Я знаю твой секрет

Глава четвёртая. Русская рулетка

POV СПИРИДОНОВ

– Что-то потерялась твоя красотка. Уж не сбежала ли от «Господина»? – ехидно интересуется Грек.

Откровенно говоря, он прав. Белинская слишком застряла в сортире. Я к этому моменту успеваю не только заказать двойной виски, но и наполовину его выпить.

Хочу уже было выдвинуть гипотезу о прилетевших инопланетянах, ищущих неадекватных девиц во имя изучения мозговой активности в период пубертатно-гормонального цирка у недотраханных, но та так и остаётся невысказанной. К счастью! Вслух я эту дичь всё равно хрен повторю.

– Не сбежала, – замечаю знакомую юбчонку, возвращающуюся к нам. – В толчок провалилась, милая?

– Именно. Всей бригадой сантехников-извращенцев вытаскивали. Облапали сверху донизу.

– Вопиющее безобразие! Почему им можно, а мне нельзя? Где справедливость? – не дав Авроре нырнуть обратно на насиженное место, роняю её себе на коленки. – Во-от, совсем другое дело. Устраивайся поудобнее, не стесняйся.

– Как скажете, мой Господин, – послушно ёрзает та, придавливая яйца, от чего из глотки вырывается слишком уж немужественное скуление. – Ой, – Аврора корчит такую искренне виноватую моську, что впору вручать Оскар за актёрские навыки. – Бубенчикам досталось? Больно, да?

– Щекотно, – отлично, ещё и подхрипываю. – Ты с моим главным достоянием поаккуратнее будь. Самой же пригодится ещё.

– Главным и единственным, судя по всему.

– Не нарывайся.

– Ни в коем случае. Но согласись, достижение так себе. Это ведь даже не твоя заслуга, а эволюции.

Ля, я её придушу когда-нибудь, отвечаю. Сначала затрахаю до смерти, а потом задушу. Или сначала задушу, а потом затрах…

Не, стоп. Я ж не некрофил. Меня трупы не вставляют, хотя…

Её мог бы. Теоретически.

– Какое ж ты болтливое создание, – закидываю её ноги на сидение, медленно ведя ладонью по высоким чёрным гольфам. – Вот вроде красивая, а как рот откроешь… прям подбешиваешь. Ты бы хоть немного фильтровалась.

– Зачем? Это ты до меня домогаешься, забыл?

– А ты несильно-то и сопротивляешься, – в качестве подтверждения иду ещё дальше, скользнув выше. Ныряю под юбку и замираю на пылающем бедре. – Тебе нравится моё внимание, признайся.

– Я не против него, если ты об этом.

– Это тоже самое.

В ответ прилетает такая таинственная ухмылочка, что пора вносить второй Оскар.

– Мальчишки, – склонив голову, Аврора с хозяйской деловитостью приглаживает мне волосы, активно работая челюстью. Во даёт, опять жвачку жуёт. – Какие же вы всё-таки наивные.

– И что это должно значить?

Белинская склоняется ближе, понижая голос до заговорщицкого полушёпота.

– То, что вас настолько просто обвести вокруг пальца, что это даже скучно. Ты главное не надумай ничего лишнего, ладно? Не хочу разбивать твоё хрупкое сердечко, – прячет она растянувшиеся в ядовитой улыбке губы за надувшимся пузырём.

Подаюсь вперёд, зубами откусывая его и позволяя лопнуть у себя во рту, растекаясь по нёбу гранатовым послевкусием.

– Бытует мнение, что у меня его нет, – всматриваюсь в её лицо, мимику, взгляд… но упорно не вижу ровным счётом ни-че-го. Красивая кукла без каких-либо эмоций. Точка.

Вот только так не бывает. Невозможно жить под маской циничной стервы двадцать четыре на семь. Тем более, и я самолично убедился в этом совсем недавно: вспышки чего-то настоящего у неё имеют место быть. Нужно лишь найти правильные триггеры, чтоб их активировать.

Что ж, будем искать.

– Эй, Ромео и Джульетта! – окликает нас Туз, руша оцепенение, возникшее между нами. Ведь пока я рассматривал Аврору, она с той же въедливостью рассматривала меня. Невербальная схватка прям. – Харе сюсюкаться в приличном обществе. Другим завидно.

– Приличное общество – это ты про стриптиз-клуб? – оживая, Белинская как ни в чём не бывало возвращается к своей роли, беззаботно потягиваясь и играя в кокетку.

– Я про себя! Я – приличное общество!

– Сказал тот, кто стабильно блюёт после третьей рюмки, – сорри, не могу удержаться. Как уж тут не съехидничать? Старая дружба обязывает.

– А это смотря после чего!

– Да после всего. Тебе пить в принципе нельзя. Не умеешь.

– Тебе тоже нельзя, – тыря мой виски, Аврора осушает его залпом. – Учти, я с тобой теперь в машину не сяду, – предупреждающе грозит она пальчиком.

– Ещё как сядешь.

– Обойдусь. Мне оно надо, на столб намотаться?

– Куколка, чтоб намотаться на столб – это я должен быть в дрова. Дровища. Просто поверь.

– Тебе? Да ни за что в жизни.

– Не представляешь, как у нас это взаимно.

– Наконец-то, – перебивает нас Барин, который снова закопался в макбуке, но вовремя вскинул коротко стриженную башку, заметив приближающуюся парочку: девчонку и пацана.

– О, Марьяша, – цыпу сразу узнаю. – Приветствую.

– Привет.

У-у! С какой старательностью та сейчас пытается высверлить Белинскую из пространства. Это и есть пресловутая женская ревность?

– Все не месте? Отлично. Тогда пошли, – Барин встаёт из-за стола, жестом веля новоприбывшим следовать за ним. Да и нам в тоже.

– Самое интересное начинается, – воодушевляюсь, похлопывая Аврору по пояснице. Ужас как неохота её сгонять с себя, но что делать. – Ты с нами? Или здесь посидишь?

– Куда ты, туда и я, – проворно спрыгивает та с меня, поправляя уползший на бок шов юбки. – Мой Господин.

– Чёрт. Мне однозначно нравится эта тема. А давай продлим замут ещё на недельку, а?

– Любой каприз за твои деньги.

– Слышь, друг, – гыкает проходящий мимо Грек. – Она тебя такими темпами досуха вытрясет. Будь осторожнее: финансовые пиявки хлеще энергетических.

– А ты, видимо, привык бюджетно отделываться? – парирует Аврора. – Запомни: дорогие девушки – это и удовольствие дорогое. Не можешь такую потянуть, ищи себе пару на распродажах. В отделе уценёнки.

Туше.

– Пошли, дорогое ты моё удовольствие, – притягивая её за талию, увожу следом за небольшой группкой, семенящей следом за Барином.

Обходим подиум с пилонами и, зайдя за барную стойку, возле которой всегда почему-то царит особый ажиотаж, скрываемся в дебильном лабиринте служебных помещений.

Тут натурально чёрт не только ногу, но и шею сломит – слишком петляющий узкий коридор и непонятно куда ведущие из него резкие повороты. Некоторые заводящие в прямом смысле в тупик. В стену. Если по неопытности забрести сюда без провожатого, заблудиться будет как нехер делать, но мы с пацанами здесь давно как у себя дома, так что проблем не возникает.

Проходим рядом кухней, провонявшей подгоревшим маслом из фритюрницы, где «великие» повара с Ближнего Востока, побросав тлеющие бычки в банку из-под консервы, торопливо начинают изображать видимость бурной деятельности.

Такие смешные, я не могу. Как переполошились-то при виде начальства, вот только Барин, а именно он, собственно, владелец данного заведения, едва ли вообще их заметил.

Проходим до самого конца коридора, привычно обтекая шатающиеся металлические стеллажи с продуктовыми поставками, где уже нет ни намёка на лоск главного зала. Сплошняком голые бетонные стены, обколупавшаяся побелка и потрескивающие потолочные лампы советских времён. А, ну и лестница, не видевшая ремонта с момента постройки доходного дома.

Спускаемся по ней вниз, на первый этаж, тормозя возле запертой двери. К этому моменту, конечно, ни музыки, ни шумов с кухни уже не слышно. Ничего не слышно, кроме цокота каблуков девчат.

Проворачивается ключ в замке и оказываемся в личном кабинете Барина. Обустроенного со всеми удобствами, но без понтов. Никакого красного дерева и позолоты – чистейшее бюджетное дээспэ.

– Телефончики выключаем и сюда скидываем, будьте добры, – Туз протягивает Марьяше и поцу, которого я, честно говоря, впервые вижу, так как тот протеже Грека, коробку. Обычную, картонную. В ней, по-моему, какая-то канцелярия раньше была.

– Зачем? – напрягается пацан.

– Правила конфиденциальности, – отзывается Барин, занимая место за рабочим столом, где кроме планшета и пульта от телека ничего не лежит. – Хочу, чтобы разговор остался приватным. Будете уходить, вам всё вернут, не переживайте.

Переживают, ещё как. Но подчиняются.

– Тебя это тоже касается, – шевелю пальцами, подгоняя тормозящую Аврору.

– Даже так? Вообще никаких привилегий?

– Не в этот раз, Рорик.

– Рорик?

– Что, не нравится? По-моему, звучит мило.

– Засунь своё мило себе в задницу, – фыркнув, лезет та в рюкзак за айфоном, выключает его, вручает мне и демонстративно раскидывает руки. – Обыскивать будешь?

Эй! Ну она, конечно, нашла время вбрасывать такие предложения! Я ведь если начну, тормознуть уже не смогу. Я себя знаю.

– Мысленно уже раз пять это сделал.

– Нашёл что-нибудь интересное?

– О, да. Благо тонкие тряпочки, которые ты называешь одеждой, позволяют воображению вдоволь порезвиться.

– Оно и видно. Ширинку топорщащуюся прикрой, – насмешливо чиркая ногтем по моему подбородку, она проходит вглубь, на самом-то деле, достаточно маленького помещения, занимая кошерное замшевое кресло с высоким изголовьем.

С учётом того, что посадочных мест, кроме кожаного стула «босса», который тот и так уже облюбовал, больше нет, остальным ничего не остаётся, кроме как топтаться стоя.

Правда я всё же проворачиваю ход конём, примостившись на подлокотнике рядом с Белинской. Восседающей с таким видом, будто это не она тут гостья, а все мы заявились к ней без спроса. На аудиенцию с королевой.

– Итак, – откинувшись на спинку крякнувшего компьютерного стула, Барин намётанным глазом пробегается по Марьяне и… безымянному челику. Не особо внушающему надежд, кстати. Выглядит как типичный прилизанный ботан, которого зачем-то оторвали от Доты. И Барин, судя по всему, придерживается того же мнения. – Вы уверены, что готовы вписаться? Это развлечение не для малодушных.

– Готовы, – с прямо-таки завидным энтузиазмом рапортует ботан.

– И принимаете все возможные последствия? Физические травмы, психологические. Летальный исход.

– Летальный? – напрягается Марьяша.

– А ты как думала, голубка? Если слишком трясёшься над своим бренным тельцем, выход там же, где и вход. Держать не станем.

– Я думала, это просто игра.

– Игра на деньги. На большие деньги. А где крутятся большие деньги, нет места ссыкунам и белоручкам. Я полагал, Артемий обрисовал ситуацию.

Эй, что за наезды такие пошли, я не понял?

– Всё я обрисовал!

– Тогда почему тупые вопросы задаются?

– А я откуда знаю? У неё в это время рот был занят, а не уши.

– Чем занят?

– Мной, естественно.

Марьяша пунцовеет, Аврора от смеха тихо хрюкает, а Барин… А Барин обречённо закатывает глаза.

– Понятно. Всё, как обычно. Напомни, чтоб я запретил тебе искать игроков среди девушек.

– Чего это?

– Потому что ты их тестишь не тем местом, каким требуется.

– Хрена себе. Не, ты это слышала? – возмущённо пинаю в плечо блондинку.

– А я тут при чём? Я вообще не в курсе, что у вас происходит. Что за игра такая?

– Голодные игры. Версия двадцать первого века. Со спонсорами, блэкджеком и шлюхами.

– И какой от неё смысл? Тоже напоминание Дистриктам, чтоб не бузили?

– Не, всё куда проще: острые ощущения. Ты же вроде любишь такое.

– Острые ощущения, адреналиновая ломка и деньги. Короче, – Барин лезет в стол, доставая револьвер системы Нагана и шумно высыпает все патроны из барабана на столешницу. – Отборочное испытание: русская рулетка. Шесть пустых камор, в седьмом патрон, – откатившийся к самому краю и в последний момент пойманный, наглядно заправляется обратно в барабан. – Мишень… – взгляд, поблуждав по головам, замирает на мне. Естественно. – Готов попозировать?

– Обижаешь. Всегда готов.

– Ну вот. Мишень – Спиридонов, – барабан прокручивается, спусковой крючок оттягивается, и револьвер кладётся на середину стола. – Кто первым не сдрейфит и выстрелит – автоматически попадает в игру. У вас минута. Время пошло.

***

Таймер уже начал отсчёт, вот только ничего не происходит. В кабинете воцаряется гробовая тишина, отяжелевшая от липкого страха, перемешанного с недоверием.

– Пятнадцать секунд, – напоминает Барин.

– Не, ну чего вы сыкло-то такое? – даже слезаю со своего насеста, призывно разведя ладони. – Рука, нога, плечо – выбирайте. Или очко у всех жим-жим?

– Это такая шутка? – Марьяша, кажись, готова удариться в истерику.

М-да. Впрочем с ней всё было понятно с самого начала: единственное опасное, что эта курица когда-нибудь держала в своих изнеженных пальчиках – пилочка для ногтей.

А как рвалась, как рвалась! Так рьяно сосала, словно в чемпионате участвовала. А всё для чего? Для того, чтобы заручиться моим покровительством, получив шанс оказаться здесь. Оказалась. И чё?

– Тридцать секунд, – Барин всё больше и больше разочаровывается. – Неужели никто?

Ага. Пацан, ожив, нерешительно тянется к револьверу, замирает в нескольких миллиметрах, набираясь храбрости, и…

Увы.

– Это дикость, – качая головой, отступает он. – Я ответственности за чужую жизнь на себя не повешу.

– Тогда какого хрена ты выполз из своей норы, слабак? – хмыкаю. – Сидел бы в ней дальше, пока мамуля пирожки стряпает и слюни сыночке-корзиночке подтирает.

Грублю, включив мразь, намеренно. Вдруг получится замотивировать. Порой таких нужно лишь слегка расшевелить, а там уже человек сам втягивается, разок прочухав эндорфиновый приход. Однако с этим такой финт не работает. Чтобы кого-то разозлить, надо чтобы этот кто-то хоть какую-то гордость имел.

– Сорок пять секунд.

– Да вырубай таймер, – с досадой отмахиваюсь. – Очевидно же, что партия бракованная попалась. Ещё немного и обосрутся. Сорян, куколка, – прицыкнув, киваю Белинской. – Думал, повеселимся, а оказалось, что мы попали на утренник в детском саду.

Аврора ничего не отвечает. Вместо этого поднимается с кресла и подходит к столу, беря револьвер. Взвешивает его, примеряясь, разглядывает.

– Можно я попробую? – спрашивает она у Барина и, получив невербальное разрешение, оборачивается на каблуках ко мне. Прицеливается в грудную клетку, сощурив один глаз, и… нажимает на курок.

Испуганный визг Марьяны и тихий щелчок вернувшегося на место спускового крючка оповещает, что в каморе оказалось пусто.

Ух, пронесло.

– Ну хоть у кого-то есть яйца, – одобрительно аплодирует Барин, когда та с тем же античным спокойствием кладёт оружие на место.

– Не, ну я с тебя валяюсь! – присвистываю то ли с возмущением, то ли с восхищением, чувствуя как по венам с утроенным азартом забурлила кровь. Эффект кратковременный, но охрененный. Стоящий любого риска. – Сразу в сердце? А чего не в голову? Ну чтоб наверняка.

– Ты в претензиях?

– Да не, не в претензиях. Делись: как ощущения?

– А как должно быть?

– Вставило?

– Не особо.

– Серьёзно?

– А что вставлять-то должно?

– Осознание власти над кем-то. По меньшей мере.

– С холостым патроном? Какая-то такая себе власть получается.

– Холостым? Уверена?

– Ну не боевой же. Ты, конечно, идиот, но не настолько, чтоб позволить себя нашпиговать.

– Эй, – праведно негодую. – А вот недооценивать меня не стоит! Да будет тебе известно, я мочился на ДПС-ника. За что загремел в обезьянник.

– Зачем?

– Эм… в смысле, зачем? Потому что такую задачу поставили. А я ради бабок и не на такое пойду.

– Так ты тоже играешь?

– Естественно.

– Круто. Значит, ты ещё более долбанутый, чем я думала.

– Да и ты не отстаёшь. Слабо пальнуть ещё раз?

– Ну ты сильно-то судьбу не искушай, бессмертный, – Барин переключает наше внимание обратно на себя, вставая из-за стола. – Неужели так охота в больничке поселиться? Меня другое интересует – ты, голубка, в каких целях подключилась?

Белинская равнодушно надувает и лопает жвачный пузырь.

– Хочу в вашу игру.

– Уверена?

– А чего бы и нет? Ему можно, а мне нельзя? – кивает она на меня. – Может, я тоже хочу мочиться на ДПС-ников?

– Ну, такой шанс вряд ли тебе выпадет, но не переживай – задания будут не менее интересные, – Барин подходит ко мне, вручая планшет. – Обрисуй ей правила в общих чертах. Только нормально, а не как обычно.

– Понял, понял.

– И компромат подготовь, само собой, – это уже произносится на несколько тонов тише. Чтобы слышал только я. – А вы, – обернувшись, он строго зыркает на притихших Марьяшу и поца. – Брысь отсюда. Грек, проводи их на выход. Деткам пора ложиться баиньки, «спокойной ночи, малыши» давно закончились.

Из коробки забираются телефоны и кабинет быстро пустеет. Выходят все, включая Туза и самого Барина.

– Закроешь, – последний, выходя, оставляет связку ключей рядом с оставленным револьвером. – Сильно не шалите, голубки. И уберите за собой: гильзы, гондоны, кровищу со стен – там уж сами разберётесь, как именно развлекаться надумаете.

– Разберёмся, – откликаюсь уже в пустоту, вводя пароль на планшете и входя в нужную программу. – Ну что, блондинка. Номер телефона в студию.

– Зачем?

– Скину тебе ссылку.

– А на почту нельзя?

– Можно. Но я кину в телегу.

– Просто скажи, что хочешь получить мои контакты.

– И это тоже. Буду слать тебе дикпики1 и пошлые стикеры перед сном, – разворачиваю к ней экран, кивком указывая, куда забить цифры. Забивает. – И пальчик свой ниже приложи, – прикладывает. – Благодарю. Теперь ты есть в системе, а отпечаток станет твоим личным паролем, когда установишь у себя приложение.

– Как всё серьёзно.

– А ты как хотела? Фирма веников не вяжет.

– Угу. Фирма делает гробы, – отзывается та, возвращаясь к столу и разглядывая высыпанные патроны. – Так настоящие или липа?

– Давай проверим, – подхожу к ней сзади, запуская руки под подмышками, и вкладываю револьвер обратно ей ладонь. Несподручно, но открываю заглушку и прокручиваю барабан так, чтобы пуля оказалась сверху. Закрываю, оттягиваю спусковой крючок и прицеливаюсь в висящие на стене часы. – Бамс, – надавливаю на её палец, лежащий на курке, и раздаётся не очень громкий хлопок. – А ты говоришь – холостой, – усмехаюсь, оценивая пошедшее трещинами стекло со сквозной дыркой, лишь зацепившей десятку.

Чёрт. Чуть промазал. Целился в сердцевину нуля, но сложно совместить целик с мушкой, когда от женской кожи так вкусно пахнет, а венка на её шее чересчур призывно пульсирует.

– Всё равно подстава, – хмыкает Аврора. – Ты знал, что первый выстрел будет пустым.

– Слушай, прям натурально обижаешь. В чём тогда удовольствие, если знать наперёд? – скользнув по локтю, спускаюсь ниже, ладонью обводя соблазнительные изгибы талии и замирая на внутренней стороне женского бедра. С радостью пошёл бы дальше, однако предупредительно получаю уткнувшееся в подбородок дуло. – Отвечаю, девушка с пушкой – это чертовски возбуждающе.

Щелчок. Какая прелесть, в меня решили напоследок ещё разок шмальнуть. Ради забавы. Что, если честно, капец как заводит. В такие ролевые игры я бы с ней поиграл.

– Руками товар не трогать, – строго напоминает Белинская. – Пока не разрешу.

– А когда разрешишь?

– Когда посчитаю нужным, – она проворно выныривает из моих объятий, уходя к креслу за рюкзаком. – Поехали.

– Куда?

– У девочки большие планы на ночь. И ты в них не вписываешься, – подцепляя из коробки оставшийся один одинёшенек розовый айфон, Аврора выходит из кабинета.

Не, ещё немного и я реально обижусь. Что значит, не вписываюсь? А вот в мои планы она очень даже вписывается!

Интересно, если всё-таки осторожно трахнуть её прямо в тачке, ждать потом заявы? Вряд ли же получится доказать, что это не я озабоченный, а она стерва нарывающаяся?

А то ведь всю обратную дорогу со мной снова играют, выкручивая флирт на максимум, от чего зубная эмаль в крошку сыпется. Настолько сильно стискиваю челюсть.

И ещё сильнее её сжимаю, когда она велит мне свернуть на главную магистраль и ехать в совершенно противоположном от предполагаемого направлении.

– Кто-то не собирается возвращаться в общагу?

– Ты время видел? Коменда уже не пустит.

– Тогда куда мы едем?

– Я же сказала: у меня планы.

Какие – становится почти очевидно, когда мы сворачиваем к частным секторам, в навороченных коттеджах и резиденциях которых обычно селится питерская верхушка.

– У тебя рандеву с женатым миллионером? Или с обдолбанным рэп-исполнителем?

Потому что помимо бизнесменов-коррупционеров и налоговиков-взяточников, тут ещё и райский оазис для всякой шушеры вроде звёзд-однодневок, у которых столько недвижимости, что они и сами давно потеряли ей счёт.

Впрочем, ещё остаётся версия, что её мамаша выскочила замуж за местного богатея. Тогда бы, кстати, вопрос с брендовыми шмотками Авроры отпал сам собой.