Пять попыток вспомнить правду
- -
- 100%
- +
Ирвен показал себя примерным пациентом — не капризничал, не жаловался, соблюдал все рекомендации и мужественно терпел промывания. Рана с каждым днём становилась всё чернее, а по его глазам расплывались тёмные пятна. Как-то он мимоходом обронил, что из-за них теперь видит мир в чёрно-сером цвете, и я закусила губу, чтобы не расплакаться от сочувствия.
Нужно было признать, что я переоценила свои силы. Мне не удавалось ни оставаться к Ирвену равнодушной, ни верить в то, что надежда на исцеление всё же есть. Ячер почти перестал появляться — проводил время в библиотеках и архивах, искал подсказки, но не находил.
Всё указывало на то, что Ирвен обречён, и это причиняло мне почти физическую боль.
Сам он предпочитал либо не говорить об этом, либо зло шутить. Мы начали проводить неприлично много времени вместе, и это был мой выбор. Почему-то казалось, что пока я рядом и подпитываю его, яд удаётся держать в узде, но стоит только отвернуться…
Не помогало и то, что воспоминания о прошлой жизни оставались закрытыми. В снах приходили странные образы, но после пробуждения их никак не получалось сложить в осмысленные картинки, и постепенно пришлось привыкнуть к новому имени и новым реалиям. Я больше не притворялась Гвен, я ею стала.
Умываясь после сна, спокойно смотрела в зеркало и даже немного любовалась собой. Улыбалась Ирвену, если находился повод. Колдовала, словно для этого и родилась, хотя в глубине души знала, что это не так.
Сегодня поднялась с постели позже обычного. На рассвете Ирвен забрал очень много моих сил, и по телу разливалась противная слабость. Сон помог восстановиться лишь частично. Я всё лучше понимала, почему Бреур изначально отказал Блайнеру. Это было тяжело. Морально, физически, магически. Прошла всего неделя, а я уже ощущала истощение, но при этом ни за что не хотела, чтобы договор закончился раньше срока. Напротив.
Пока я одевалась, в дверь постучали:
— Нобларина Боллар, — позвала Нони. — Там приехал лардон Ячер, хозяин велел послать за вами.
— Иду, — отозвалась я, с трудом попадая в рукав. — Они в кабинете?
— Да.
Вдруг Ячер привёз хорошие новости?
Наэлектризованная надеждой, я выбежала из своих покоев, на ходу закалывая волосы. В общем, повела себя совершенно неподобающим для аристократки образом, но ничуть об этом не жалела. Если бы потребовалась, пошла бы и с неубранными волосами.
Дверь в кабинет Ирвена была приоткрыта, и я вошла без стука: уже знала, что меня ждут.
— Тёмного вечера, нобларды, — пожелала я, быстрым шагом подходя ближе.
— И тебе, Гвен, — отозвался Ирвен.
— Приветствую! — хмуро кивнул Ячер и даже никакую шуточку не ввернул.
Ни о том, что я — самая красивая девушка в этом кабинете, ни о том, что Ирвен обязан на мне жениться, всё равно терять нечего, зато он не станет свидетелем того, как я растолстею после пятых родов, ни о том, что я могу исцелить практически всё что угодно, кроме дурного характера, поэтому Ирвен безнадёжен. Иногда шуточки Ячера меня раздражали, но их отсутствие царапало куда сильнее.
— У меня есть новости, но они не очень хорошие. Тем не менее, раз я обязался сообщать вам обо всех важных находках, то слушайте. В одном из древних трактатов я нашёл описание довольно старого способа, который почти перестали применять при ранениях кантрада, хотя его и практиковали ранее. Выжигание. Использовали на небольших ранах, если ампутация невозможна. Пациент после этого оставался калекой, но… выживал. Иногда.
— Насколько глубокое выжигание? — бесстрастно уточнил Ирвен.
— Глубокое. А в твоём случае рядом позвоночник. И ходить ты после такого не смог бы. Но боюсь, что даже этот способ нам недоступен, потому что в том трактате написано, что выжигание необходимо делать сразу после ранения. Если скверна появилась в глазах, то смысла уже нет.
— А почему перестали использовать этот способ? — спросила я, чтобы не слушать гнетущую тишину.
— Вырезание гуманнее. В процессе выжигания половина пациентов умирала от болевого шока, поэтому от него отказались в пользу хирургических методов. Яд вступает в реакцию с огнём, болевые ощущения настолько мучительны, что никакие заклинания не спасают. Но мы и так знаем об этом эффекте яде кантрада. Боль такая, что пациенты приходят в сознание даже из глубокого сна.
— Значит, никакой надежды нет? — сухо спросил Ирвен.
У меня на глаза навернулись слёзы. Я в очередной раз закусила губу, чтобы не разреветься, и почувствовала солоноватый привкус крови во рту.
— Я работаю вместе с группой имперских исследователей, ты знаешь, что они годами бьются над этой проблемой. Пока никаких прорывов нет. В тех направлениях, в которых копаю я, тоже глухо. Благодаря Гвен у меня достаточно много времени на поиски, так что кто знает? Может, нам ещё повезёт.
Ох, лучше бы он этого не говорил. Ирвен сжал кулаки и отвернулся к окну, где медленно темнело небо.
— Сколько мне осталось? — сухо спросил он.
— Судя по состоянию глаз, около недели, плюс-минус день.
— До пятнадцатого эбреля я не дотяну?
— Боюсь, что нет.
— Хорошо. Спасибо за предупреждение. Видимо, пора сообщать родным, — задумчиво проговорил Ирвен. — Гвен, когда съедутся мои родственники, тебе может прийтись нелегко. Они наверняка не оставят тебя в покое и станут упрекать или поддевать.
— Ничего страшного, я понимаю.
Мы помолчали. А что тут скажешь?
— Пожалуй, для начала я вызову Кеммера. Думаю, ему найдут замену в авиачасти. А дальше уже он сообщит остальным.
— Десар всё ещё на задании? — спросил целитель, откидывая со лба прядь светлой чёлки.
Его тёмно-синие, почти чёрные глаза смотрели на друга с затаённой виной, и никакого веселья в них не осталось.
— Да, и я не буду его оттуда срывать, — твёрдо решил Ирвен. — Помочь он всё равно ничем не сможет, а брат слишком долго шёл к своей цели, чтобы вся его миссия разрушилась из-за моего ранения. Я оставлю ему письмо.
— Возможно, он хотел бы попрощаться… — ответил Ячер.
— Не надо. Когда представляю все эти прощания, мне начинает казаться, что лучше бы этот драконий кантрад прикончил меня в бою, — жёстко ответил Ирвен, а потом посмотрел на меня. — Всё, закрываем тему, пока Гвен окончательно себе все губы не сгрызла.
— Извини, — выдавила я, вскочила с места и выбежала из кабинета, потому что слёзы уже душили.
Я ненавидела своё бессилие, ненавидела черноту, заливающую глаза Ирвена и ещё сильнее ненавидела время — оно забирало у нас надежду, и это было настолько невыносимо, что я едва находила в себе силы подниматься с постели по вечерам.
А ведь я едва знала Ирвена. Каково будет его родным и близким?
Позади меня раздались тяжёлые шаги, и я почувствовала себя ещё хуже. Ирвен нагнал меня у лестницы на чердак, а потом неожиданно обнял. А я разревелась, уткнувшись в его плечо.
— Прости. Прости… я не знаю, как сдержаться… — всхлипывая, прорыдала я.
Он промолчал.
Только продолжил держать в объятиях, и мне было безумно стыдно за то, что это он утешает меня, хотя всё должно быть наоборот.
— Гвен, ты выйдешь за меня? — наконец проговорил он.
— Что? — я подняла на него заплаканное лицо. — Не говори глупости.
— Это не глупости. Я перепишу все активы на братьев, оставлю тебе немного денег, куплю жильё, если нужно. Бреура ты, кажется, не особо любишь, ведь так? — спросил он, глядя куда-то в пространство поверх моей головы, а я кивнула. — Когда проклятие с тебя будет снято, ты быстро выйдешь замуж. Редкая красавица из благородной семьи, с сильным даром. Через пару лет ты обо мне даже не вспомнишь.
— Но ты же не хотел…
— Я не люблю, когда мне выкручивают руки и ставят условия. Но я же понимаю, что так будет лучше для тебя. Я не хотел жениться по договору, но хочу жениться на тебе. Я же вижу, что ты искренна со мной.
Эти слова ранили ещё сильнее. Я не была с ним искренна и не знала, что в моём поведении продиктовано моими желаниями, а что — приказом Бреура нравиться Ирвену. Я бы рассказала всю правду, но не могла.
— Я подумаю. Я не хочу получать выгоду от твоей смерти, — тихо призналась ему. — Это отвратительное ощущение.
— Глупости. Я буду рад, что смог сделать для тебя нечто хорошее. Я же вижу, как ты стараешься, Гвен. По-настоящему стараешься.
Я снова закусила уже истерзанную губу. Как же я ненавидела «брата» за то, что он со мной сделал! Его приказ отравлял меня изнутри настолько, что я перестала доверять себе.
Ирвен вытер мокрые дорожки с моих щёк и наклонился так, будто хотел поцеловать, но в последний момент остановился. Дал мне выбор. Позволил самой решать, хочу я этого поцелуя или нет. От этого сердце болезненно сжалось в груди и, кажется, перестало биться. Я чуть-чуть приподнялась на цыпочки и коснулась губами горячих губ Ирвена. Прижалась к нему всем телом и бережно обняла, чтобы не потревожить рану. Он ответил с такой жадностью и страстью, что у меня закружилась голова.
Это был самый лучший и самый горький поцелуй в моей жизни.
Разум твердил, что надежды на счастье нет, а сердце не верило ему.
Сердце хотело дарить жизнь.
Седьмое эбреля. На закате
Вероятно, я вела себя опрометчиво. Вряд ли Гвендолина одобрила бы такое поведение, но я уснула рядом с Ирвеном, пока подпитывала его утром. Мы валялись на крыше до самого рассвета и задремали. Когда Ирвен поднял меня на руки и понёс в дом, я сделала вид, что сплю, а когда он положил меня на постель и устроился рядом — что так и не проснулась. Он повернул меня спиной к себе, обнял и отключился, а я периодически выныривала из рваного сна, чтобы подпитать его силой.
Проснулась на удивление умиротворённой. Когда Ирвен был рядом, мне становилось легче.
— Облачного утра тебе, ненаглядная моя, — тихо прошептал он мне на ухо.
— И тебе.
— Я ненадолго вернусь к себе в покои, чтобы искупаться.
— Повечерничаем на крыше как обычно?
— Да, конечно.
Ирвен легко поднялся с постели, я проследила за ним, а когда он подошёл к двери, сказала:
— Когда ты спишь рядом, мне проще делиться с тобой силой. Предлагаю тебе дневать вместе.
Он замер и сощурил почти целиком почерневшие глаза, глядя на меня.
— Ты уверена?
— Да. Абсолютно, — кивнула и сладко потянулась. — Мне спокойнее, когда ты рядом.
— Хорошо. Как скажешь. Ты моя целительница, и я должен следовать твоим рекомендациям, — улыбнулся Ирвен.
Это была первая светлая улыбка за всё то время, сколько я его знала. Ласково улыбнулась в ответ:
— Иди и не забудь распорядиться насчёт еды. Я проснулась жутко голодная.
— Ещё бы, я высосал из тебя все силы. Взамен обещаю вкусно накормить.
Ирвен исчез за дверью, а я освежилась, привела себя в порядок и успела одеться до его возвращения.
Он постучал, и я открыла.
— Пойдём, всё уже готово.
— Давай только сначала рану промоем, — отозвалась я, ища домашние туфли.
И куда они делись? Может, остались на крыше?
— А есть ли смысл? — тихо спросил Ирвен.
Я замерла, стоя босиком на прохладном полу и глядя на него.
— Есть. Ты продержался уже почти дюжину дней с момента ранения, и всё выглядит так, будто продержишься ещё столько же. Ячер может ошибаться с прогнозами. Всё не так плохо. Нет, Ирвен, я не позволю тебе сдаться.
— Я не сдаюсь… — проговорил он. — Просто не уверен, что оно того стоит.
Каждое промывание причиняло боль, несмотря на заклинания и все мои старания облегчить процедуру. Ячер добавил ещё больше обезболивающего в состав отвара, и это помогало, пусть и не очень сильно. Хотя теперь отвар почти целиком из одного только обезболивающего и состоял.
— На мой взгляд, стоит. И я восхищаюсь тем, как ты держишься. Пойдём, — я наконец нашла туфли и обулась.
— На улице, правда, ещё совсем светло. Солар пока не сел.
— И что? Последние лучи солнца вреда не причиняют, а мне нравится смотреть на закат.
Мы поднялись на крышу, и выяснилось, что Солар стоял ещё довольно высоко. Мы действительно проснулись рано, но это оттого, что день становился всё длиннее.
— Гвен?
— Что? — отозвалась я, подготавливая инструменты и материалы для промывания.
— Ты подумала?
— Над чем?
— Над моим предложением, — посмотрел на меня Ирвен. — Я хочу жениться на тебе.
— Я… не знаю… я не уверена, что это хорошая идея.
— Гвен, это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как мне вздумается. Вместо того, чтобы медленно угасать от отравления, я предпочту жениться на тебе и попытать счастья с проклятием. Вдруг оно подкинет что-нибудь интересное? Падение метеорита? Внезапную молнию? Атаку бешеных блейзов в центре города? Кроме того, так у меня будет ощущение, что я ушёл из жизни на своих условиях, а это дорого стоит. Я хочу, чтобы ты согласилась.
— Хорошо, — не стала спорить я, понимая и принимая его позицию. — Хорошо, пусть будет по-твоему.
— Прекрасно, — улыбнулся он и приобнял меня. — Я рад.
Я не знала, что на это сказать. Никакой радости не испытывала даже близко, только отчаяние и ощущение глубочайшей неправильности происходящего.
— Спасибо… Я очень благодарна, что ты заботишься обо мне, Ирвен, — глаза запекло от подступающих слёз, и я поспешила перевести тему: — А теперь садись, давай начнём. Кстати, на солнце рану прекрасно видно…
Пару дней назад мы пробовали промывать её в свете Гесты, но особого эффекта не заметили, а видно было не так хорошо, как в искусственном свете магических ламп. Геста ещё и убывала, а в середине месяца она вовсе исчезнет с ночного небосклона на один день.
К этому дню всегда готовились заранее — заряжали артефакты в полнолуние, проверяли защиту и ожидали прорыва у Разлома, а потом зализывали раны после битвы. Именно поэтому последнее затмение прошло так тяжело — в середине предыдущего месяца случился большой прорыв, а буквально через две недели после него, когда Геста ещё не успела войти в полную силу, Таната заслонила её собой, и маги получили второй удар, куда более тяжёлый.
Ирвен не рассказывал о бое, а я не спрашивала. Он сам выбирал темы для бесед, и это устраивало нас обоих.
Пока готовилась к процедуре и обрабатывала инструменты, мыслями то и дело возвращалась к Ячеру. Безумно хотелось, чтобы он нашёл решение, подарил нам с Ирвеном невероятный шанс, потому что я уже задыхалась от ощущения обречённости. Но последние дни Ячер не приезжал или приезжал с хмурым, молчаливым видом. Скорее проведать, чем обнадёжить. И уж лучше никаких новостей, чем такие, как вчера.
— Готов? — спросила Ирвена, сняв с его спины повязку.
— Да, — глухо отозвался он.
И я приступила. В золотистом солнечном свете рана выглядела особенно страшно. Я опять искусала все губы, чтобы снова не разреветься от сочувствия.
— Сегодня у нас немного другой материал для промывания. Посмотрим, может быть, дело пойдёт лучше, — сказала я, просто чтобы не молчать.
Ирвен ничего не ответил, и внезапно в районе поясницы пропитанный отваром тканевый тампон начал за что-то цепляться.
Я нахмурилась, развернула пациента спиной прямо к солнцу и уставилась на рану. С трудом разглядела несколько ворсинок, которые в ней остались. Нет, этот материал не подходит, не хватало ещё заражения. Взяла чистый пинцет и принялась аккуратно вынимать из раны светлые волокна ткани. И случайно зацепила и вынула на свет странный полупрозрачный волосок.
— Это что? — нахмурилась я, разглядывая находку. — И откуда это в ране?
Осторожно положила волосок на край металлического лотка, вернулась к оставшимся ворсинкам. И вынула ещё один такой же волосок! И ещё один! Нет, это уже не может быть совпадением! Вскоре на бортике лотка их лежало уже семь.
По телу пробежала странная волна, словно по нервам прошёлся электрический разряд. Волнение всё нарастало и нарастало, грозя лопнуть шаровой молнией в груди.
— Ты это видишь? — показала Ирвену.
Он с досадой отозвался:
— С трудом. Всё серое и расплывается перед глазами. Попросить Нони принести лупу?
— Я сама схожу. Сиди здесь и не двигайся! — скомандовала я, прикрыла рану повязкой и стремглав понеслась в дом.
Нони нашлась на первом этаже.
— Срочно найдите мне лупу, а лучше несколько разных! — с нетерпением потребовала я. — И бумагу, такую белую, какую только можно. А ещё немедленно пошлите за лардоном Ячером!
— Нобларду стало плохо? — побледнела она.
— Нет! Не в этом дело! Мы нашли в ране нечто странное. Исполняйте сейчас же!
Она с облегчением выдохнула, кивнула и с неожиданной прытью бросилась выполнять мои распоряжения — только низкие каблучки застучали по полированному мрамору пола.
Я бегом вернулась наверх, случайно потеряв по дороге туфлю. Она соскользнула с ноги и полетела по лестнице вниз. Да и дракон с ней! Не спускаться же теперь. Скинула вторую и понеслась к Ирвену. Сердце билось в рваном ритме, мысли путались, но интуиция орала сиреной: мы нащупали что-то невероятно важное!
Вернувшись к Ирвену, я откинула в сторону повязку и принялась за поиски. В свете Солара мелькнул едва заметный отблеск — и я вынула ещё один волосок. Потом другой, третий… десятый!..
Когда вернулась Нони с лупой, я показала ей находки, просто чтобы убедиться, что не спятила от отчаяния и не брежу.
С лупой дело пошло быстрее, в золотых закатных лучах мерзкие щетинки так и блестели в глубине промытой раны. Я отлавливала их пинцетом и выкладывала на белый лист. На бумагу нестройными рядами ложились целые заборчики из волосков — бесцветных по краям и сероватых посередине.
— Пожалуйста, принесите лампы, — попросила я Нони, не желая прерываться ни на секунду. — Солнце уже почти село, скоро начнёт темнеть.
Полчаса спустя вокруг меня столпились все домашние, держа в руках лампы и уличные фонари. Когда к нам поднялся Ячер, я торжественно предъявила ему десяток испачканных в сукровице листов с волосками.
— Скажи, что это?! — накинулась я на него, шальная от нахлынувшего азарта.
Ячер долго разглядывал мои находки и наконец спросил:
— Ты вынула это из раны?
— Да. Все эти волоски ушли в глубину. Тампон цепляется, но глазу их не видно, особенно в магическом свете. На солнце они блестят куда лучше.
— Хм-м…
Целитель взял чистый лист бумаги и подцепил пинцетом один из волосков. Промыл, высушил и положил на белую поверхность. Изучил через лупу, а потом надломил. Волосок сначала изогнулся, а потом сломался пополам, и из середины вытекла микроскопическая тёмная капелька.
— Волосок полый изнутри, напоминает крошечную трубочку. Предполагаю, что в нём находится яд, — задумчиво проговорил он, и его лицо с каждой секундой становилось всё более и более сумасшедшим. — Пока эти волоски сидят в ране, яд постепенно выходит из них и отравляет тело. У кантрада есть большие шипы, мы всегда о них знали и сцеживали яд сразу после ранения, но понятия не имели, что есть ещё вот такие крошечные иглы, остающиеся в ране… Гвен, ты гений, — Ячер повернулся ко мне и предвкушающе оскалился, словно дикий леон, почуявший запах добычи, а потом велел: — Ты пока вынимай все эти волоски, а я попробую изучить яд. Мало ли, вдруг он отличается от того, с которым мы уже знакомы. Целитель осторожно промыл пустой волосок, а потом потрогал кончиком подушечку пальца.
— Этот шип настолько тонкий, что входит под кожу незаметно, без боли… Так и заражаются целители! — его глаза горели, а речь стала быстрой и не очень внятной. — Разумеется, таких ран все боятся. А если боятся, то не исследуют. А если не исследуют, то не могут вылечить. А если не могут вылечить, то пациенты отказываются терпеть болезненные манипуляции, считают мучения напрасными и не позволяют исследовать раны. Круг замыкается. Ирвен, ты хотел шанс? Вот он. Держись, дружище, я вернусь через пару часов.
Ячер подхватил разложенные по кругу листы с волосками, сложил их в чистый металлический лоток, прикрыл крышкой, чтобы не разлетелись, развернулся на пятках и рванул прочь.
В моей груди горячим огнём вспыхнуло новое чувство — невозможная, дикая надежда.
Я распорядилась:
— Мне нужно как можно больше света, самого разного. Свечи, лампы, артефакты — всё, что найдётся в доме. Отправьте кого-нибудь в магазин за новыми источниками.
— У полуденников есть кристаллы со светом Солара. Думаю, их можно купить в одной из магических лавок, — предположил дворецкий.
— Прекрасно. Нужны ещё лотки, бумага и пинцеты. А также разные лупы.
— Я куплю самые лучшие! — заверил он и удалился быстрыми шагом.
Служанки переглянулись и принялись помогать мне — выставляли свет, убирали использованные листы и приносили новые.
Я вернулась к ране и с решимостью приступила к работе. Тончайшие, едва заметные волоски было почти нереально нащупать пинцетом, но вскоре я приспособилась и научилась не столько видеть их, сколько чувствовать, где они должны находиться. Хотя это оказалось несложно — в ране их были тысячи. Закусив многострадальную губу, с остервенением вытаскивала их один за другим, минута за минутой, час за часом. Вскоре шея затекла, пальцы перестали слушаться, а глаза заслезились.
— Я могу подать ужин, — робко предложила Нони, когда я в очередной раз принялась крутить головой, чтобы снять спазм мышц шеи. — Вам нужен перерыв.
— Гвен, она права, — впервые за несколько часов подал голос Ирвен, и меня окатило волной стыда.
Всё это время он молча терпел жуткую боль, пока в его ране ковырялись инструментами. А ведь я настолько отдалась азарту поисков, что даже забыла наложить обезболивающие заклинания.
— Конечно, — устало согласилась я. — Прости, что увлеклась. Нони, принесите, пожалуйста, еду, а я пока всё приберу. Думаю, после перерыва нам стоит переместиться в кабинет. Нет смысла торчать на улице.
Скинув пинцеты в лоток с отваром, помыла руки и потёрла уставшие глаза. Ирвен терпеливо ждал и не торопил. Прежде чем закрыть рану повязкой, я сотворила два заклинания — сначала обезболивающее, а затем — затягивающее рану. Её тёмные края у самой поясницы, откуда я вынула тысячи волосков, вдруг стянулись и застыли сомкнутыми в одном месте. По сравнению с длиной раны это было практически ничто, но… края раны стянулись!
Я взвизгнула от восторга. Обогнула стул, схватила лицо Ирвена в ладони и воскликнула:
— Рана зарастает в том месте, где нет волосков! Она зарастает! Я тебя вылечу!
Последние слова вырвались сами, я не подумала, что не стоило так обнадёживать обречённого пациента, но не сдержалась. Мне мучительно хотелось верить в чудо. На лице Ирвена расцвела неуверенная улыбка, а взгляд изменился. Он резко приподнялся, поймал меня в объятия и жарко поцеловал.
Наши губы соприкоснулись, и я целиком отдалась новым ощущениям — ликованию и страсти, смешавшимся в душе гремучим коктейлем. Надежда придавала поцелую сладкий, дурманящий вкус.
Когда Ирвен резко отпрянул и сел на место, я растерянно замерла, не понимая причины, но в ту же секунду распахнулась дверь чердака, и в проёме появилась Нони с подносом. Следом семенила её помощница.
Трясущимися от радости руками я наложила повязку на спину Ирвена и помогла ему надеть рубашку. Нони сервировала для еды другой столик — между кушетками, но как только служанки скрылись в доме, Ирвен сел рядом со мной и обнял:
— Даже если ничего не получится, я всё равно безумно тебе благодарен. Лучше умереть, борясь за крошечный шанс, чем знать, что его нет. Спасибо, Гвен.
Я разревелась — на этот раз от счастья — и снова обняла его. Мы ели, не отрывая друг от друга взглядов и торопясь поскорее закончить.
Весь остаток ночи ушёл на поиск и извлечение из раны треклятых волосков. Они были такие крошечные, и их было так много, что занятие казалось почти бесполезным, но сдаваться не собирался никто.
Следующее утро мы с Ирвеном встретили на крыше, в лучах Солара. Они здорово помогали продвинуться в поиске притаившихся в ране безмолвных ядовитых убийц.
Мы оба устали. Тело ломило от одной и той же напряжённой позы, голова стала тяжёлой, хотелось лечь и выключиться, несмотря на бодрящие зелья.
Ирвен давно отпустил слуг спать и много раз предлагал сделать перерыв. Но мне казалось, что я отрублюсь, как только сяду на кушетку, поэтому отказывалась.
— Гвен, у нас есть ещё несколько дней в запасе, — снова заговорил маг, тяжело вздохнув. — Я боюсь, что ты подцепишь заразу из-за усталости. Невозможно оставаться сосредоточенной столько часов подряд.
— Мы теперь знаем, как бороться с такой раной. Нужно будет просто вынуть из неё все волоски, — пробормотала я, зажмурив глаза, потому что зрение отказывалось фокусироваться. — Ещё немного.
— Гвен, — строго сказал Ирвен. — Хватит. Ты устала. Отдохни.
У меня опустились руки, из правой выпал пинцет и звякнул о каменный пол.
— За ночь я успела обработать хорошо если десять процентов раны. У нас нет ещё девяти ночей, Ирвен, — сипло ответила я, кинула второй пинцет в лоток и принялась растирать сведённые от напряжения пальцы.