- -
- 100%
- +
1
В груди стучало так громко, что все ее тело слегка потрясывало, она стояла перед хорошо знакомой зеленой дверью с обтертым позолоченным числом 42, тяжесть ключей которой наполняла левый карман ее куртки, за которой ее ждал будущий бывший лучший друг. Страх начинал сковывать ее тело, запирая внутри решимость. Она тряхнула руками и головой, сбрасывая его с себя, и повернула, наконец, ручку двери.
***
Желтый свет уличных фонарей, заходил через окно в темноту комнаты, сидя в которой, он пытался упорядочить у себя в голове события прошедшего часа. Его разум говорил ему, что не произошло ничего, что ему не под силу исправить, нужно лишь понять причину. Но в голове, в которой обычно мысли нельзя остановить, которые ночами порой не давали уснуть, и в хаосе которых тяжело отыскать нужную, сегодня, именно сейчас, было пусто. Его мозг, еще недавно был лифтом, переполненным толпой гогочущих людей, стремившихся подняться на крышу небоскреба, и вдруг все пассажиры вышли на одном этаже, и остался лишь один человек, и теперь он несся на бешеной скорости вниз в неисправной кабине и лишь повторял: «Что делать?! Что мне делать?». Эта, непонятно откуда пришедшая, мысль начинала будить в его груди совершенно иррациональный страх. Так что лифт в его голове продолжал нестись вниз, набирая скорость с каждой секундой. До этого момента самым пугающим в падении он считал момент удара о землю, но сейчас столкновение с землей представлялось ему неким спасением. Настоящим кошмаром оказался сам полет. Падение. Чувство осознания, что от тебя ровным счетом ничего не зависит. И остается только смириться с этим. Смирение с судьбой. Он не мог этого принять. Так что ему нужно было хорошенько подумать, но не сейчас. Надо было встряхнуться. Выкинуть из себя все тревоги, чтобы ничего ему не мешало. Он взглянул на часы. 21:05. По меньшей мере прошел уже час, с того момента, как она сказала:
– Думаю, что я больше не буду к тебе заходить.
– Ок, в следующий раз я сам к тебе заеду. Или встретимся где-нибудь. Мы давно не ходили выпить вдвоем куда-нибудь.
Он продолжал собираться, когда она после минутного молчания осторожно, подбирая слова, произнесла:
– Я имела ввиду, что… не собираюсь с тобой видеться теперь. Вообще.
– Тебе будет довольно сложно это сделать, учитывая, что я твой лучший друг. Я бы сказал, что практически невозможно, – он обернулся к ней. – Кстати, почему ты за рулем? Только не говори, что ты сегодня не будешь пить.
– Потому что я сейчас уеду домой.
– Что? Нет. Мы не виделись 2 недели. Мы же собирались расслабиться сегодня.
– Не мы. Ты. Я сказала, что заеду к тебе пораньше. Потому что хочу поговорить.
– Да ладно тебе, – он подошел к ней и потянул за ключи, которые она держала в руке, – Поехали в бар, там наверно уже все собрались. Там и поговорим.
– Вообще я сказала уже все, что собиралась, – она дернула рукой, пытаясь вырвать у него ключи.
– Что вообще происходит?
– Я пойду, и тебе пора. Скорее всего, все уже действительно собрались, ты не должен задерживаться.
– Нет, стой, ты что это всерьез? – Он сильнее ухватился за ключи.
Она опустила голову, посмотрев на его руку.
– Да. Я решила так будет лучше. Можешь отпустить ключи, мне правда пора ехать.
– Пора ехать? Что за херня? И что значит решила?
– Я больше не могу быть твоим другом. И на эту вечеринку я не собиралась. Я там вообще никого не знаю, меня только из-за тебя и позвали.
– И что? Ты будешь со мной.
– Нет, ты будешь со своей девушкой. А я буду вынуждена делать вид, что мне интересно, что говорят ее дурацкие друзья. А я точно не собираюсь этим больше заниматься.
– Вау. С таким настроением тебе и правда лучше никуда не ехать. – Он выпустил ключи из пальцев.
– Наконец-то до тебя дошло.
Мысль, что его и правда давно ждут, все-таки заставила его подняться и выйти из дома.
2
Пн 15:00
«Привет. Можем поговорить?»
Вт 10:30
«Ну же, неужели так трудно ответить?»
Чт 21:00
«Думаю, я заслужил объяснений. Что вообще произошло?»
Весь рабочий день пятницы он смотрел на часы. По правде говоря, в этом не было необходимости, звук шагающей по кругу стрелки доносился до него через весь кабинет. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Сегодня час тянулся, как целые сутки. Вся эта неделя была похожа на месяц. А то, что он обновлял сообщения в их чате каждые пятнадцать минут, совсем не помогало. В итоге он ушел с работы на полчаса раньше, просто потому что больше не мог смотреть на эти часы, чей круглый циферблат, созданный человеком много веков назад, словно смеялся над попыткой человечества обуздать время. Он сел в машину и направился прямиком к ее дому, надеясь перехватить ее, когда она будет возвращаться с работы. Путь от его работы до ее дома занял у него двадцать минут. Чтобы как-то убить оставшееся время, он решил зайти в магазин, из которого вышел с двумя бутылками виски. Сегодня он как никогда нуждался в поддержке, а если ничего не получится, то в утешении.
***
Долгая неделя подошла к концу. Она шла с работы с четкой целью – раздеться, упасть на пол и смотреть в трещинки на потолке. Слушать музыку, игнорируя собственные мысли, пока за окном на трассе шины колёс трутся об асфальт. Смотреть, как меняется освещение в комнате и не включать свет, окрашиваясь в цвета заходящего солнца. Быть частью комнаты. Предметом, отбрасывающим на стену длинную тень, движущуюся вслед за солнцем. Накануне она специально позвонила маме и сестре, чтобы на все выходные отключить свой телефон, запрятать его в самый укромный внутренний карман одной из вещей, которую в последний раз надевала, когда еще ничего о нем не знала.
***
Он сел на качели во дворе ее дома, откуда мог увидеть, как она возвращается с работы. Заметив ее приближение, он поднялся с места и пошел к ней навстречу. Она остановилась у двери в подъезд, склонив голову с наушниками в ушах над сумкой в поисках ключей. Он тронул ее за плечо. Она вздрогнула и подняла на него свои глаза.
– Привет.
Несколько секунд она смотрела на него, после чего продолжила поиск ключей. Он протянул руку, чтобы вытащить наушник, и с сожалением заметил, как она машинально сделала шаг назад, уклоняясь от его руки, но наушник все-таки вытащила.
– Поговорим? Недолго, – опередив ее протест, добавил он.
– Только из-за того, чтобы обломать моих соседок из ЦРУ, – она кивнула в сторону старушек на скамейке соседнего подъезда, поглядывавших на них.
Пока они поднимались по лестнице, она ни разу не взглянула на него, а зайдя в квартиру и скинув куртку и сумку, взяла вещи и спряталась в ванной. Время сегодня явно было не в его пользу. Он зашел на кухню, поставил виски на стол и включил чайник. Это было первое, что она раньше делала, когда он приходил к ней – шла на кухню и включала чайник, садилась напротив и него и спрашивала, как он.
Минут через десять она все-таки появилась на кухне, пройдя мимо чайника прямо к окну, и встала, опершись на подоконник и скрестив руки на груди.
– Ну так, о чем разговор? Идешь на вечеринку? – она кивнула на бутылку.
– Нет, это тебе, – он продвинул бутылку по столешнице, в направлении к ней. – Ты же говоришь, что это лучше цветов.
Никакого движения.
– А в честь чего? Выпить в честь памяти о нашей дружбе? Мило.
– Перестань.
–Что?
– Такое ощущение, что еще чуть-чуть, и ты включишь истеричку, – он слегка улыбнулся.
– А тебе вроде как не привыкать общаться с истеричками.
Он поднялся со стула и примирительно вскинул руки вверх.
– Ок, ты права, поэтому я и знаю, что это не в твоем стиле и тебе не идет.
– Не нравится, можешь идти. Я тебя не приглашала к себе. Это ты пришел сюда, а теперь еще и говоришь мне, как вести себя.
– Что вообще с тобой происходит? Я что-то натворил? Тогда скажи, что, сам я никак не могу понять. – Он приблизился к ней и встал, скопировав ее позу. Она отвернулась к окну и тяжело вздохнула.
– Ещё раз повторяю, всё что хотела, я тебе уже сказала.
– Ок, ты больше не собираешься со мной общаться…но должна же быть причина?
– Ладно, раз ты так этого хочешь – я устала тусоваться в компаниях непонятных мне людей, с которыми у меня нет ничего общего. У меня нет на это больше ни желания, ни сил. По-моему, я выросла из этого, понимаешь?
– Слушай, я знаю, что ты не обязана ходить на эти тусы, мы можем зависать только вдвоем, как раньше…
Она обернулась, и подняла на него глаза, глаза маленького ребенка, которого вот-вот заставят признаться в совершенном им плохом поступке. Целых десять секунд его мозг сопоставлял события последних дней, свое неоправданное беспокойство и эти виноватые глаза:
– Так я тоже отношусь к этим людям? – она кивнула.
Ему вдруг стало необходимо оказаться подальше от этого взгляда, который прожигал внутренности за ребрами, но скорее леденил, нежели согревал.
***
Звук громко хлопнувшей входной двери принес ей облегчение на некоторое время. Она на автомате убрала виски со стола, заварила себе чай и сделала несколько больших глотков подряд. В тот момент, когда горячая жидкость достигла солнечного сплетения, она почувствовала такую боль, что поперхнулась следующим глотком. Коричневая жидкость, так любимая ею, пронеслась по гортани через пищевод, в желудок, оставляя после себя волдыри. За мгновение до того, как из глаз хлынули слезы, в мозгу промелькнуло запоздалое: «Какая же я дура, мне будет сейчас очень больно». И она заплакала. Заплакала от физической боли, от обиды за свою глупость, от усталости, от того, что ее планы рухнули, но сильнее всего от того, что теряла лучшего друга.
3
Его пьяные выходные прошли в компании знакомых-людей, о которых он знал лишь то, что они готовы тусить сутками напролет, что вполне его устраивало. Три дня он игнорировал сообщения и звонки своей девушки, втайне надеясь, что это достаточно веская причина, чтобы она сама бросила его. Не так уж долго они встречались. Утром понедельника он не помнил, как очутился дома, но ощутив вкус во рту, принял решение не садиться за руль. Хотя вчера, до того, как его мозг отключился, он успел сгенерировать мысль, что неплохо было бы взять ключи и доехать до Нее. Он выглянул в окно, машины на месте не было, значит, он оставил ее у знакомых, придется заехать за ней после работы. На часах было 6:30, у него еще оставалось время до подъема. В обычный день рука потянулась бы за телефоном, но после таких ночей, он оттягивал этот момент. Его импульсивность под действием алкоголя выходила из-под контроля и становилась его главной движущей силой, отключая мозг. Поэтому утром его одолевала тревога. Она пробуждалась чуть позже него, но непременно напоминала о себе. В такие минуты внутри него бились две силы, неспособные прийти к компромиссу: проверить телефон и узнать есть ли у тревоги причина, либо незнание.
Несколько недель назад, когда они пересеклись в городе, он рассказывал ей забавную историю об одном его знакомом, который после рабочей встречи потерял машину на парковке, и в конце концов оказалось, что он приехал на встречу на такси. Закончив, он заметил, что она смотрит на него отсутствующим взглядом.
– Что такое? Никакой реакции, – он помахал перед ее лицом рукой. – Эй, ты здесь?
– Ааа, да, прикольная история.
– Да ты ее даже не слушала.
– Слушала.
– Ок, и о чем она.
– Про чувака с Альцгеймером.
– Ладно, но ты опять была в астрале.
– Что это значит?
– Ну с тобой такое бывает. – Она нахмурила лоб, ожидая продолжение, – зависаешь физически, вообще не двигаешься, даже не моргнешь, но все слышишь и видишь при этом. Немного похоже на биоробота.
– Звучит криповато, даже для меня.
– А я привык. Мне даже кажется – это круто, типа суперспособности.
–Ну, спасибо.
– Ага, ну так, о чем ты думала.
– Ни о чем, я тебя слушала.
– Нет, у моей теории есть продолжение, объясняющее, почему ты зависаешь в такие моменты. Ты слушаешь окружающих и параллельно думаешь о своем, поэтому на то, чтобы двигаться не хватает оперативки.
Она беззвучно открыла и закрыла рот. Он засмеялся.
– Гениально, правда, я знаю. Ну, так, о чем ты думала?
– В курсе, что человеку необязательно знать абсолютно все.
– Глупости. Чем больше ты знаешь, тем адекватнее твоя реальность.
– Нужно ли быть адекватным в этом мире? Иногда мне кажется, что лучше отгородиться от некоторых граней реальности, чтобы не сойти сума. Разве человеку не важнее быть просто счастливым?
– Я не могу быть счастливым 24/7. В трезвом уме по крайне мере. А отключаться от реальности по-другому не умею. Быть постоянно счастливым?.. Знаешь, я думаю, это вряд ли возможно вообще. Человеку всегда будет хотеться большего. Запросы будут расти и расти, а ценности терять смысл. Ну же признай, что не пройдет и недели, как ты задумаешься, что что-то- не так.
– Тогда я пойду и закажу что-нибудь в Икее. – она улыбнулась, – Разве не в этом счастье?
– Это ничем не отличается от наркотиков, – он вернул ей улыбку, – ты наркоманка.
– Эй, я работаю по 10 часов в день, я заслужила эту дозу.
***
Хорошие недели сжались до хороших дней, дни превращались в промежутки между бодрствованием и сном, а они в свою очередь измерялись теперь отрезками, когда в голове образовывался вакуум. Чаще случались дни, когда только чувство стыда заставляло ее подняться с постели. Если бы она могла, то выблевала бы всю себя из собственного тела. Было бы приятно стать пустым сосудом. Потому что сейчас она больше походила на мусорное ведро. Любой мог выкинуть в нее свое дерьмо. Иногда оно пролетало мимо, иногда билось об нее и отлетало, что-то скатывалось по краям и оседало на самом дне, кое-что сразу попадало в цель. Порой среди мусора попадались и хорошие вещи, но по прошествии времени и они сгнивали и начинали источать смрад, разлагающийся внутри нее.
Вечерами, когда, приходя домой с работы, она становилась человеком в квадрате, сомнения накрывали ее с головой. Вздохи, с трудом вырывавшиеся из груди, становились тяжелыми, короткими и отрывистыми. Воздуха не хватало. Лоб становился горячим, в голове пульсировала боль, бьющая в глазные яблоки. Голова превращалась в груду раскаленного железа, настолько тяжелого, что ее приходилось держать руками, но и в руках не было сил. Паника лавиной накатывала на нее, вынуждая забиваться в самый угол комнаты и, уронив голову на колени, сжиматься в комок. Ее трясло и тошнило, хотелось кричать во все горло, но не хватало ни воздуха, ни сил. Словно кто-то невидимый заталкивал ее мольбы о помощи обратно ей в горло. Лишь изредка изо рта вырывалось нечто среднее между рыданием и всхлипом, звуком, в котором она не узнавала собственного голоса. Невидимый зверь, запертый в ее теле, пытался вырваться наружу. Стремился отделиться от нее и обрести свою собственную форму. Она и сама признавала, что вместе им стало тесно. Раньше зверь был тих, он мирился со своим положением, но видимо пришло время отпустить его. Он вырос слишком большим и неуправляемым и грозил уничтожить их обоих.
***
Сконцентрироваться на работе последнюю неделю совершенно не получалось. Он взял двухнедельный отпуск, собрал вещи, сел в машину и поехал в дом за городом. С тех пор как его брат покинул их с мамой, он редко оставался наедине с собой. Тогда четырнадцать лет назад в нем образовалась пустота, поедавшая его изнутри. Она засасывала в себя любую энергию, попадавшую в него: новые встречи, новые знакомства, новые места, острые ощущения – она была ненасытна. Стоило ему остановиться, как холод этой пустоты начинал прожигать его изнутри.
Четырнадцать лет назад этой пустоте удалось на какое-то время поглотить его самого. Тот промежуток времени остался смутным пятном на его памяти. Глубокой ямой, укрытой сосновыми ветками. Он обходил ее стороной. Найдется ли дурак добровольно решивший упасть в яму, испытать боль от падения и ожидающий пока кто-то его оттуда вытащит? В прошлый раз это была мама. Даже теперь, в дни, когда он навещал ее, в ее ясных серо-голубых глазах, следивших за ним, в минуты забывчивости разливалась тревога. Она крепко обнимала его на прощанье и до последнего не отпускала его руку, с неосознанной силой сжимая ее, пока он не садился в машину. И уезжая, он еще долго видел в зеркало заднего вида, как она стоит, обхватив себя руками.
Он вышел из машины и наполнил легкие морозным воздухом. Мощный поток чистого кислорода ударил ему в голову и легкие, пробивая на своем пути пробки, забившие его тело, от скопившегося напряжения последних дней. Он задержал себя в этом моменте, впитывая в себя его силу и легкость. После чего снова сел в машину и поехал к лесу.
Чуть позже лежа на сухой прохладной земле и наблюдая как лучи заходящего солнца скользят параллельно линии горизонта, путаясь и пробиваясь сквозь колыхавшиеся на ветру сухие стебли травы, он думал о том, что какой-то из них, взявший свое начало на далекой раскаленной звезде, закончил свой путь здесь, столкнувшись о его тело. «Луч имеет начало, но не имеет конца». Одна из немногих вещей, которые отпечатались в его мозгу со школьной скамьи. Настолько бесхитростная истина, что он, маленький человек, просто принял ее. Только теперь он осознал, что эта истина, как и многие другие законы, действует лишь в совершенном изолированном мире. А может все-таки – это дело случая? Этому лучу просто не повезло наткнуться на него, лежащего на прохладной сухой земле? И есть другие – один из миллиона или миллиарда не встретивший на своем пути никаких преград.
***
Солнце тихо проникало в комнату через плотные шторы, отчего свет его рассеивался по комнате мягким полушепотом. Приглушенные цвета окружавших вещей дарили неспешную безмятежность. Вещи здесь не управляли им. Он включал телефон раз в день, чтобы проверить все ли в порядке. Долго гулял по лесу и окрестностям. Просто лежал на земле, что-то читал, слушал музыку или тишину вокруг. Бегал, набивал мяч, убирал двор, или что-то чинил. А самое главное не смотрел на время. Единственным его ориентиром стали закаты. Он отбрасывал все дела, залезая на крышу или поднимаясь на возвышенность, брал пиво или чай и наблюдал, как яркий желтый диск сдает свои позиции и утопает в ало-пурпурном море, ласково касаясь поверхности всего до чего мог дотянуться, даря миру ускользающую красоту полутонов мягкого теплого свечения, не обжигающего, а дающего надежду на завтрашнее.
Раньше они приезжали сюда вместе. Каждый вечер в минуты уходящего солнца она замирала, устремляя взгляд на закат: «Посмотри, так красиво». С тех пор, с компанией или без, но, когда они приезжали сюда, он приближался к ней, ловил ее взгляд и молча садился в радиусе полутора метров от нее, устремляя взгляд на лиловой горизонт. Возможно, она и сейчас смотрела на него.
Прошлым летом они приехали сюда вдвоем, на целую неделю. В тот момент он ни с кем не встречался, и они просто зависали вместе. Мчали на его машине со скоростью сто пятьдесят километров в час по пустой раскаленной, испаряющейся где-то впереди асфальтированной дороге, делающей временами плавные, позволяющие не сбрасывать скорость повороты. Окна машины были настежь распахнуты, и в них врывался обжигающий сухой воздух. Их спасало, то, что солнце било машине в зад, и создавало хоть какую-то тень, позволяющую им, не изжарится заживо. Они могли закрыть окна и включить кондиционер, но по молчаливой договоренности осознанно не делали этого. И вот через десять минут они красные, потные, уже бежали по песку, как по углям, прямо в спасительную прохладу реки. Только смыв с себя этот зной и остудившись до костей, они выбирались на берег, выгружали вещи и еду, она с ног до головы покрывала себя кремом, он ставил зонт, под которым они лениво валялись, расположившись буквой «Т». Он клал голову ей на живот, так чтобы голова постоянно оставалась в тени. Какое-то время были слышны только всплески воды.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.