Честь имеющие. Сборник очерков о правоприменителях

1

Итак, знакомьтесь!

Кто же тот первый мой герой, о котором хочу рассказать? Это – Василий Валентинович Калинин (Бога ради, только не подумайте, что это тот самый Калинин, который генерал, который служил в МВД, который впоследствии «тянул» отмеренный срок в спецколонии №13, одновременно с другим генералом, Чурбановым, любимым зятем дорого Леонида Ильича Брежнева. Нельзя забыть и другого «сидельца» – знаменитого «генерала Диму», который, выйдя на волю, осел в Москве (а где ж ему еще-то оседать?!) и занялся адвокатской практикой. Дела у него, судя по всему, идут очень даже успешно. Не могу не упомянуть, раз уж зашел разговор о знаменитостях, еще об одном «сидельце» – это всемирно почитаемый бард Новиков, у которого репертуар весьма специфичный – в основном, тюремный. А о чем, простите, ему еще-то петь, как не о том, что ему больше всего известно и понятно? Он, Новиков, на выборах активно поддержал представителей одного из преступных наших сообществ. Деталь, конечно, но важная. 1

Буду справедлив и укажу, что ОПС «Уралмаш» поддержал не только Новиков, а, к примеру, и патриотически настроенный певец Иосиф Кобзон. Он, правда, об этом сейчас не вспоминает, но из песни слов не выкинешь: своими глазами видел в Екатеринбурге Кобзона, специально приезжавшего к нам, чтобы публично оказать моральную поддержку не кому-нибудь, а лидеру ОПС Хабарову и его подельникам, о чем выступил даже на одном из местных телевизионных каналов. 2

Наконец, нельзя умолчать и о губернаторе Среднего Урала, который ценил и уважал тех самых «» и открыто признавался, что с ними, то есть с теми крутыми парнями, можно иметь дело; по-прежнему не раскаивается, что успешно ладил с ОПС. ребят

Список знаменитостей, в разные годы посетивших гостеприимную землю Среднего Урала, мог бы продолжать и дальше.

2

…Мой Калинин – выше среднего роста, сухощав, строен, моложав, энергичен. Социальное происхождение? Не знаю. Потому что никогда не задавался этим вопросом. Образование? Юридическое, разумеется, высшее (недоучки обычно находят себя в современном российском бизнесе).

Он – прокурор. Как попал (это случилось в самом начале перестройки, когда по стране зашелестел «ветер перемен») в прокуроры? Ответ абсолютно банален и ни для кого не окажется неожиданным: конечно же, из партаппарата. Уточняю: из аппарата Нижнетагильского горкома КПСС Свердловской области. Кто-то нынче умалчивает о своих «корнях, а он?

– Да, я ставленник партноменклатуры, – говорит Калинин и спрашивает. – Ну и что? Разве были тогда другие прокуроры? Могли ли они занять свои посты в обход КПСС?

Я развожу руками, потому что знаю ответы на его вопросы.

Да, выдвигали своего человека на руководящую должность. Да, оказывали доверие. Но каждый при этом отлично знал: кто выдвинул, тот и «задвинет» в любой момент, если станешь нарушать неписаные, однако свято исполняемые, правила игры. Главное правило я сформулирую так: законно лишь то, что исходит из стен руководящего партийного органа КПСС. Это – первично, а всё остальное – вторично, имеющее прикладное значение. И хотя теоретически прокуроры назначались Москвой, а потому, вроде бы, находились в неком привилегированном положении и напрямую не подчинялись местным органам власти, практически же прекрасно знали, в чьих руках на самом деле их судьба. Поэтому-то многие жили в мире и согласии с местной партийной верхушкой. 3

Калинин, заняв прокурорскую должность, знал все это. Он также понимал, что, став Нижнетагильским транспортным прокурором, обязан оправдывать оказанное партией высокое доверие. 4

Василий Валентинович был молод, умен, образован, то есть вполне перспективен.

Однако уже через несколько месяцев его «доверители» – секретари Нижнетагильского горкома КПСС – забеспокоились, занервничали. Хотя внешне Калинин и не давал повода: будучи по природе пунктуальным, всегда являлся в горком КПСС на «инструктивные» совещания, внимательно выслушивал очередные «тезисы партии», не спорил, то есть старался (без крайней на то нужды) не дразнить «гусей», не раздражать отцов-попечителей. Партработники – люди ушлые, поэтому интуитивно почувствовали в своем вчерашнем собрате нечто, чуждое и враждебное им. И сразу насторожились. И не без оснований.

3

Ведь как было? Каждый «сверчок» должен был знать свой «шесток»; он не вправе был совать свой длинный нос туда, куда совать ему не положено; не верещать, если не получил на то благословение верхов.

Калинин же повел игру по другим правилам.

Первые раскаты грома пронеслись над Нижним Тагилом уже в 1986 году.

Автор этих строк стал невольным свидетелем того, как тогдашний начальник Свердловской железной дороги, потрясая в воздухе самой главной партийной газетой в СССР, захлебываясь от гнева, с трудом подбирая из русского лексикона приличные слова (рвались-то наружу совсем другие выражения) кричал все, что он думает о Нижнетагильском транспортном прокуроре, авторе буквально небольшой заметки (на сотню строк), опубликованной в последнем номере «Правды». 5

Всплеск эмоций обрушился для начала на голову тогдашнего Уральского транспортного прокурора, которому напрямую подчинялся Калинин. Ну, а дальше… 6

Что так разгневало большого начальника? Без пояснений, хотя бы коротких, никак не обойтись.

Железнодорожники всегда слыли отчаянными борцами за сокращение простоя вагонов под погрузкой и выгрузкой на подъездных путях своих клиентов, то есть на путях промышленных предприятий, которых именовали и именуют сейчас грузополучателями. Последние хорошо знали, насколько жестки санкции их ждут, если не уложатся в установленную норму простоя подвижного состава. Не миновать огромных штрафов. 7

Но парадокс: если подвижной состав стоит на подъездных путях промышленного предприятия больше нормы, то за каждый час накручиваются большие штрафы; если тот же самый подвижной состав стоит сутками на станциях, то есть на путях магистрального железнодорожного ведомства, то за это никто уже не несет никакой ответственности, в том числе и не следуют штрафные санкции.

Это непорядок, чудовищная бесхозяйственность в масштабах СССР, по мнению Калинина, которую следует устранить во всесоюзном масштабе. Завод или фабрика – это государственные предприятия? Да! А железная дорога что? Тоже государственное предприятие. Значит? Статус предприятий один, однако мера ответственности перед государством разная. Прокурор и предложил на страницах центральной газеты уравнять всех как в правах, так и в обязанностях, то есть пусть железная дорога также платит штрафы за сверх нормативные простои вагонов на своих путях.

Кто-кто, а железнодорожные начальники сразу заметили эту «»: попади заметка с «» прокурора на глаза Минфину или Госплану, то там сразу ухватятся и тогда МПС станет платить за собственную бесхозяйственность огромные деньги. бомбу замедленного действия идеями

По мнению начальника дороги, заметка в «Правде» – это не что иное, как удар ниже пояса, от которого нестерпимая боль. И кто возбудитель этой боли? Транспортный прокурор, по мнению крупного хозяйственного руководителя, призван не палки в колеса вставлять, а помогать, иначе говоря, действовать лишь так, как это выгодно и удобно ведомственному монстру.

Помню, как Нетунаев встал и сказал, отвечая на гнев начальника:

– Я поговорю с Калининым…

Развалясь в кресле, Скворцов ответствовал:

– Да, уж, сделай одолжение… поговори… хорошенько так поговори… Чтобы впредь неповадно было лезть туда, куда его не просят.

Нетунаев, Уральский транспортный прокурор, мог защитить Калинина. Даже обязан был защитить и осадить явно зарвавшегося самодура-руководителя. Защитить хотя бы потому, что Калинин, его подчиненный, не преследовал никаких личных целей, наоборот, он стоял на страже не узко ведомственных, а государственных интересов, что, конечно же, является приоритетным. Не возвысил свой голос Александр Иванович, потому что побоялся, как это ни странно прозвучит. Хороший человек Нетунаев (это я искренне говорю, потому что хорошо его знаю), но… Не орел, нет, не орел! Он-то прекрасно знал, что значит ссать против ветра, даже ему, носящему на погонах генеральские звезды. Полковник, его подчиненный, не струсил, а он?..

4

Партноменклатура посчитала сие действо Калинина как предательский шаг. Предательство от кого? От того, кто является её выдвиженцем?! Не то плохо, что стал «вякать», будто он и есть самый умный, на всю огромную страну, а то, что даже прежде не удосужился прийти и посоветоваться.

На кого замахнулся? Кого ударил, в первую очередь? Начальника Нижнетагильского отделения железной дороги Михаила Петровича Шапошникова, с которым бок о бок некогда работал в аппарате Нижнетагильского горкома КПСС? Покусился на интересы, который открывает дверь кабинета первого секретаря обкома КПСС одной левой и который здоровается за ручку с секретарем ЦК КПСС Егором Лигачевым, с самим Лигачевым!?

Вот фрагмент одной из моих бесед с Калининым.

Журналист:

– Я знаю, как отреагировало на ваше выступление в печати железнодорожное начальство, – видел своими глазами, слышал своими ушами. А ваше, то есть прокурорское начальство?.. С одобрением, поди?

Прокурор:

– Да что вы!.. Так случилось, что вскоре после моего выступления в «Правде» состоялось всесоюзное совещание прокуроров. В Москве оно проходило. Тема другая, но все же грубо одернули: почему, мол, не согласовал с ними, то есть с Генеральной Прокуратурой?

Журналист:

– А ведь, в самом деле, ваш поступок непривычен даже сегодня, а тогда, на заре перестройки… Прокурор без одобрения сверху и шагу ступить не смел. И другое: по опыту знаю, как отбояриваются от журналистов прокуроры, не желая делиться имеющейся информацией; ниже своего достоинства считали и считают сейчас публиковаться в газетах. Особенно по острым вопросам. Вы же…

Прокурор:

– Я нарушил неписаное правило, за что и поплатился.

Журналист:

– Что вы имеете в виду? Выговор объявили?

Прокурор:

– Хуже, гораздо хуже… Поплатился тем, что стал терять доверие власть предержащих, стал утрачивать имидж человека их круга.

Журналист:

– Это опасно?

Прокурор:

– Очень! Потому что на подобных «перерожденцах» партийно-государственно-хозяйственная номенклатура ставила жирный крест.

Журналист:

– Несмываемый?

Прокурор:

– Практически, да. Клеймо «чужака» следует по пятам. Куда бы ни пришел – повсюду ты будешь в изоляции, окруженный стеной неприязни и подозрительности.

Журналист:

– Но вы, мне кажется, нарушитель и других неписаных правил поведения.

Прокурор:

– Одно из таких правил я попробую сформулировать: стой плечом к плечу; поддержи своего, если даже он падает; помоги выплыть, если даже начал тонуть, а он в долгу не останется.

Журналист:

– В народе их называли «непотопляемыми». Один из таких сейчас всплыл в моей памяти – Николай Чеченин. Был первым секретарем Серовского горкома КПСС. Попал в скверную историю, которая стала достоянием гласности. Тихо так «ушли» Чеченина. Знаете, где он сейчас? 8

Прокурор улыбается:

– Скорее всего, в Екатеринбурге «выплыл».

Журналист:

– Причем, опять же на номенклатурной должности. Он занимается «подбором, расстановкой и воспитанием руководящих кадров». Оклад побольше будет, чем прежде. И с жильем не худо: получил на себя и на жену трехкомнатную квартиру в центре Екатеринбурга. А ведь у нас люди стоят в очереди на получение жилья по несколько десятков лет. Не оказалось у нас ни одного прокурора, который бы поставил под сомнение законность получения жилья Чечениным.

Прокурор:

– Как я понимаю коллег! Жить среди своих приятнее во всех отношениях, чем прослыть чужаком.

Журналист:

– Кстати. В стане номенклатуры немало было и греховодников. Также все сходило с рук. Ну, в самом уж крайнем случае – передвинут-пересадят с одного кресла на другое.

Прокурор:

– Видимость реагирования… Непосвященные думали, что зло наказано, и социальная справедливость в социалистическом обществе восстановлена.

Журналист:

– Некоторые до сих пор ностальгируют: почем зря, мол, снимали, не взирая ни на чины, ни на звания.

Прокурор:

– С шумом снимали, но тихо назначали. Показуха… как и во всем другом.

Журналист:

– Иногда, правда, был печальный исход. Вот один такой факт. Был начальник локомотивного депо Свердловск-Пассажирский. В партийных кругах слыл своим. Кажется, несколько раз даже избирался членом бюро Железнодорожного райкома КПСС Екатеринбурга. Иначе говоря, элита. Все у него складывалось хорошо. Но лишь до тех пор, пока не стал своевольничать. Его боссы решили приструнить. По-свойски. В узком кругу. Серьезный, видимо, состоялся разговор. Воспитуемый сорвался и наговорил в ответ много чего по адресу воспитателей. А знал он о своих «» много. Вместе ведь блудили. Погорячился мужик. 9 подельниках

Прокурор:

– И что же было дальше?

Журналист:

– Случилось страшное. Выйдя из райкома КПСС, мужик, не заходя домой, вернулся на работу, побыл какое-то время в кабинете, спустился к ремонтникам, взял тяжелую шестеренку, моток проволоки и покинул родное предприятие навсегда.

Прокурор:

– А зачем ему понадобились шестеренка и проволока?

Журналист:

– Покинув депо, мужик прошел по улице Челюскинцев, остановился на мосту через городской пруд. Постоял, будто бы, с минуту. Потом привязал шестеренку к своей шее и бросился с моста вниз, в воду. И все!

Прокурор:

– В самом деле, страшная история… Он понял, что теперь его в покое не оставят и будут методически, изо дня в день «доставать». Мужик, взвесив все, решил за один раз решить проблему… Я его понимаю! Однако не одобряю.

Журналист:

– Я вспомнил этот трагический случай лишь для того, чтобы продемонстрировать, насколько опасно ссориться с номенклатурой: затопчет и глазом не моргнет. Вы, Василий Валентинович, понимали это?

Прокурор:

– Естественно. Я понимал и понимаю: или действую по Закону, отбросив прочь партийные пристрастия и корпоративные интересы, или уйду с этой работы. На сделку же с совестью… нет, никогда!

И с удовольствием говорю: он и в самом деле не пошел на сделку с совестью.

5

Номенклатура, попробовав несколько раз вернуть в свое лоно «», отказалась от затеи и плюнула. А потому атмосфера вокруг Калинина стала накаляться. Руководители сбросили маски. Руководители стали открыто заявлять, что пятилетний срок работы Калинина, отведенный законом, близится к концу, а о втором сроке пусть и не мечтает. Его судьбу решили. Решили не в Генеральной Прокуратуре, а здесь, в местном горкоме КПСС, чья реальная власть куда существеннее, чем даже власть Генерального прокурора, сводившаяся лишь к декоративному оформлению партийных решений. заблудшую овцу

Лучше других знал, что прокурорская песенка уже спета, начальник Нижнетагильского отделения Свердловской железной дороги М. П. Шапошников, поддерживавший приятельские отношения с тогдашним первым секретарем Свердловского обкома КПСС Ю. В. Петровым. Шапошников, подражая тем, которые над ним, позволял себе весьма-таки пикантные выходки. И ничего. Руководителя даже не журили. Иные злорадствовали, поощрительно подхихикивая. 10

Как-то Калинин обратился к Шапошникову, обратился вполне официально, то есть с письменным запросом, в котором предлагал руководителю дать кой-какие пояснения по делу, интересующему правоохранительные органы. Ответ не замедлил себя ждать. На стол прокурора легла от руки написанная писулька. О деле – ни слова. Зато Шапошников изложил свое видение того, чем полагается заниматься Нижнетагильскому транспортному прокурору. Смысл можно свести к нескольким словам: кесарю – кесарево, слесарю – слесарево.

Получив подобное хамское послание одного должностного лица другому должностному лицу, Калинин идет и пытается объясниться лично. Разговора не получается. Прокурор уходит, а в след ему несется: «Мне такой прокурор не нужен!..»

Через какое-то время эти слова будут вынесены в заголовок материала одной из центральных газет (не стану скрывать: я к этому приложил немало усилий, использовав свои связи в московских журналистских кругах). Разумеется, это было сделано с согласия Калинина.