Художники тёмного ремесла

Глава 1

— Ну а ты чем занимаешься? — спросила она, вертя в руках бокал с просекко.

Парень, которого звали Егор, откинулся на стуле, улыбнулся так, будто его только что попросили рассказать главный секрет Вселенной, и начал:

— Да дело-то известное было. По всем газетам писали. Я — известный клонирователь мамонтов. Всю Америку объездил с лекциями. Недавно только прилетел… из Камбоджи.

Девушка слегка приподняла бровь.

— Из Камбоджи?

— Ага. Там, знаешь, выйдешь утром — вокруг тайга, степь непроглядная. Смотришь, а по склону мамонт цокает. Цок-цок, цок-цок. Я его лыжей как дам сверху вниз — прям по горбу! Они, суки, лыж боятся. Сурикатов, лыж… всего боятся.

Он сделал драматическую паузу, как будто рассказывал былину.

— Ну, даёшь ему по хребтине, за рога хватаешь, сзади пристраиваешься… и начинаешь клонировать. Дело тонкое.

Девушка несколько секунд молча смотрела на него. Потом улыбнулась натянутой, вежливой улыбкой человека, который только что понял, что сидит напротив клинического случая.

— Слушай… я, наверное, пойду. У подруги кошка заболела, надо помочь. Было приятно познакомиться.

Она схватила сумочку и почти бегом направилась к выходу.

Егор пожал плечами, взял вилку и спокойно продолжил есть свой ризотто. Как будто ничего особенного не произошло.

А за соседним столиком сидела другая девушка. Она уже минуты три давилась смехом, прикрывая рот салфеткой. Когда первая девушка исчезла за дверью, она встала, взяла свой бокал и уверенно подсела к Егору.

— Я Мира, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — И я готова слушать про клонирование мамонтов дальше. Особенно про ту часть, где ты «пристраиваешься сзади».

Егор посмотрел на неё с искренним интересом и уважением.

— О. Наконец-то нормальный человек.

Мира улыбнулась и решила взять инициативу в свои руки.

— Ну ладно, а я — дизайнер. Графический, в основном брендинг. Недавно компания отправляла в Италию на две недели — стажировка в Милане. Очень красиво, особенно озеро Комо, ты там был?

Егор кивнул, но взгляд у него уже начал стекленеть. Он взял кусок чиабатты, отломил маленький кусочек, потом ещё меньше и аккуратно сложил крошки в свою тарелку, как будто строил миниатюрную крепость.

Мира продолжала рассказывать, стараясь не замечать, как он методично разрушает хлеб.

— …и вот там один итальянец мне говорит: «Мира, у тебя такой глаз на цвет…»

В этот момент Егор резко повернулся к проходившему мимо официанту и с размаху кинул в него горсть крошек.

— Не подслушивай! — громко сказал он. — Я сказал — не подслушивай! Тут тайны страшные рассказывают. Про Турцию всякие, про агентов, наверное, скоро начнётся. А ты тут ходишь, уши греешь, носик свой красивый суёшь куда не попадя!

Официант замер, стряхивая крошки с рукава. В кафе повисла неловкая тишина.

Мира почувствовала, как у неё внутри всё похолодело. «Блядь. Он не просто весёлый. Он реально ебанулся», — подумала она.

Она нервно улыбнулась и попыталась спасти ситуацию:

— Егор, а ты сам чем занимаешься? Учишься или работаешь?

Егор посмотрел на неё с искренним удивлением.

— В смысле «или»? Я учусь работать, кстати. Вот когда я ещё в девичестве был… ну, да неважно. Да, вот тогда я учился. А сейчас учусь работать. Вот такая история.

Мира хохотнула — нервно и коротко, как человек, который понимает, что попал в ловушку.

— Понятно… — протянула она и потянулась за телефоном. — Ладно, я, наверное, пойду.

— Стой здесь, — вдруг серьёзно сказал Егор и поднял обе ладони, как будто сдаваясь. — Никуда не уходи. Я сейчас подойду.

Он встал и быстрым шагом вышел из кафе, даже не оглянувшись.

Мира осталась сидеть. Десять минут. Пятнадцать. Она допила свой коктейль, посмотрела в телефон, потом снова в окно. Егора не было.

Подошёл официант.

— Что-нибудь ещё будете?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, тоже пойду.

— Отлично. С вас семь тысяч восемьсот.

Мира моргнула.

— Простите?

— Столик на двоих. Вы с молодым человеком заказывали. Он ушёл, но заказ был общий.

— Но… он же просто ушёл. Я его вообще первый раз вижу сегодня.

Официант остался вежливым, но твёрдым:

— К сожалению, это ваши проблемы. Вы сидели вместе. Если хотите, я могу вызвать полицию, пусть они разбираются.

Мира несколько секунд сидела молча, чувствуя, как лицо горит. Потом достала карту.

— Ладно…

Когда терминал пискнул, подтверждая оплату, она встала, накинула пальто и тихо, почти про себя, сказала:

— Вот сука…

Придя домой, Мира сразу прошла в гостиную, включила кольцевую лампу, поправила волосы, села поудобнее и начала записывать.

Она включила камеру, сделала грустно-сочувствующее лицо и заговорила мягким, проникновенным голосом:

— Девочки, привет… Я сегодня в таком шоке, просто не знаю даже, как это рассказать.

Мира тяжело вздохнула, глядя прямо в объектив.

— Шла вечером мимо кафе и вижу — сидит парень. Красивый, между прочим, но очень потрёпанный. Глаза усталые, одежда мятая. Я сначала прошла мимо, а потом подумала: «Блин, а вдруг человеку действительно плохо?» Вернулась, подошла и спросила, всё ли в порядке. Он сначала стеснялся, а потом признался, что уже второй день почти ничего не ел.

Она сделала паузу, будто ей самой тяжело об этом говорить.

— Я не смогла пройти мимо. Повела его в ресторан, заказала нормальную еду. И вот там он начал открываться… Оказывается, в детстве мама его постоянно наряжала в девчачью одежду, заставляла отращивать длинные волосы. Он говорил, что до сих пор от этого кошмары снятся. Из-за всего этого в подростковом возрасте он попал в психбольницу. А сейчас… ему даже жить негде толком, денег нет. Родители отказались от него.

Мира грустно покачала головой.

— Я сидела, слушала и просто плакала внутри. Представляете? Такой красивый парень, а жизнь полностью сломана. В конце я дала ему тысячу рублей, чтобы он мог купить хотя бы антидепрессанты. Он сначала отказывался, но я настояла.

Она посмотрела в камеру с лёгкой улыбкой мученицы.

— Не знаю, правильно ли я сделала. Может, надо было просто пройти мимо, как все. Но я не смогла. Напишите в комментариях, как бы вы поступили? Обнимаю вас крепко. И пожалуйста, будьте добрее друг к другу. Мир и так жёсткий.

Мира остановила запись, посмотрела готовое видео и удовлетворённо кивнула.

В описании к сторис она добавила:

«Когда ты просто хотела помочь человеку, а в итоге выслушала целую трагедию… Никогда не знаешь, через что проходит человек рядом с тобой. Будьте внимательнее.»

В это же время Егор шёл по вечернему городу, засунув руки в карманы куртки и что-то тихо напевая себе под нос.

На переходе у светофора стоял мужчина лет сорока в дорогом пальто и полностью залип в телефон. Егор остановился, пару секунд посмотрел на него, а потом вдруг резко подбежал сбоку, присел и сильно дёрнул его за штанину.

— Гав-гав-гав! Гав-гав! — тонко и пискляво затявкал он, как мелкая истеричная болонка.

Мужчина подпрыгнул от ужаса, телефон вылетел из рук, описал дугу и упал на асфальт. От страха он сделал два шага назад — прямо на проезжую часть.

Раздался визг тормозов. Чёрный кроссовер едва успел увернуться, проехав в десяти сантиметрах от него.

— Ты чё, совсем ебанулся?! — заорал водитель, высовываясь из окна.

Люди на тротуаре тоже замерли в шоке.

— Ты больной, что ли?! — закричал мужчина, пятясь обратно на тротуар. — На дорогу кидаться! Совсем с ума сошёл?!

Егор поднялся, отряхнул колени и посмотрел на него с искренним удивлением.

— Я вот помню, однажды случай был, да, в театре. Вот мы тогда… Ух!

— Да пошёл ты нахуй со своей историей! — рявкнул мужик, сжимая кулак и делая шаг вперёд. — Я тебе сейчас ебало разнесу!

В этот момент Егор резко повернул голову вправо, будто увидел кого-то за спиной мужчины, и широко раскрыл глаза.

— А, да вы тоже, да? — сказал он громко, обращаясь в пустоту. — Ууу… А зачем вам эта штука?

Мужчина инстинктивно резко обернулся.

Позади него никого не было. Только пустой тротуар и витрина закрытого магазина.

Когда он снова повернулся — Егора уже не было. Только далёкий хохот раздавался где-то за углом дома. Егор убегал, заливаясь смехом, как ребёнок, который только что удачно подложил кнопку на стул учителю.

Мужчина ещё несколько секунд стоял, тяжело дыша, потом поднял телефон с треснувшим экраном и тихо выругался.

Пробегая между домов через тёмный двор, Егор вдруг резко остановился возле припаркованного чёрного внедорожника. Огляделся по сторонам, расстегнул ширинку и начал уверенно писать прямо на капот.

При этом он специально повернулся лицом к лобовому стеклу, посмотрел прямо в объектив видеорегистратора и улыбнулся — широко, искренне, почти по-доброму, как старому знакомому. Будто говорил: «Привет, камера, это я, всё нормально».

Закончив, он аккуратно потряс по переднему колесу, застегнул ширинку и уже собирался бежать дальше, когда сверху, с балкона второго этажа, высунулся мужик в майке.

— Ты чё у машины-то?! — крикнул он недовольно, но не агрессивно.

Егор поднял голову. Мужик смотрел на него спокойно, почти по-отечески.

— Отойдите, пожалуйста, — добавил он вежливо.

Егор радостно заулыбался, как будто его только что похвалили, и помахал рукой — мелко и часто, как маленький ребёнок, которого попросили попрощаться с бабушкой. Потом подпрыгнул на одной ноге, приподнимая колено, и поскакал дальше между машин, напевая что-то себе под нос.

Через двадцать минут он уже зашёл в свою квартиру. Захлопнул дверь, не включая свет, прошёл в комнату и тяжело плюхнулся на старый диван.

Глава 2

Он не включал свет. Просто сидел в темноте, чувствуя, как пульс постепенно замедляется. Адреналин всё ещё гулял где-то под кожей, но уже не жёг, а приятно покалывал.

Потом встал, прошёл в ванную и включил яркий свет над зеркалом.

Из отражения на него смотрел тот самый парень — с чуть придурковатой улыбкой, слегка выпученными глазами и неестественно широкими скулами. Тот, что час назад тявкал на светофоре, кидался крошками в официанта и писал на капот внедорожника.

Он усмехнулся отражению и начал работать.

Сначала парик. Потянул за край — тот отошёл с характерным влажным звуком. Под ним оказались короткие тёмные волосы, примятые после нескольких часов под латексной шапочкой. Он бросил парик в раковину.

Потом нос. Аккуратно поддел ногтем край накладки на переносице, медленно потянул. Тонкий слой специального клея отошёл без боли — за годы практики кожа привыкла. Настоящий нос оказался чуть уже, с едва заметной горбинкой.

Скулы. Он надавил пальцами под скуловыми костями, нашёл край накладок и осторожно отслоил их. Лицо менялось на глазах — уходила дурацкая округлость, проступали настоящие, более острые черты.

Он включил воду, намочил ватный диск специальным средством и начал смывать грим — плотный тональный слой, который менял оттенок кожи, тени, делавшие глаза более глубокими, карандаш, менявший форму бровей. Через несколько минут отражение стало чужим. Совсем другим человеком.

Максим стянул футболку. Под ней оказался компрессионный костюм с поролоновыми вставками на плечах, груди и животе — он создавал иллюзию коренастого, плотного телосложения. Костюм полетел на пол. Теперь в зеркале отражалось худое, жилистое тело — плечи уже, грудная клетка плоская, ключицы торчат.

Он умылся ледяной водой, растёр лицо полотенцем, накинул чистую чёрную футболку и вышел в тёмную комнату.

Сел на диван. Откинул голову. Закрыл глаза.

Прошло минут сорок.

И тут — звук. Едва слышный, но знакомый до мурашек.

Ключ вошёл в замочную скважину.

Он открыл глаза. Движение было мгновенным и бесшумным — рука нырнула под подушку дивана, выхватила пистолет. Через секунду он уже стоял за углом коридора, прижавшись спиной к стене. Дыхание ровное. Палец на спусковом крючке.

Замок щёлкнул. Дверь открылась. В прихожую ступил кто-то тяжёлый, в уличной обуви.

— Свои, — раздался спокойный голос из темноты.

Он выдохнул. Пистолет ушёл за спину, придерживаемый большим пальцем.

Из коридора в комнату шагнул настоящий Егор — киллер, ради которого всё это затевалось.

В неярком свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь шторы, он выглядел странно — лицо чужое, незнакомое. Другой нос. Другие скулы. Другая форма подбородка. Совершенно посторонний мужик лет тридцати пяти, уставший и слегка сутулый. Одет в тёмную толстовку и джинсы. Ничего общего с тем парнем, которого весь вечер видели в городе. Ничего общего с тем, кто стоял сейчас у стены с пистолетом за спиной.

Они встретились взглядами. Кивнули друг другу — коротко, без слов.

Вошедший прошёл в ванную. Зажёг свет. Дверь оставил открытой.

Он работал так же быстро и привычно. Парик. Накладки на нос и подбородок. Грим. Через несколько минут из ванной вышел человек, которого читатель уже видел. Лицо, знакомое по первой главе. То самое — Егора, с придурковатой улыбкой, широкими скулами и выпученными глазами. Лицо, которое весь вечер светилось в городе.

Теперь настоящий Егор выглядел как тот самый псих, которого сегодня видели в кафе, на переходе и у машины. Но это лицо — всего лишь маска. Сегодня её носил Максим, а теперь её надел Егор. Завтра её может надеть кто угодно.

Он молча прошёл в комнату, сел в кресло напротив дивана. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом тот, что сидел на диване, встал, подошёл к старому серванту и достал бутылку виски и два стакана.

Поставил на стол. Плеснул на два пальца. Один стакан подвинул гостю.

Тот взял, покрутил в пальцах.

— Ну? — спросил он, глядя в янтарную жидкость.

— Нормально, — ответил хозяин квартиры, опускаясь обратно на диван. — Всё по времени. В кафе, на переходе, у машины. Свидетелей полно.

— Запомнили?

— Ещё как. Особенно мужик, которому ты на капот нассал. Он, по-моему, до сих пор орёт.

Тот, что сидел в кресле, хмыкнул. Поднял стакан.

— Ну, за успех.

— За успех.

Чокнулись. Выпили.

Пауза.

— А у тебя как? — спросил Максим. — Получилось снять без шума?

НастоящийЕгор пожал плечами.

— Нормально получилось. Никто не видел, никто не слышал. Я ж в другом лице был.

— На этом всё?

— На этом всё.

Они помолчали. Егор покрутил пустой стакан в пальцах, потом посмотрел на бутылку — там оставалось ещё на донышке.

— Ну что... допьём или пора?

— Давай допьём, — сказал Максим. — И набирай.

Он разлил остатки. Выпили молча, не чокаясь.

Максим достал телефон и набрал в платную скорую.

— Алло? Скорая? Тут такое дело... Друг с ума сошёл. Сидит, несёт какую-то чушь. Я его связал на всякий случай. Приезжайте.

Продиктовал адрес и отбой.

— Давай, — сказал он, убирая телефон. — Пошли.

Они поднялись. Егор пересел на тяжёлый деревянный стул в углу комнаты, завёл руки за спинку. Максим достал моток верёвки и быстро, умело примотал его запястья к перекладинам. Не туго, но убедительно.

— Нормально? — спросил он.

— Терпимо, — ответил Егор. — Только не переигрывай там.

— Я? Обижаешь.

Минут через сорок в дверь позвонили. Максим пошёл открывать.

На пороге стояли двое санитаров и врач — женщина лет сорока с усталыми глазами и планшетом в руках.

— Это вы звонили? — спросила она, заглядывая в коридор.

— Я, да. Проходите, пожалуйста.

Врач шагнула внутрь, санитары зашли следом. В комнате их взгляду открылась картина: мужчина, привязанный к стулу, с мутным взглядом и полуоткрытым ртом. На полу — пустая бутылка виски и два стакана. В воздухе — запах перегара.

Врач подошла к Егору, проверила пульс, посветила в зрачки.

— Сколько он пьёт?

— Ну... — Максим потёр затылок, — я думаю, дня три. Он на связь три дня не выходил. Я приехал проверить. Ну, сели, выпили по стаканчику. Смотрю — он невменяемый вообще. Несёт какую-то чушь.

— Какую именно? — врач подняла бровь.

— Да вы не поверите. Рассказывает про енотов. Что у него в анусе живут два енота. Именно два. И пытается мне доказать, что я просто не понимаю. А я понимаю. В том-то и дело, что я понимаю.

Врач на секунду замерла. Потом уголки её губ дрогнули, и она коротко хмыкнула, прикрывая рот рукой. Санитары переглянулись — один из них тоже улыбнулся.

— Понятно, — сказала она, возвращая себе профессиональное выражение лица. — Алкогольный психоз. Забираем.

Санитары отвязали Егора. Тот не сопротивлялся, только голова болталась. Когда его поднимали, он пробормотал что-то неразборчивое.

— Что он говорит? — спросил врач.

— Не знаю, — пожал плечами Максим. — Может, опять про енотов.

Врач ещё раз хмыкнула и пошла к выходу. Санитары повели Егора к машине.

— Вы его друг? — спросила она уже в дверях.

— Друг, да.

— Завтра можете приехать, узнать о состоянии. Скорее всего, прокапаем и через пару дней будет в порядке. Если захочет лечиться, конечно.

— Спасибо. Обязательно приеду.

Дверь закрылась. Максим постоял немного в тишине, потом прошёл на кухню, взял со стола телефон Егора, сунул в карман. Выключил свет. Вышел, закрыл квартиру на ключ.

Через час он сидел в своём доме. Пригород, тихий район, панорамные окна. Внутри — дорогой диван, огромный телевизор, на стене — коллекционные геймпады в рамках.

Максим развалился в кресле перед экраном. В руках — руль. На ногах — педали. На экране — Formula 1, трасса в Монако. Он вошёл в поворот, сбросил газ, переключил передачу и вышел из виража, почти не теряя скорости.

— Красава, — сказал он себе под нос.

Сделал ещё пару кругов, потом поставил на паузу. Взял телефон, открыл календарь. Пролистал завтрашнее расписание.

— Ага... в полдень можно будет за ним приехать.

Телефон снова мигнул. Он бросил взгляд на экран — уведомление из закрытого менеджера. Поставил игру на паузу, открыл приложение. Входящий перевод. Сумма — как договаривались.

Максим кивнул сам себе и пролистал дальше. Открыл телеграм, пробежался по новостным каналам.

«ЧП в центре города. Покушение на известного предпринимателя. Пострадавший госпитализирован в тяжёлом состоянии. Основной подозреваемый — его прямой конкурент. Возбуждено уголовное дело.»

Максим прочитал, хмыкнул и отложил телефон.

— Ой, — сказал он, растягивая слово, — как и заказывали.

Максим откинулся в кресле, положив руль на колени. На экране виртуальная машина всё ещё стояла на поул-позиции в Монако.

Он тихо усмехнулся, глядя в потолок.

«Интересная штука жизнь. Мы с другом уже четвёртый раз меняемся лицами. Он надевает чужую рожу и идёт делать грязную работу. А я надеваю его — и устраиваю цирк. Чисто. Почти элегантно.»

Потом снова взял руль, убрал паузу и резко ускорился на стартовой прямой. Двигатель на экране взревел.

Глава 3

Будильник зазвонил.

Максим дёрнулся, открыл глаза и ещё ничего не понимая — ни где он, ни который час, ни почему так противно дребезжит телефон, — выкрикнул в темноту:

— Это не я насрал в раковину!

Голос прозвучал чужим — хриплым, испуганным.

В комнате было тихо. Он сел на кровати, свесил ноги. Нашёл тапки.

Встал, прошёл на кухню, выпил полстакана воды из-под крана. Не раздеваясь вчера лёг, поэтому собираться почти не пришлось — только переобуться в кеды и накинуть сверху толстовку на молнии. В карманах уже лежали ключи, телефон и карта.

Максим вышел на крыльцо.

Утро было серым, но без дождя. Частный сектор просыпался медленно — где-то за забором лаяла собака, через дорогу хлопнула калитка. Узкая улица с одноэтажными домами, палисадниками и вечно мокрым асфальтом после ночной поливалки.

На придомовой стоянке, залитой старым бетоном, стояли две машины.

Первая — оранжевая «копейка». «Жигули», сошедшие с конвейера в лучшие годы ушедшей эпохи. Её оранжевый кузов, ещё сохранивший заводской блеск, казался кусочком тёплого, почти игрушечного прошлого на фоне серого утра. Она стояла на слегка спущенных шинах, готовая вот-вот чихнуть, закашляться и покатить своего хозяина по делам. В ней была душа, но не было ни капли пафоса.

Рядом, метрах в двух от неё, замерла вторая.

Она была полной противоположностью. Чёрная. Низкая. Агрессивная. Настолько низкая, что, казалось, не стояла на асфальте, а стелилась по нему. Кузов из чёрного карбона отполирован до зеркального блеска, вбирая в себя остатки утреннего света. Это был не просто автомобиль — застывшее движение, сгусток мощи и высоких технологий, который стоил как десяток таких домов, что стояли вокруг.

В этом дворе, среди старой мебели на верандах и бетонных плит с лужицами масла, эта машина выглядела абсолютно чуждо. Как космический корабль, приземлившийся посреди захолустной деревни.

Максим не посмотрел на неё. Открыл дверь «копейки» — та привычно скрипнула — плюхнулся на водительское сиденье.

Максим доехал до клиники за сорок минут.

Частная психиатрическая клиника располагалась на тихой улице в юго-западном районе. Белое двухэтажное здание, крыльцо, металлическая дверь. Без вывесок. Без заборов с колючкой — здесь всё тихо и прилично, потому что клиника для тех, у кого есть деньги и не нужно шума.

Максим припарковался у входа, заглушил двигатель. Вылез.

Внутри пахло хлоркой и казённой тишиной. Коридоры пустые, свет под потолком горит ровно, без мерцания. Регистратура — маленькое окошко в стене, за которым сидела женщина лет пятидесяти в белом халате. Очки на цепочке.

Максим остановился перед окошком.

— Здравствуйте. Я к Егору. Забираю, — сказал он.

Женщина подняла глаза поверх очков.

— Фамилия?

— Моя? — переспросил Максим.

— Егора, — уточнила женщина.

— Сорокин.

Она посмотрела в компьютер, что-то щёлкнула мышкой.

— Пятнадцать тысяч рублей, пожалуйста.

Максим достал карту, протянул в окошко. Женщина провела по терминалу, вернула карту вместе с чеком.

— Подождите в коридоре, — сказала она. — Его сейчас выведут.

Максим отошёл от окошка, прислонился плечом к стене. Коридор был пустым, свет под потолком горел ровно, без мерцания. Где-то далеко хлопнула дверь, послышались шаги.

Через несколько минут дверь с металлической ручкой открылась.

Вышел Егор.

Не тот, которого вчера везли на скорой — с мутными глазами, болтающейся головой и несвязной речью. Другой. Трезвый, спокойный, с лёгкой полуулыбкой на лице. Тёмная толстовка, джинсы, кеды — всё то же, в чём его вчера забрали. Волосы чуть влажные, будто только что из-под душа.

За ним из двери выглянула медсестра — молодая, с усталыми глазами и коротким хвостиком на затылке.

Егор обернулся к ней.

— Спасибо вам, — сказал он. — Вы меня просто спасли. Я теперь буду по ночам заклинания читать, чтобы у вас всё было хорошо.

Медсестра улыбнулась — натянуто, но искренне.

— Вы главное таблетки не бросайте, — ответила она.

— Обижаете, — Егор приложил руку к груди. — Я теперь здоров, как космонавт.

Он протянул руку. Медсестра чуть замешкалась, но пожала — коротко, по-деловому.

— Выписали — и до свидания, — сказала она уже строже, но улыбка осталась.

Егор кивнул и повернулся к Максиму.

— Погнали.

Они вышли на улицу. Егор сел на пассажирское сиденье «копейки», Максим — за руль. Дверь привычно скрипнула. Максим повернул ключ — двигатель чихнул, завёлся.

Они выехали со стоянки и через минуту уже катили по тихой улице мимо частных домов и низких заборов.

Радио не играло — приёмник шипел мёртвым шумом, и Максим его выключил. В салоне стало тихо. Только двигатель мерно гудел где-то под капотом, да изредка постукивала подвеска.

Они проехали светофор, потом второй. Город просыпался — по тротуарам уже шли люди, у ларьков толпились первые покупатели.

Максим посмотрел в зеркало заднего вида, перестроился в левый ряд и сказал негромко, будто продолжая давно начатый разговор:

— Знаешь что?

— Что? — спросил Егор, глядя в окно.

— Про «Спокойной ночи, малыши» слышал историю?

— Ну.

— В феврале семьдесят первого года Хрюша впервые появился в эфире. Но изначально главным героем был не он.

Егор повернул голову.

— Там был Ерошка, — продолжал Максим. — И прямо перед эфиром его кукла сломалась. До выхода в кадр — минуты. Авторы в панике. Нашли на складе какую-то куклу —розового поросёнка. Срочно одели его в костюмчик и пустили в эфир.

— И что сказали зрителям?

— А сказали, что Ерошку наказали за плохое поведение. Злой волшебник Ухтыш превратил его в свинью.