Когда случается невозможное. Книга 2

Катарина

Прошло полгода с нашей с Лимаром свадьбы. За это время произошло столько всего, что я с трудом могла уложить все события в голове. Сейчас было раннее утро, я проснулась затемно и лежала в постели, растревоженная и обеспокоенная. Что меня так разволновало? Сон или какое-то предчувствие?

Мысленно я коснулась Лимара. Он говорил, что у нас, универсалов, очень сильная интуиция, и нужно учиться её слушать. Сейчас я именно это и делала, старательно вычленяя то, что давало чувство тревоги. Итак, начнём с моего мужа и лучшего друга. Лимар – моя опора в этом сложном, изменчивом мире. В отличие от Лили, он был немногословен и не склонен к психоанализу, но всегда чувствовал моё настроение и состояние. За последние полгода мы стали понимать друг друга без слов. У нас хорошо получалось работать бок о бок. Я научилась качественно разрисовывать дерево, теперь мы делали уникальные расписные сундуки и лари и всё чаще брали совместные заказы.

Мой лучший друг создал новую технику обработки и скрепления деревянных деталей на основе того, что когда-то показал ему Танарил. Когда Лим увлекался и погружался в дело, из-под его руки выходили настоящие шедевры функциональности и качества. Как-то я нарисовала ему схемы складывающейся мебели для небольших помещений, которая набирала популярность в нашем мире, и теперь он буквально бредил новой идеей. Я сделала пометки для себя позже показать ему кое-что ещё. По прошлому опыту все знали, что Лимар увлекался одним направлением и не остывал, пока не достигал желаемого результата. Отвлечь его в такие моменты новой идеей было почти нереально.

От мыслей о друге на душе стало тепло и легко. Нет, тревога связана не с ним.

Лиля? Сегодня важный день для подруги. Они с Натаром наконец решили пожениться. Вечером планировалось торжество по случаю свадьбы. Ох и долго же мы с Лилей расписывали подвенечное платье! Зато результат того стоил, молочно-белая атласная ткань с нежно-голубым цветочным узором по подолу и корсажу идеально подходила к оттенку кожи и глаз подруги. В нём она казалась принцессой из сказки. Кстати, пару идей мы позаимствовали из мультиков и кино. Здесь такой фасон точно никто не видел, и я была уверена, что Лиля станет самой красивой невестой вечера.

Натар? Нет, мысли о нём не вызывали беспокойства. Он по-прежнему боготворил свою возлюбленную, учился новому, работал, копил деньги на благо семьи. После свадьбы они с Лилей хотели переехать из общежития в корпус для семейных пар, и он старался изо всех сил сделать их будущее жилище максимально удобным и уютным. Будь воля Лимара, оно бы целиком состояло из сундуков. Но Натар умело сдерживал благие порывы брата, и сундуков было всего пять – по числу комнат. Да, в ванной тоже примостился сундучок для полотенец и банных принадлежностей. Лиля иногда в шутку называла Лимара Сундуковым, а меня, соответственно, мадам Сундуковой. Я тоже старалась придумать ей какое-то смешное прозвище, но ни одно пока не прилипло. Слишком быстро я сама их забывала.

Ангала́я? С ней мы познакомились в начале лета, она сбежала из Альмендрии и попросила убежища у Толедора и Малого Круга. Ангалая принадлежала к высшей аристократии Альмендрии и некоторое время входила в число фавориток нашего несостоявшегося жениха, императора Эринара Торманса. Ужасы, рассказанные девушкой, не оставили меня равнодушной, и мы быстро подружились, сошлись на почве болезненных переживаний, которым подвергли нас бывшие возлюбленные. Несмотря на жёсткий нрав и разрушительный огонь Эринара, Ангалая любила его и безропотно сносила ожоги и травмы от близости с ним. Она надеялась на взаимность, ответные чувства, но как только надоела Тормансу, её вышвырнули из дворца и привычной жизни.

После начала эпидемии в Арластане император проявил свою властность в полной мере – люди скрывались в своих домах и боялись выйти на улицу, чтобы не навлечь на себя гнев и ярость огненного мага. Он приказал и потребовал того, что противоречило воспитанию и мировоззрению Ангалаи, и когда она осмелилась отказать ему, то его венценосная сестра ошпарила несчастную девушку кипятком прямо на глазах у других аристократов. Никто не посмел возразить или вмешаться. Я много раз спрашивала, что именно император хотел заставить её сделать, но ответа так и не добилась. Гордая, прекрасная Ангалая лишь опускала глаза и закрывала ладонями лицо, из чего я заключила, что это было что-то совершенно немыслимое, и оставила расспросы.

Сейчас Альмендрию лихорадило. Император не так давно вернулся из морского похода, окутанного тайнами и недосказанностями, и теперь проводил в стране кровавую чистку, лишая неугодных ему аристократов земель, должностей и даже жизней.

После каждого рассказа Ангалаи я могла только радоваться, что не стала его невестой. Для меня не было странным, что подруга любила этого монстра. Сама я любила Танарила, и никого не могла осуждать за подобные чувства. Даже столько месяцев спустя после всего, что он сделал, я всё равно не могла относиться к нему с равнодушием. Поэтому Анге я сочувствовала и искренне сопереживала. Я, как никто, знала, насколько тяжело отказаться от любви даже после боли и предательства. Аристократка сдала некоторые экзамены досрочно и сейчас училась вместе с нами. Прикрыв глаза, я прислушалась к своим ощущениям. Нет, тревога связана не с ней.

Наташа? С ней мы познакомились в первые дни лета. Портал выкинул девушку в горы, где она очутилась один на один с холодом. Её спасло то, что она имела талант ко льду и смогла обуздать стихию. Выжить оказалось непросто, но она была очень сильной, умной и целеустремлённой, поэтому такая мелочь, как быть выкинутой голышом в другой мир в разгар зимы, не смогла её сломить. Иногда я смотрела на темноволосую кареглазую подругу и думала, что сокрушить её в принципе невозможно, как невозможно сломать поток бурной реки или разрушить ураган.

Наташей я восхищалась. Мы дружили, но на равных с ней я не чувствовала себя никогда. Думаю, что, окажись она на моём месте в момент прихода в этот мир, свернула бы Танарила в бараний рог при первом же неприличном предложении. Она была яркой, мощной стихией, и иногда возникали шепотки, как нам повезло, что она не огневичка. Девушка с таким темпераментом и даром Огня сожгла бы весь Ковен дотла уже за то, что сделал Ириас.

Нашли её почти сразу после того, как мы с Танарилом пришли в Ковен. Телиус отправил поисковые отряды в разные места, и они засекли магические вспышки в горах. Девушку привели к бывшему Главенствующему, в кабинете которого как раз находился его сын. Ириасу понравилась ледяная магичка. И её отдали ему. Как вещь, как рабыню, как неразумное животное. Младший Араньяс сначала пытался ухаживать, затем применял силу, он даже пробовал наложить на неё подчиняющее заклинание. Вот только Наташа оказалась хитрее и умнее: демонстрировала одно, а сама неустанно делала другое, боролась за свободу и жизнь. Магию она осваивала гораздо быстрее нас и была буквально одержима учёбой. Ириас принёс ей несколько учебников для начинающих, и на основе этих крайне скудных знаний она смогла подчинить стихию окончательно и научилась ею управлять. Наташа не ждала, что её обучат заклинаниям, она создавала их сама.

После смерти Ириаса ей удалось освободиться из золотой клетки, которую он для неё организовал. Прихватив некоторые ценности, она хотела уехать из Ковена, но морское сообщение тогда приостановили. Оценив обстановку и смену руководства, она решила рискнуть и представилась Толедору. После этого и состоялось наше с ней знакомство.

Теперь в нашей группе было четверо девушек, и это был исторический рекорд. Ангалая училась неохотно, не скрывая того, что хочет выйти замуж за влиятельного обеспеченного мага и заниматься собой, а не образованием. Наташа, наоборот, страстно желала достичь высот, изобретать новые артефакты и заниматься магической наукой. С мужчинами она дружила весело и задорно, пускала в постель тех, кто ей нравился, но никем не увлекалась. К этой стороне жизни она относилась на удивление легко, и меня удивляло, что она прошла условия отбора, предполагавшие невинность.

Наташа мне очень нравилась, коробило только одно. Она подружилась с Танарилом.

Произошло это по моей вине. В один из летних вечеров через пару дней после знакомства мы гуляли с ней вдвоём по городу, когда нам встретился бывший. Он, конечно, сразу же воспользовался возможностью, чтобы схватить меня за руку и попытаться навязать разговор.

– Ката, нам нужно поговорить. Я требую объяснений! – он сурово нахмурился, между бровей залегла недовольная складка.

Растерявшись от его наглости и напора, я молча смотрела в необыкновенные зелёные глаза.

– Это он? – весело спросила Наташа, глядя на меня. Я судорожно кивнула. – Помощь нужна?

Я отчаянно закивала, так как достойный резкий ответ никак не придумывался, а от близости Танарила уже дрожали колени, сбилось дыхание и бешено стучало сердце.

– Не лезь, – беззлобно кинул ей Танарил, не отрывая взгляда от меня.

– Слушай внимательно ты, хвостатое недоразумение. Отпусти мою подругу, иначе тебе придётся иметь дело со мной! – воинственно сказала Наташа.

– И что ты сделаешь? – от удивления и любопытства Танарил даже перевёл на неё взгляд.

– Тебе это вряд ли понравится. Так что отпусти Кату и гуляй в сторону! – она холодно разглядывала своего противника.

От испуга я онемела. Нельзя так говорить с Танарилом! Он же победил императора Альмендрии! Кто Наташа против него? Бабочка против носорога!

– Советую не вмешиваться, – не впечатлился Танарил и повернулся обратно ко мне. – Ката, ты должна объяснить, зачем ты сделала эту глупость. Мне казалось, что я ясно дал тебе понять…

Краем глаза я заметила, как молниеносно приближается к нему рука Наташи. От страха, что он может её ударить или атаковать, я обхватила его лицо ладонями и шокированно уставилась в глаза. Думаю, что именно поэтому он пропустил то, как она схватила его за косу, резко дернула на себя и отрезала её почти под корень ледяным клинком, который научилась молниеносно создавать из браслета на руке.

Меня сковало ужасом. Танарил очень медленно, неверяще обернулся к Наташе и посмотрел на свою отрезанную косу в её руке.

– Слушай сюда! Ещё раз к ней притронешься без разрешения – отрежу тебе ещё кое-что, висящее между ног и мешающее думать. Ката – хорошая девушка, у тебя был шанс, и ты его провтыкал. Так что теперь свали в закат и не порть своим натюрмортом наш прекрасный пейзаж!

Я думала, что он её убьёт. Мысленно даже смирилась с тем, что придётся торговаться за жизнь подруги и идти на уступки. Когда-то давно эльф упоминал, что отрезание косы – это одно из главных унижений, которое может случиться с воином.

Я была готова к чему угодно, но не к тому, что он расхохотался. Он смеялся заразительно, искренне, задорно настолько, что мы с Наташей сначала хихикнули, а потом тоже присоединились к этому сумасшедшему веселью.

– Позвольте узнать имя храброй воительницы и охранницы моей прекрасной Каты, – сказал он и отвесил церемониальный поклон.

– Наталья.

В тот же вечер они напились и подружились. Танарилу пришлось подстричься коротко, и я была вынуждена признать, что так ему шло даже больше. Эльф стал ещё привлекательнее, хотя казалось, что это невозможно.

Я думала, что их дружба перерастёт в интрижку. Одновременно люто ревновала и дико радовалась возможности такого исхода. Но Наташа сказала, что с друзьями не спит и тем более ни при каких вводных данных не спит с бывшими и настоящими своих подруг. А ещё она сказала, что эльф – «парень неплохой, но в голове у него чайками насрано». И что он сам ещё не понял, в какой переплёт угодил. Объяснить подробнее отказалась.

С тех пор рядом с Наташей я тоже была настороже, потому что благодаря ей Танарил получил доступ как в общежитие, так и к дверям моей комнаты, где не переставал оставлять подарки и записки. Теперь он вёл себя максимально корректно, за руки больше не хватал, в углах не зажимал и демонстрировал то, что Анга называла ухаживанием, а я считала преследованием. Ангалая с удовольствием забирала себе самые дорогие и изящные подарки, Наташа смотрела на это с улыбкой, а Лиля злилась на упрямого эльфа и, конечно, на нашу неугомонную подругу – за попустительство. Танарила вокруг стало невозможно много.

Наташа же называла его ушастым братухой и со всей искренностью советовала ни за что его не прощать. А ему советовала ни за что не сдаваться. Затем она открыла тотализатор и стала принимать ставки на то, сдамся я или нет. Выигрыши за первые три месяца мы прогуляли в лучшем ресторане Ковена. Затем наступила осень, и Танарил уехал в составе исследовательской группы на удалённый остров, где произошла загадочная битва императора с неизвестной цивилизацией.

– Пусть мозги просолит хорошенько, ему полезно, – сказала Наташа, собираясь на очередную пьянку с нашими одногруппниками. – Может, подвыветрятся некоторые мысли о превосходстве ушастых над всеми остальными расами из его бедовой головы.

Я же удивлялась, как в ней сочетается такое страстное желание учиться и постигать новое с готовностью тусить и пить до утра в компании незнакомых магов. Наверное, с каждым мужчиной Ковена она хоть раз выпивала, билась в магической дуэли, спорила, дралась, играла в герайс или спала. Её обожали и относились к ней с уважением, хотя на язык она была резкой и несдержанной.

Ангалая Наташу ненавидела всеми фибрами души. Для утончённой аристократки она стала воплощением недопустимого поведения и абсолютной, искренней свободы духа. Наташа жила, пила, училась, дружила и занималась сексом, как в последний раз. И это неимоверно подкупало.

Вздохнув, я завернулась в одеяло. Связана ли моя тревога с неугомонной подругой? Близко, но нет. Наташа при всём своём разгульном образе жизни в неприятности не влипала. Иногда она утром вваливалась на тренировку ещё не протрезвевшая после вчерашнего, но нормативы неизменно сдавала и задания выполняла. Не пропустила ещё ни единого занятия, а также посещала вообще все факультативы. Понятия не имею, когда и как она всё успевала…

Поёрзав в постели, я подумала о Танариле. И тут беспокойство дало о себе знать в полной мере. Я аж села на кровати, чем случайно её раскачала. Что же случилось? Что-то с ним… или он возвращается?

Танарила я не видела уже больше двух месяцев, и это было первое спокойное время с момента замужества. Неужели оно закончилось?

Сил терпеть неопределённость не было.

Мне нужно было знать наверняка.

Я поднялась с постели, быстро оделась и выскользнула из комнаты в пустой коридор. Вокруг стояла сонная тишина, на исходе ночи все спали особенно крепко. Мне нужно было в порт, но ворота Школы всегда закрывались на ночь. В обычное время я бы сдалась, но на днях Наташа рассказала про шикарный лаз в заборе, которым давно и лихо пользовались особенно ушлые ученики. Скромницам-отличницам про такое не говорили, поэтому я о нём и не знала. Теперь осталось его только найти.

Место Наташа описала довольно точно. Придя к забору, я чуть не застонала от разочарования. Он представлял собою сплошное глухое месиво из острых колючек. Лаза видно не было. Решив, что так и должно быть, я исколола все руки, пока не нащупала искомое. Ни капли магии, она бы привлекла внимание. Просто узкая щель между кустами и холодной землёй. Снег ещё не выпал, но похолодало, а с моря дули штормовые ветра.

Вздохнув, я полезла.

Естественно, зацепилась за колючки, порвала плащ и брюки. Вывозилась в земле, как домашний пёс в дохлой кошке, ещё и щёку расцарапала. Пришлось в экстренном порядке себя лечить, очищать и чинить. На первое и последнее концентрации хватило, со вторым получилось хуже. Очищающее заклинание оставило плащ девственно чистым. Не то, что грязи, даже краски на ткани местами не осталось. Такое у меня пока постоянно происходит, если вложить в колдовство слишком много сил. Идя по сонному городу в пятнистом плаще, я чертыхалась и корила себя за нетерпеливость и неуклюжесть.

Допустим, я узнаю, что Танарил вернулся. Дальше что? Или узнаю, что пока нет. На что это влияет? Что это изменит? Я обдумывала эти безусловно разумные мысли и продолжала упорно идти в сторону порта. Потому что разумные мысли – это одно, а поведение человека, их думающего, – это совсем другое, подчас совершенно противоположное. С настойчивостью, достойной лучшего применения, я шла по безлюдным улицам, сопротивляясь ветру и здравому смыслу.

Идти до порта было не так долго, поэтому я ещё даже не все нелестные эпитеты в свой адрес употребила, как оказалась на месте. Тёмная хмарь зимнего утра играла в поддавки с зимним морем. Облака то и дело набегали на две луны этого мира: одна – большая – висела в небе жёлтым диском, а вторая – маленькая – горела ярким светильником. В порту стояли корабли Ковена: белые деревянные парусники с пиками мачт. Они вразнобой качались на чёрных волнах, издавая недовольное поскрипывание.

Исследовательского корабля не было. Я облегчённо вздохнула и перевела взгляд на горизонт. Из-за тучек вышла луна и осветила судно, возвращающееся к своей пристани. В темноте голубые паруса казались белыми, и корабль словно стремительно двигался по воздуху в мою сторону. Застонав от разочарования, я несколько минут смотрела за тем, как он приближается. Прощай, душевное равновесие, здравствуй, битва на измор! С упрёком посмотрев на море, луны и другие корабли, как на соучастников творящегося беспредела, я уже повернулась уходить, как прямо передо мной возник портал.

За спиной – перила причала, с левой стороны какие-то бочки, с правой – зимнее море лижет просмолённое дерево пирса. Да как же я встала так нелепо? Даже сбежать некуда! От осознания, что влипла как минимум в неприятный разговор и как максимум в приставания на безлюдном причале, я чуть не разревелась. Вот и чего меня сюда понесло?

Из портала вышел Танарил, и сердце, как всегда, пропустило удар, а затем забилось чаще. Ненавижу подлеца! Он смотрел на меня внимательно, оценивающе, испытующе. Мы уже очень давно не оставались наедине, и сейчас за эту ситуацию я могла винить только себя. Увидел, негодяй глазастый, и перешёл с корабля. Когда же он отстанет? Было ощущение, что чем сильнее я сопротивлялась, тем интереснее ему становилось.

– Моя прекрасная Ката, я даже и мечтать не мог о том, что ты будешь встречать меня на берегу, тем более в такое ненастное время, – широко улыбнулся он.

Подтверждая его слова, вокруг завыл ветер, разнёс запах морских водорослей и задул протяжное «ду-у-у-у-ра-а-а-а-а» мне в ухо. Крыть было нечем, сама виновата. Волны бились о причал с коротким «опять-пять-пять-опять», хлёстко стегая как деревянный пирс, так и мою самооценку.

– Здравствуй, – я постаралась звучать холодно и с достоинством. Спойлер: не получилось. – Я просто гуляла тут…

– Конечно, отличное место, время и погода для прогулки, согласен, – в его словах звучала ирония, – поэтому я с удовольствием составлю тебе компанию.

Он шагнул ближе и сгрёб меня в охапку, жадно обнюхивая и прижимая к себе.

– Не надо! – вяло запротестовала я, лихорадочно придумывая, как отсюда выбираться.

– Я жутко скучал, моя ме́льда. Мне очень много всего нужно тебе сказать.

– «Ме́льда»? – зацепилась я за новое слово.

Танарил приподнял моё лицо и нежно очертил горячим пальцем линию скулы.

– «Возлюбленная» на нашем языке. Ката, пожалуйста, не убегай. Просто выслушай меня, – ласково попросил он, а я с тоской подумала, что стоило нырять в холодное зимнее море, пока была такая возможность.

Шансы выбраться из холодной воды в разы выше, чем из хватки эльфа, и это при том, что плавать я не умела.

– В тот день, когда ты пошла к алтарю с Лимаром, я злился. Честно? Мне хотелось растерзать вас обоих. Мне казалось, что ты должна быть моей, раз я этого желаю. Я привык получать то, что хотел, мне просто нужно было хорошо прятать это от брата. Здесь же я посчитал, что добьюсь всего, что мне нужно. Оказалось, что мне нужна ты. Сначала у меня к тебе возникла простая симпатия, постельный интерес. Я не относился к тебе плохо, старался доставлять удовольствие и отогревался в лучах твоей любви. Да, я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ты меня любишь. И мне это нравилось. Сам я был циничен и брал от тебя то, что хотел. Меня всё устраивало. Затем случилась твоя беременность. Я сделал выбор, который нельзя назвать хорошим. Сначала я жалел, что оставил тебя одну и не проверил, как твой организм примет зелье. Теперь же я вообще жалею о том, что вмешался в естественный ход вещей. Когда ты закончила наши отношения, я постарался убедить себя в том, что мне в этом мире осталось недолго. И что, как только я уйду, наш роман останется в моём прошлом несколькими приятными воспоминаниями и небольшим чувством вины. Скорее всего, так бы и случилось, если бы не смерть Телиуса, – он смотрел мне в глаза, едва касаясь горячими пальцами щеки. – А дальше всё изменилось, я понял, что придётся остаться. Оценив ситуацию, решил тебя вернуть. Мне казалось, что ты, влюблённая и юная, не сможешь противостоять моему натиску. Я скучал по твоей ласке, по твоему телу, нежному аромату. Ты же дала мне недюжинный отпор. Злила, сопротивлялась, заставляла ревновать. Постепенно желание заполучить тебя обратно стало навязчивой идеей. Но даже тогда я ещё не понял, насколько сильно помешался.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – дрожащим голосом спросила я, едва сдерживая слёзы.

– Потому что другого случая может не представиться. Ты очень хорошо научилась меня избегать. Так вот, я принялся за осаду с удвоенными усилиями. Меня охватили азарт и интерес. Я перестал обращать внимание на других женщин, хотел только тебя, но всё равно до конца не мог разобраться в своих чувствах. Мне казалось, что это просто охотничий инстинкт, реакция на редкий отказ. В начале осени я стал плохо спать. Ты снилась мне постоянно, и каждый раз ускользала от меня, стоило попытаться догнать тебя хотя бы во сне. Ты отвергала меня раз за разом, и это перестало быть интересным, начало причинять боль. Я сам вызвался в эту экспедицию, но не потому, что меня волновала её цель, мне просто необходимо было остыть. Разобраться в себе. Я понял, что влюблён в тебя, стоя на Мёртвом Острове. Меня не занимала загадка магии чужой цивилизации, хотелось вернуться к тебе, обнять, объясниться и попросить прощения. Ката, дай мне второй шанс. Я знаю, что с Лимаром у тебя ничего нет, понимаю, что жестоко обидел тебя, но теперь всё изменилось. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Ката.

Я вздрогнула всем телом, и не сдержала слёз. Он вытер пальцем солёную дорожку и наклонился, чтобы меня поцеловать. Отпрянув, я упёрлась спиной в перила, а руками – в его грудь.

– Нет, Танарил. Я не хочу быть с тобой, – голос срывался, и часть меня отчаянно хотела поверить ему, но я старалась быть сильной.

Никто никогда не причинял мне столько боли. Было бы чистым мазохизмом вернуться обратно к нему. Кроме того, эльф никогда не был со мной до конца откровенен. Как говорил Лимар, все его сундуки имели тройное дно.

– Почему? – мягко спросил он. – Нам же было хорошо вместе. Только на этот раз всё будет гораздо глубже.

– «Почему»? – изумилась я. – Потому что ты растоптал мою душу! Потому что я всегда и во всём тебе уступала, и ты, наверное, считаешь, что так будет и впредь, но я изменилась. Я не хочу больше отношений, где мне бы указывали в какой позе и одежде ожидать моего господина. Где мои желания всегда были бы задвинуты далеко на задний план, а для разговора на интересующую меня тему приходилось бы выбирать правильный момент. Да, я сама виновата в том, что я позволила тебе… пользоваться мной, я сама выбрала быть с тобой на твоих условиях, но за эти месяцы с момента нашего разрыва я поумнела, Танарил. И я больше никому не позволю так с собой обращаться.

– И я не позволю, Ката, – мягко сказал он. – Я понимаю, что в наших прошлых отношениях был дисбаланс, и знаю, что тебе приходилось постоянно уступать. На этот раз всё будет иначе. Теперь твои чувства для меня даже важнее моих, я больше не осмелюсь тебя обидеть. Ты стала твёрже и сильнее, мельда, и мне это нравится. Я хочу настоящих отношений: взаимности, доверия, откровенности.

Мне было больно это слышать. Почему всё так несправедливо? Когда-то я бы очень многое отдала за эти слова, а сейчас они причиняли ненужное страдание. Я боялась эльфа и больше не хотела иметь с ним ничего общего. Да, я его не разлюбила, но я отчаянно пыталась это сделать.

– Нет, Танарил. Мой ответ – нет. Пожалуйста, оставь меня, я хочу уйти.

Он не стал принуждать, отступил в сторону и отвернулся, а я понеслась по пирсу, стирая со щёк дорожки мгновенно остывавших на ветру слёз. Слова Танарила болезненной занозой осели в сердце, и я не знала, что делать дальше. С одной стороны, эльф не врал мне и раньше. С другой – он недоговаривал так много, что это была практически ложь.