Натурщица и художник

Глава 4.

На следующий день Андре мог позволить себе купить недостающие краски и холст. Радость переполняла его, купив всё необходимое денег ещё немного осталось, недолго думая он решил побаловать себя свежим хлебом. Высоко задирая голову и бросая взгляд поверх толпы на торговой площади, он высмотрел место, где продают хлеб и другие продукты. Среди множества женщин торгующих вкусно пахнущей выпечкой из теста, ему понравилась зрелая дама. Её пышная комплекция издалека привлекала внимание. Крупные груди были высоко подпоясаны и распирали легкую блузку вовсе стороны. Казалось, что лёгкая ткань вот-вот лопнет под напором двух внушительных мячиков. Она не только интересно предлагала свой товар, но и встречала каждого покупателя приветливой улыбкой, её радостное выражение было столь искренне и заманчиво, что мало кто уходил без покупки. Разбрасывая призывы направо и влево, её пухлые щёки покрыл алый румянец. Руками она не только подавала товар, но и размахивая ими как мельница, заманивая народ. Андре невольно сожалел о том, что не захватил карандаш и кусок картона и дал себе зарок без них из дома не выходить. Он долго стоял на мете, стараясь как можно лучше запомнить черты её приветливого лица.

- Чего стесняешься, подходи и выбери что тебе по душе, – так же как остальных добродушно и задорно она пригласила Андре.

Он выбрал небольшую булочку белого хлеба, поблагодарив расплатился. Сделав шаг в сторону, остановился, и набравшись смелости, повернулся обратно:

- Вы здесь торгуете каждый день? – робко спросил он.

- Да приходи ещё буду рада, – без изменения интонации в голосе ответила женщина.

Кивнув в ответ, Андре направился вдоль хлебных лотков, звонкий голос торговки было слышно ещё долго. После хлебных рядов торговая площадь упиралась в крепостные стены старого замка, вплотную к ней было устроено много крытых навесов, где торговали овощами. Далее начиналась широкая улица, там продавали мелкий товар с переносных лотков. Здесь можно было купить почти всё, что так или иначе может пригодиться в быту, начиная от иголки и до любого ручного инструмента. Чем ближе к выходу с площади, тем сильнее редеет толпа и вот, Андре идёт по широкой улице, на обеих сторонах которой стоят каменные дома в два или три этажа. Он бывал здесь не часто, но каждый раз замечал, как обновляется это место. Теперь здесь почти в каждом доме на первом этаже размещается магазин, мастерская, либо другого рода заведение по оказанию услуг более состоятельным жителям города. Одна входная дверь имела красивую надпись «Сфинкс», навес над ней был выполнен в виде ладьи. Две обнажённые фигуры дев держались за её борт с обеих сторон, казалось, они готовятся спрыгнуть. Выполненные скульптуры, выглядели очень натурально, и он решил это место запомнить, на случай если потребуется обнажённая натура. Ширина улицы позволяла разделить её на выступающий тротуар вдоль зданий и проезжую часть дороги. По ней в разных направлениях мчались конные экипажи и новый вид транспорта мотоколяски. Они смотрелись довольно причудливо, на задней оси больших колёс располагались два сиденья и мотор, который сильно тарахтел, пугая некоторых лошадей. А ещё сзади коляски из тонкой трубы валил сизый дым с отвратительным запахом. Управлялась эта штука одной ручкой похожей на кочергу, она торчала перед сидящими наездниками и с её помощью они поворачивали единственное колесо впереди коляски. Но в последнее время уже довольно нередко попадались более солидные экипажи, и исключительно только на таких широких улицах как эта. Такие тележки имели четыре колеса с резиновыми шинами, вместо торчащей из пола кочерги, был круглый руль, мотор впереди и закрыт железным корпусом, с обеих сторон которого висели два фонаря. Когда Андре доводилось видеть такое чудо техники, он всегда провожал взглядом быстро убегающую коляску.

В прекрасном расположении духа, бросая взгляд по обе стороны дороги, он прошёл большую улицу и повернул в жилой проулок, который выходил к более узкой дорожке, но тоже выложенной камнем, она и вела к его дому. Запах от только что купленной булки разжигал аппетит, Андре еле сдерживался от желания съесть её прямо сейчас. Рука уже опустилась в сумку, когда впереди он заметил повозку. И чем ближе он подходил к дому, тем всё больше и больше убеждался, что конная тележка стоит возле его двери, рядом суетились два полисмена. Аппетит моментально куда-то пропал. Он прибавил шаг и когда подошёл в плотную, увидел, что два человека в полицейской форме прилаживают доски, чтобы заколотить входную дверь.

- Что вы делаете? Я здесь живу, – решительно крикнул Андре с возмущением.

Резкий оклик в тишине улицы заставил полисменов оглянуться, отложив доски в сторону, они повернулись к нарушителю тишины. Взгляд их был не очень доброжелательный:

- Утверждаешь, что ты здесь живешь, почему же закон нарушаешь, не платишь за дом и просрочил два срока, – грозно сказал один из них.

Они стояли в одинаковой позе, широко расставив ноги, и преграждали ему вход. Руки их были на поясе, одной оба держались за дубинку, которая висела у них на ремне с левой стороны. От грозного вида двух здоровяков Андре оробел и не сразу сообразил, что им ответить.

- Где я должен платить, – наконец ответил, придя в себя.

- В ратуше, как всегда, а сейчас с тебя штраф два франка, – таким же грозным голосом сказал тот же полисмен.

У Андре в кармане осталась лишь мелочь, на которую можно было купить только одну спичку. Он сунул руку в карман и замер в недоумении, что ответить. В тишине вновь возникшей паузы послышался треск, быстро приближающейся мотоколяски. Она остановилась напротив экипажа полисменов, создавшаяся пробка не оказывала влияния на дорожную ситуацию, так как движение на таких улицах отсутствовало. Из прибывшего транспортного средства вышел человек в хорошем костюме и шляпе, сегодня у него в руках была трость, это тот господин, что вчера купил картину.

- В чём дело господа? – обратился он к полисменам, уверенно к ним приближаясь.

При виде солидного человека полицейский сменил тон на более мягкий:

- Этот молодой человек не платит за жильё и теперь ещё должен нам штраф.

- Сколько он должен вам? – без промедления спросил господин.

- Два франка, – выпалил полисмен.

Господин достал деньги и передал блюстителям закона:

- Надеюсь, теперь инцидент исчерпан, – добавил он.

В ответ полисмены козырнули и погрузившись в коляску убрались восвояси:

- Я собираюсь забрать у вас оставшиеся картины, – теперь этот любезный господин обратился к Андре.

Очнувшись от гипнотического взора полисменов, он протянул руку, указывая на входную дверь:

– Конечно, прошу вас, входите.

Уже зная куда идти, господин быстрым шагом прошёл в мастерскую. В этот раз он недолго осматривал оставшиеся три картины, попросив их связать, покупатель положил на стол ещё две монеты. И когда вязанка была готова, довольный взял в руки картины и кинул прощальный взгляд на Андре. Он в это время выкладывал из мешочка на стол купленные краски, заметив это, господин задержался, на его лице читалось удивление.

- Зачем вы купили краски? – полюбопытствовал он.

- Я тоже пишу картины, – скромно ответил Андре.

Господин сделал недоумевающее лицо:

- Неужели, и можно взглянуть?

- Они у вас в руках, – сердце молодого художника замерло в ожидании, что сейчас все картины вернут обратно.

Однако ещё больше его тревожил теперешний долг этому господину, потраченные деньги и штраф, который он оплатил уже не вернуть. Душа Андре опустилась в пятки, он безропотно ждал приговор. Господин молча опустил голову, его взгляд упал на вязанку картин, секунды молчания показались художнику целой вечностью.

Наконец покупатель поднял голову и уверенно сказал своё решение:

- Я и далее буду брать у вас картины в этом же жанре.

Глава 5.

Только утром другого дня, когда проснулся в мастерской, Андре почувствовал себя как прежде. Вчера испытав сильный внутренний страх, он даже не мог обрадоваться неожиданному решению господина и только сейчас сообразил, что возможно у него появился постоянный покупатель. Сейчас он сидел на той самой кушетке, на которой когда-то им позировала Софи. Солнечный луч, проникая через окно, отразился от серебряных монет, по-прежнему лежащих на столе, и ударил ему в лицо. Блеск монет напомнил ему, что надо идти в ратушу оплатить долг за жильё. Ещё на память пришёл совет господина, который купил картины, о том, что ему необходимо будет взять с собой свою метрику.

Мебели в доме было немного и не только от бедности прежнего хозяина, а скорее от того, что ему было плевать на условия быта. Соответственно всё, что представляло хоть какую-то ценность, хранилось в единственном шкафу, он стоял в комнате, которая являлась и кухней. Искать долго не пришлось, проверив все ящики, в одном из них Андре обнаружил старую книгу, где был записан умерший художник, ниже другим подчерком был записан и он. Здесь же лежала его детская метрика, взяв её в руки, он словно вернулся в детство. Сердце защемило, внутри прозвучал вопрос: «Живи ли мои родители и где сейчас братья и сёстры». Какое-то время он молча смотрел на документ из далёкого прошлого, пытаясь вспомнить лица родных. Память выдала всё, что в ней сохранилось, отец был крупный мужчина широкие скулы лица, брови густые, глаза вспомнить не смог. Зато хорошо запомнил, как учил отец нарубить дрова, как разжечь огонь всё это он делал здесь много раз. Мать вспомнилась очень красивой, большая коса всегда улыбалась, очень любила его и часто играла с ним. Много деталей исчезло из памяти, сделать портрет не получится. Нахлынувшая ностальгия и печаль быстро отпустили, как только подумал: «Если Бог даст, и увижу их, обязательно нарисую». Уложив книгу в котомку и проверив наличие монет в кармане, Андре вышел на улицу. Петляя по узким улицам бедных кварталов, он вышел на широкую площадь, здесь он был один раз, может быть два и очень давно, когда прежний художник что-то там рисовал и брал его в помощь нести весь инвентарь. Казалось будто было всё это вчера и в то же время масштаб произошедших здесь изменений, сам за себя говорил, как много минуло дней с того времени.

«Что он тогда здесь мог рисовать», – задал себе вопрос.

Вспоминая площадь прошлого времени, он увидел лишь главный храм и много потных покрывшихся пылью рабочих. Тогда площадь только начинали обустраивать, особенно хорошо ему запомнились рабочие, которые трамбовали булыжник. Они поднимали высокое бревно за две полукруглые ручки и опускали его на камень, там, где они работали, было пыльно и шумно. Повсюду были большие кучи камней, и ещё запомнился запах каши, возле храма готовили пищу и там же кормили. И вот когда Андре вступил на неё спустя несколько лет, увидел, какая стала она сейчас, в центре как высокая скала над ней возвышался главный церковный храм города. По правую и левую стороны располагались два больших здания с высокими окнами. Фасады красиво украшены по периметру крыши шпили и небольшие фигуры людей. Масштаб изменений за прошедшие годы его поразил. В одном из зданий, где находилась вся городская управа, Андре, пришлось долго бродить, его отправляли то в один конец длинного коридора то в другой. Наконец одна добродушная женщина проводила его до нужного кабинета. Внутри стоял запах чернилами и сургучом, за столами сидели чиновники. Он спросил самого ближнего, куда ему обратиться, тот отправил его к самому дальнему возле окна. Там оплатил налог, и сделали дополнительную запись в книге на дом.

Из здания вышел счастливый и обратно нищий, потому как в кармане ни осталось даже гроша. Он вдохнул полной грудью свежий воздух и осмотрел площадь от края до края. Казалось, здесь собрались все жители города, но им не было тесно, кроме беспорядочно двигающихся людей туда и сюда по брусчатке мчались экипажи. Там, где к площади примыкала широкая улица, было особенно многолюдно. Оттуда отправлялся старомодный трамвай, запряжённый парой лошадей, куда он увозил пассажиров, Андре не знал, город сильно расширился и в некоторых местах он ещё не бывал. Осматривая кишащую людьми и транспортом площадь, он заметил перед собором человека с мольбертом.

«Кажется, он рисует», – с радостью и удивлением сказал для себя.

Предположение подтверждалось с каждым шагом, который приближал его к этому человеку. По внешнему виду, его нельзя было назвать богатым, но и на бедного он не был похож. Художник старательно переносил на полотно великолепный фасад здания, рядом прямо на брусчатке стояли несколько картин.

- Вы продаёте картины? – робко спросил Андре.

Художник взглянул на потенциального покупателя, поняв, что тот таковым не является, равнодушно ответил:

- Вас молодой человек, думаю это не должно волновать.

- Простите, я хотел лишь узнать покупают ли здесь картины? – исправился Андре.

Художник глубоко вздохнул и задумчиво произнёс:

- Если бы было так, – затем он вернулся к своей работе, словно не отвлекался.

Решив больше не докучать вопросами, Андре отправился домой. Неоптимистичный ответ художника не перекрасил его настроение в чёрный цвет. В мастерской его ждали краски, холст и в душе было желание писать, которое подогревалось обещанием вчерашнего покупателя вновь прийти за картинами.

Уже представляя над чем сейчас будет работать, ноги несли его так быстро, что он даже не заметил, как оказался перед домом. За входной дверью для несведущего человека был сущий кошмар, для него кажущийся внутренний бардак являлся творческим беспорядком. Он хорошо помнил где, что лежит и безошибочно нашёл последние наброски Софи, сделанные карандашом. Новый холст не был готов к работе, поэтому он решил использовать незаконченную картину, оставшуюся от прежнего художника. Выбрал наиболее понравившийся ему набросок и задумался глядя в окно над образом. Яркий солнечный свет, проникая в окно, заставляя прищуриться ослеплял глаза и зажмурившись, он попытался представить желаемое. Не заметив, как задремал, в неглубоком сне почувствовал, будто Софи в мастерской. Она подошла к окну и смотрела в него стоя в пол-оборота, в правой руке она держала большой бокал, левой поддерживала ткань, переброшенную через то же плечо. Кусок материи закрывал одну грудь и свисал узкой полоской до пола впереди между ног. Яркая ткань подчеркнула вторую, хорошо освещённую грудь и белоснежную кожу оголённого бедра.

Очнувшись от лёгкого сна так же неожиданно, как и погрузился в него, он сразу принялся за работу, которая так его увлекла, что не заметил, как наступила глубокая ночь. До полной готовности картины не хватало несколько штрихов. Он сел на кушетку и любуясь своим творением, погрузился в глубокий сон, повалившись на бок, проспал до утра. Утром следующего дня его свежей взгляд одобрил шедевр, кисть последние несколько раз коснулась холста и находясь на волне куража Андре задумал еще одну картину. Сейчас у него появилось желание изобразить торговку на рынке, что хлеб продает, но, сколько он не пытался, не мог вспомнить некоторые детали её жизнерадостного лица. Проблема вопроса решилась быстро, взяв всё, что нужно для рисования он вышел из дома и направился к рыночной площади. Тёплый солнечный день добавлял настроение, Андре бодро шагал, но не привычной дорогой, а через кварталы простых работяг. Дорога, вымощенная булыжником, свернула в сторону порта. Здесь он увидел торгующих женщин, их небольшой стихийный рынок, если возможно его так назвать, выглядел очень жалко и был совсем не похож на тот, что на площади.

На фоне обветшалых в основном деревянных домов, женщины со своими детьми стояли по обочине дороги. Лохмотья, которые служили им одеждой, были немыми свидетелями, в каких условиях они живут. Немногочисленный товар, выложенный на продажу, лежал на дороге, это были различные овощи. Торговки проводили его печальным взглядом, понимая, что он для них не покупатель.

«Вряд-ли здесь я увижу то, что хотел», – от этого зрелища стало немного грустно.

Полуразрушенные дома вдоль дороги тянулись до самого порта и вывели на площадь перед пирсом. Там днём и ночью непрестанно шли погрузо-разгрузочные работы, а на площади торгующий народ только начинал раскладывать товар на своих местах. Проходя мимо прилавков с бесконечным многообразием рыбы и отвратительным запахом, он обратил внимание на счастливую, так ему показалось молодую женщину.

Каждый раз, когда она подходила к телеге, с которой мужчина подавал ей ящики с рыбой, на её лице загоралась улыбка. Резким движением рук она поднимала ящик и несла на прилавок. Глаза блестели, будто омыты слезой, а яркий румянец на щеках делал её лицо ещё красочней. В солнечных лучах раннего утра она чем-то напомнила ему образ Софи (может быть была так же красива). Руки не ждали подсказки, что делать и вот карандаш уже быстро скользил по картону, оставляя штрихи наброска жизнерадостной девы. Закончив разгрузку, мужчина спрыгнул с телеги и быстрым движением рук развернул женщину к себе лицом. Прижавшись к нему грудями, всё лицо её вспыхнуло красным как щёки, чуть отклонив назад голову, она подставила губы, и мужчина подарил ей жаркий поцелуй. Андре торопился выполнить эскиз и едва успел запечатлеть их вместе. На обратном пути он всё думал о том, как заметно изменились моральные устои общества, даже в низших слоях населения теперь можно наблюдать более раскрепощённые сцены. Оказывается, замкнутая жизнь с художником скрывала от него не только изменение городского облика, но и образ жизни людей.

Глава 6.

Следующий день был особенно богат не только на плодотворную работу, но и на изменения в творческой жизни Андре, которые неожиданно подарит ему этот город, приняв участие в его судьбе. К вечеру результатом кропотливого труда стали осязаемые очертания задуманной картины. Жизнерадостная женщина в объятьях своего мужчины получилась прекрасно. Однако художник остался недоволен. Фон рыночных прилавков на картине, казалось, не соответствовал жизнерадостной женщине, и обыденное платье простолюдинки оставило открытым лишь её руки. Он вновь вспомнил Софи, её красивую фигуру, нежное тело, закрыв глаза, попробовал представить её такой же жизнерадостной. Сожалея о том, что не может позволить себе натурщицу вдруг вспомнил о двух фигурах над дверью с названием «Сфинкс».

«Это лучше, чем ничего», – подумал и собираясь туда отправиться, взял котомку.

Лучи догорающего заката окрасили облака. В его ярко-розовом свете деревья и строения казались, ещё более живописны и приобрели дополнительный окрас. Понимая, что скоро стемнеет, Андре поспешил к намеченной цели. И когда он вышел из узких кварталов на нужную улицу, где никогда не был в вечернее время, увидел поразительный контраст городской жизни. Позади откуда он и пришёл, в тени пустых улиц просматривались только мрачные силуэты тёмных домов, лишь кое-где небольшое окно освещал тусклый свет свечи. Зато впереди окна высоких зданий уже светились ярким светом, обозначая границы широкой и длинной улицы. «Как будто вышел из мрака в свет», – неожиданная фраза родилась у него в голове. В этой части города жизнь продолжалась, она приглашала всех принять участие в начинающемся ночном развлечении. Казалось будто количество машин и прохожих даже больше чем днём, но это не только казалось, а действительно было так. Люди, заполнившие улицу в это время, качественно отличались от дневной толпы. Дамы, выходящие из различных авто, блистали дорогими нарядами одна перед другой. Яркий свет многочисленных окон переливался мерцающими каплями на их платьях, когда они шли в сопровождении кавалеров. Мужчины более однообразны, строгий чёрный костюм белая рубашка такие же перчатки и шляпа цилиндр.

Малозаметная дневная жизнь существующих здесь заведений оживилась и походила на бурлящий муравейник. Шагая по оживлённой улице, он удивлённо глазел по сторонам, пока не упёрся в то место, к которому шёл. Двери перед носом Андре распахнулись, из массажного салона с названием «Сфинкс» вышло несколько солидных мужчин весело что-то обсуждающих. По их разговору художник понял, какого рода услуги там предлагают. Он отошёл на более почтенное расстояние и на картон легли первые линии обнажённых фигур, что поддерживали карниз над дверью. Последние лучи заката освещали лишь облака на горизонте и фигуры теперь освещались из многочисленных окон. Свет с разных сторон сглаживал тени и придавал им более мягкие очертания. Выполняя эскиз, у него постепенно наступало прозрение, что обнажённые девы, поддерживающие карниз, не только служили как украшение, но и указывали мужчинам место, где есть наслажденье. Казалось, неподвижная фигура художника просто затерялась в общем потоке людей. Но всё же, несмотря на то, что вся разноликая масса просто не замечала его и обходили будто столб, Андре чувствовал себя неуютно и старался быстрее закончить работу. Раствориться среди беспорядочно двигающихся людей и остаться незамеченным ему не удалось. Один человек заметил, что он не просто стоит, а рисует. Господин проходил мимо него сзади и случайный взгляд на рисунок художника заставил его сделать шаг назад, он остановиться за спиной молодого человека. Андре заканчивал эскиз, делая последние штрихи. Господин молча стоял, взирая через плечо художника, как быстро скользит его карандаш, завершая эскиз. Качество рисунка даже заставило удивиться.