сама сильно удивилась такому сравнению и подошла к нужному своему окошку.

За стеклом сидела чужая женщина со скорбным лицом. Она безо всякого интереса спросила:

– Что вы хотели?

Ирина узнала от неё, что любимый её клерк Виктор – уволился.

Новость эта так поразила Ирину, что она, как рыба, беззвучно открывала рот, ничего при этом не выговаривая.

Кассирша теряла терпение:

– Не волнуйтесь так, я с вами поработаю.

Ирина, услышав такую терминологию, чуждую всему общению с достойным Виктором Павловичем, быстро ретировалась.

Она хотела было присесть за зеркальность стола, где она любила долго посидеть и понаблюдать жизнь этого таинственного дома – банка. Но, глянув еще раз на тяжелое саркофаговское достоинство стола, она испугалась вдруг и решительно покинула банк.

Ирина ехала на такси, совсем уж неожиданно для себя, к дочери.

Она была сильно раздосадована, что у нее сегодня не случилось деловое утро, о котором она так мечтала каждый раз, хотя на него деньги были.

Дочка слегка опешила от такого раннего ее визита, но тут же умчалась на плач ребенка.

Ирина сняла с себя шубу и долго думала, куда бы пристроить её. Вешалка была вся утыкана детской одежкой.

У дочери было трое детей, Ирина почему-то никогда не называла их внуками, а они ее – бабушкой.

Дочка кормила кашей самого младшего за специальным высоким столиком. Двое других сидели уже за общим столом и ели ту же кашу.

Ирина налила себе воды из чайника и нервно плюхнулась на стул рядом со старшим внуком.

– Мама, что случилось? – без интереса спросила дочь Валентина.

Ирина подробно, длинно и возмущенно рассказала о случившемся с ней в банке.

Валентина ничего не поняла, пожала плечами.

– Какая разница, кто тебя обслужит.

Ирина была сильно раздосадована непониманием дочери.

– Тебе не понять, – грустно констатировала она.

Она и себе-то боялась признаться, какой важности был для нее этот ритуал вклада денег и беседы при этом с Виктором Павловичем. Она чувствовала в эти минуты какую-то редкую свою значимость, и даже величие. И это состоянием было приятным и новым для нее. Обходительность, с которой Виктор Павлович поднимал ее в собственных глазах, очень нравилась ей. И каждый раз, относя даже незначительную сумму в банк, она ощущала себя постоянным членом какого-то тайного общества или клуба. Все от того, что от Виктора Павловича исходило чистейшее бескорыстное уважение к ней, и иногда – восхищение.

А теперь этого уже никогда не случится.

– Мама, кашу будешь?

Ирина только вздохнула в ответ.

Ирина вдруг потеряла интерес ко всему происходящему и пошла в коридор.

Надевая шубу, она увидела свое нерадостное лицо в зеркале и удивилась сходству его с потухшим лицом кассирши из банка.

– А чего приезжала? – спросила дочь.

Ирина достала из сумки конверт с деньгами, который ей не предъявил волшебства общения с Виктором Павловичем, и отдала его дочери.

И сразу почувствовала облегчение, от того, что поняла, она больше не сможет пойти в банк, и не станет копить деньги для визита туда.

Банк для неё лопнул. Она криво так улыбнулась.

– Купи что-нибудь детям.

Увидев на глазах дочери намек на слезы, Ирина быстро вышла из квартиры. Уже на площадке было слышно ей, как заплакал младший, и нежное сюсюканье с ним дочери.

Ирина вышла на улицу. И пошла пешком домой, хотя это было достаточно далеко. Но ее это не пугало.

Светило солнышко, и в его лучах быстро стройнели сосульки, свисавшие с крыши дома.

“Невероятная солнечная диета”, – подумала она о худых сосульках.

Ирина давно не ходила пешком. Шуба была тяжеловата для такой погоды, и вдруг Ирина увидела на ярком солнце, как облезли обшлаги рукавов. И воротник тоже был битого вида. И она подумала, что пора отдать шубу эту соседке Нонне, которая давно смотрит на нее с вожделением.

А в банк она может пойти и в пуховике. Хотя Ирина знала уже, что это будет совсем не скоро.

И то, если об этом попросит дочь. У нее вечные финансовые разлады.

Ирина думала еще о том, что за жизнь она проживает, если увольнение какого-то клерка сподвигнуло ее на поступки совсем несвойственные ей раньше.

И эти перемены в себе она наблюдала хоть и настороженно, но с возможной радостью.

Ей капнуло на лицо с сосульки. И потекло по лицу.

Ирина вытерла лицо ладошкой, а со стороны можно было подумать, что она плачет.

Яркая тетрадь,

14 января 2022

Птах !

У Вовки было так много жизни, что он не знал, куда потратить время этой самой жизни. Свободное – оно казалось ему обузным и скучным, сильно тяготило его, двадцатилетнего молодого человека.

Он донимал всех вопросами о смысле этой жизни, от него отбивались как могли – кто иронией, кто сарказмом, кто отшучивался.

А Вовка злился на невнимание к себе, случился, в результате, мрачным нахохленным типом, не вызывающим никаких симпатий у окружающих.

Сегодня мать пристала к нему с просьбой, ей нужно было на рынок. Это был особенный какой-то день в её непостижимом нравственном календаре, когда надо было отпустить птиц на волю. А для этого их нужно было сначала купить на птичьем рынке, доехать до ближайшего парка и только там выпустить из коробки.

Сколько Вовка помнил себя, в семье в этот день выпускали пернатых. Пока Вовка был маленький, то ему давали в руку птичку, и он ее выпускал в открытое для этого окно, хотя на улице было еще довольно холодно.

Вот и сегодня мать растолкала его в теплой постели и попросила очень робко – съездить с ней за птицами.

Вовке было тошно и зло от её тихой просьбы, но отказать он не посмел почему-то, и они поехали.

Самое странное, что дивило Вовку, всю обратную дорогу до парка, птицы в коробке сидели тихо-тихо. Будто понимая, как хорошо решится их судьба. Хотя в коробке их было не меньше пятнадцати особей.

Но сегодня случилось непредвиденное. Один птах с красной грудкой было взлетел со всеми, но будто споткнувшись о дерево, упал и побежал по талому снегу.

Вовка рванул за ним, поймал. В ладони громко стучало что-то – Вовка даже представить не мог, что так может громыхать сердечко тощей маленькой птички.

Делать было нечего. Птаха засунули опять в коробку и повезли домой.

Вовка, еще оглянувшись, увидел, как выпущенные только что птички, весело чирикая, купались в ближайшей подталой луже. Старательно так купались.

Так птах стал жить в семье.

Купили клетку побольше, вернее самую большую, которая только нашлась с кормушкой, поилкой и всякими жердочками.

Вовка с унылым ворчанием и сильным недовольством, приволок эту клетку из зоомагазина. Она оказалась тяжелой и отбила ему сильно ноги, пока он тащил ее.

Снегирь был запущен в свой дом. Ему было насыпано семечек, налито воды в поилку и ванночку, чтобы тоже мог купаться, как те в парковой холодной луже.

Мать все хлопотала, устраивая птаха поудобнее, а Вовка быстро остыл к этому зрелищу.

“Загадит всё”, – только и подумал он о случившимся событии.

Он ушел к себе и забыл о птахе напрочь.

Не тут-то было. Утром мать сказала отвезти птаха ветеринару.

Вовка, ворча недовольно, подошел к клетке, и вдруг услышал короткий гортанный звук, на который он почему-то тут же ответил.