Законы жанра

Пролог

Есть вещи, которые невозможно контролировать. Они просто происходят, вне зависимости от твоего желания. Они происходят, и происходят, и происходят, и тебе остается только примириться с ними, привыкнув к их порядку.

Ну, или не примириться, а просто привыкнуть.

Как бы это ни было тяжело.

А временами это бывает чертовски тяжело. Ну, ты знаешь…

Я посмотрела на часы, висевшие на стене палаты. Уловив это мое движение, магистр Серкебаев тоже посмотрел на часы, но на свои. Куда более точно ведущие отсчет.

– Уже скоро, – сказал он.

Убранство палаты было скромным, если не сказать, аскетичным. Кровать, два не слишком удобных кресла для посетителей, тумбочка, на которой стояла ваза с цветами. И все.

Никаких мудреных аппаратов жизнеобеспечения, искусственных легких, искусственного сердца, искусственных почек, искусственного что угодно еще. Впрочем, для пациентов, находящихся в таком состоянии, как этот, многого и не требуется.

Если, конечно, ты не хочешь их из этого состояния вывести. Мы хотели. И последние несколько месяцев пациент провел в боксе напротив, где присутствовало все мной вышеперечисленное и много чего еще.

Мы пытались.

И у нас ни черта не получилось. Ну, ты знаешь…

– Три, – сказал магистр Серкебаев, начиная обратный отсчет. – Два. Один. И вот оно…

Он указал пальцем на больного, и в тот же миг Кларк открыл глаза. Я встала и подошла ближе, чтобы он лучше меня видел. Времени у нас было совсем немного.

– Привет, Джон.

– Привет, Боб, – ухмыльнулся он. А потом некоторые подробности моего телосложения бросились ему в глаза. – Какой месяц?

– Сорок вторая неделя, – сказала я. Стоять прямо было тяжело, ноги распухли и отваливались, спина болела, как будто я отработала три смены грузчиком в порту, и все остальное тоже было не лучше. – У нас такие вещи считают по неделям.

Уже скоро.

С одной стороны, я испытывала облегчение от одной этой мысли. С другой же, она приводила меня в ужас. Я не умела быть матерью. Я не была готова быть матерью. Я сомневалась, что вообще смогу быть матерью, хоть какой-то, не говоря уже о том, чтобы быть хорошей. Ответственность за другое живое существо, целиком и полностью ложащаяся на мои плечи, внушала мне страх и трепет сама по себе.

Как, возможно, и большинству будущих матерей в этом мире. Но у их детей, по крайней мере, не было особенностей, которые могли возникнуть у моего чада. А там предполагался очень широкий спектр потенциальных проблем.

Ну, ты знаешь.

– Выходит, я пропустил несколько месяцев, – сказал Кларк. – Почему? Или это провалы в памяти, которые говорят о нарастающих проблемах?

– Проблемы не нарастают, – мрачно сказал магистр. – Все стабильно.

И это было хуже всего, потому что такую стабильность и врагу не пожелаешь. Или хотя бы не каждому врагу. Когда у тебя множество врагов, ты можешь позволить себе некоторую избирательность.

Ну, ты знаешь.

– Когда я очнулся и не увидел всех этих штуковин, на какой-то миг я даже поверил в мое чудесное спасение, – сказал Кларк. – Но теперь я понимаю, почему их нет.

– Прости, Джон, – сказала я.

Медикаментозными способами эта проблема не решается. Раньше мы об этом только догадывались, теперь же знаем наверняка.

– Ладно, не будем о грустном, – сказал Кларк и указал на мой живот. – И когда?

– В любой момент, – сказала я. – Собственно, я тут тоже пациент, только этажом ниже.

– Что ж, удачи, – сказал он. – Ты будешь прекрасной матерью…

– Ты так говоришь только потому, что так принято говорить женщинам в моем положении, – сказала я.

– В любом случае это будет новый для тебя опыт.

Я понимала, о чем он думал. В следующие несколько месяцев я буду очень занята, и мне точно будет не до поисков Черного Блокнота, а значит…

– Увидимся, – сказал Кларк и его голова упала обратно на подушку.

Он умер.

– По его жизненному циклу можно часы сверять, – пробормотал Серкебаев. – Простите, мисс Кэррингтон. Профессиональный цинизм.

– Понимаю, – сказала я.

Магистр экстремальной медицины по роду своей деятельности должен был насмотреться всякого. Собственно, как и я.

И еще неизвестно, кто видел больше разной фигни.

И это если говорить только о том, что видел. Я-то в разной фигне участвовала.

Зачастую в самой что ни на есть главной роли.

– Значит, вы умываете руки?

– К сожалению, я вынужден констатировать, что медицина, даже экстремальная, тут бессильна, – сказал он. – Мы перепробовали все, на что у нас хватило воображения. Искусственное сердце, искусственные легкие, диализ… Мы извлекали его мозг и помещали его в питательную среду… Мы практически вплотную подошли к клонированию. Несомненно, мы получили много разных и очень полезных данных, и с точки зрения науки мы весьма и весьма продвинулись в понимании некоторых процессов, но помочь мистеру Кларку мы не способны. Артефакт, о котором вы мне рассказали, слишком могуществен, слишком изворотлив, слишком… Что бы мы ни делали, он находит все новые и новые способы убить мистера Кларка. Это магия, мисс Кэррингтон. Нечто пока непознанное, действующее по абсолютно неизвестным нам принципам. Против магии такого порядка современная наука бессильна. Пока.

– Значит, вы уезжаете?

– Да, – сказал он. – Поеду туда, где хоть что-то смогу сделать. Но я не собираюсь бросать этот случай на самотек, мои люди будут поддерживать связь с клиникой, и если что-то принципиально изменится…

– Но вы не верите, что что-то может принципиально измениться?

Он пожал плечами.

– Я не знаю, как помочь мистеру Кларку, – сказал он. – Точнее, знаю, но к моей профессии этот способ никакого отношения не имеет. Он, скорее, по вашей части.

– Надо найти Блокнот, – согласилась я. – Агентство занимается этим несколько месяцев, и преуспели они не больше, чем вы.

– Мне жаль, мисс Кэррингтон, но на данной стадии я сделал все, что мог.

– И какой прогноз?

– Сложно сказать, – он задумчиво почесал подбородок. – Судя по отсутствию всякой динамики, в ближайшие годы вряд ли что-то изменится. Может быть, магия артефакта протухнет, может быть, механизм воскрешения мистера Кларка начнет давать сбои.

– И на что бы вы поставили?

– Я не азартен, а здесь… это все равно, как в лотерею играть. Какие-то шансы есть, но точно предсказать результат не может никто. Найдите артефакт и свяжитесь со мной, посмотрим, что из всего этого выйдет.

Легко сказать, найдите.

Если бы я нашла артефакт, может быть, мне и не понадобилось бы с ним связываться. В любом случае, сначала я бы испробовала на нем свой топор. В смысле, на артефакте, не на магистре.

Магистр Серкебаев пока никаких поводов не давал.

– По правде говоря, меня куда больше беспокоит психическое состояние мистера Кларка, – сказал магистр Серкебаев. – Сейчас к этому никаких поводов нет, но в долгосрочной перспективе последствия от этого бесконечного цикла возрождений и смертей могут сказаться на его рассудке не лучшим образом.

Это уж точно, подумала я. Когда ты стабильно умираешь каждые четыре часа, а потом воскресаешь примерно на минуту, и так – день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, это кого угодно может свести с ума. Даже привыкшего восставать из могилы двухсотлетнего метачеловека.

Но найти Блокнот было даже сложнее, чем найти иголку в стоге сена. Потому что мы стояли в бескрайнем поле, где было до чертовой матери этих самых стогов, и мы понятия не имели, с какого следует начинать.

Ну, ты знаешь.

И тут у меня в глазах потемнело, в голове подурнело, а живот скрутило от резкого приступа боли. Я охнула и схватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Магистр Серкебаев было бросился ко мне, но приступ быстро прошел, зато по ногам потекло что-то теплое.

Зашибись.

– Мисс Кэррингтон, у вас воды отошли, – спокойно констатировал магистр и открыл дверь в коридор. – Сюда!

И поток людей, состоящий из медиков самой дорогой частной клиники в Городе и агентов ТАКС, ворвался в палату Кларка, в которой я, кажется, начала рожать.

Глава 1

Жизнь обычного человека довольно предсказуема.

Через пару лет после рождения он идет в детский сад, потом школа, колледж, первая работа, четкие карьерные устремления и примерное понимание, где он должен быть через пять или десять лет. Если все складывается удачно, то человек медленно движется вверх по карьерной лестнице, и к тому моменту, как он выходит на пенсию, он может позволить себе… ну, достаточно обеспеченную жизнь, в которой он может заниматься тем, чем хочет.

Менеджер нижнего звена рассчитывает через несколько лет пробиться в среднее звено, где он застрянет надолго, но, если все опять же сложится, как надо, то в конце концов он перейдет в высшее руководство, может быть, не в той компании, где он начинал, но в какой-нибудь соседней, работающей в той же отрасли. Я имею в виду, если ты, например, химик или фармацевт, то твои шансы войти в руководство какого-нибудь условного «пфайзера» куда выше, чем шансы возглавить какой-нибудь условный «боинг». И ты в любом случае должна пройти через все ступени корпоративной лестницы, вырастая в должности неторопливо и неотвратимо.

Карьерный путь обычного человека похож на восходящую прямую линию, мой же собственный напоминает прыжки пьяного зайца по горящему минному полю. Хотя, строго говоря, я до сих пор работала в той же отрасли, в которой и начинала.

Мой новый кабинет отжали у кого-то из сотрудников среднего звена. А может быть, и не отжали, может быть, он стоял без хозяина по причинам, ставшими в последнее время естественными для этой организации.

Здесь не было рабочего стола размером с теннисный корт, огромной, занимающей всю стену интерактивной карты страны или большого количества мониторов, на которые выводилась бы актуальная информация. Мебель была отнюдь не викторианской эпохи, отсутствовали разные украшательства, вроде камина, окна или портрета текущего президента страны. И даже диван здесь был не кожаный.

Зато с внешней стороны двери висела табличка с указанием моей фамилии и должности.

Р. Кэррингтон. Директор ТАКС.

Директор, чтоб меня черти драли. Даже не временный заместитель или исполняющая обязанности, а директор. Кто бы мог подумать, что из вчерашней беглянки, за которой охотились лучшие агенты этой организации, я превращусь в ее главу?

Точно не я.

Но это было частью сделки, которую мы заключили с новым теневым министром финансов.

Гарри Борден, пришедший поддержать меня в первый рабочий день, расстегнул пуговицу идеально сшитого по фигуре пиджака, скрывающего наличие двух пистолетов в наплечных кобурах, и уселся на не кожаный диван с таким видом, как будто собирался просидеть на нем до вечера.

С тех пор, как он вернулся из Сингапура с новостью о том, что Тайлер Пирпонт и его сектанты больше не представляют для меня опасности, и ему даже не пришлось для этого никого убивать, он постоянно ошивался где-то поблизости, заявив, что раз уж не может найти моего отца, то будет присматривать за его дочерью. Мне было немного непонятно такое внимание, но я не возражала. Однажды он уже спас мне жизнь, и вообще, в его присутствии мне было спокойнее, чем обычно. А, черт побери, мне казалось, что я заслужила хотя бы немного спокойствия.

Я уселась в свое директорское кресло, побарабанила пальцами левой руки по своему директорскому столу и включила свой директорский ноутбук. Как говорил мой вечно молодой отец, главное в любой драке – это красиво в нее ворваться. А дальше уже по ситуации.

Впрочем, вряд ли когда-нибудь ему доводилось работать на руководящих должностях.

Конечно, он – бог мести из параллельной вселенной, но это другое. Он не общается со своей паствой напрямую и не управляет аппаратом храмовых жрецов, если таковой вообще существует в природе. Я чертовски мало знаю об этой стороне жизни моего отца. Впрочем, о любой другой стороне его жизни я знаю немногим больше. Меня растили и воспитывали другие люди, но это, я так понимаю, вовсе не его вина. Это мама постаралась.

Которую застрелил Гарри Борден, сейчас вольготно расположившийся на моем диване. Моя жизнь – чертовски сложная и запутанная штука.

Ну, ты знаешь.

– Не нервничай, – сказал Гарри. – Нервозность начальства передается подчиненным.

– Ты не особо помогаешь, – сказала я. – Между прочим, я понятия не имею, как руководить этими самыми подчиненными.

– О, тут нет ничего сложного, – беззаботно заявил он. – Делегируй обязанности, гаси конфликты и принимай важные решения исключительно во время игры в гольф.

– Ты когда-то руководил Ми-6?

– Нет, – сказал Гарри. – Но в одной из своих предыдущих жизней я возглавлял отцовскую корпорацию, а принцип всегда один и тот же.

У Гарри в прошлом тоже все довольно сложно. Из-за манипуляций еще одного друга моего отца ему пришлось прожить один и тот же отрезок своей жизни больше десятка раз, и теперь, по его собственному признанию, в его голове роились воспоминания об одном и том же периоде, зачастую противоречащие друг другу.

По его словам, в двадцать пять лет он был женат, возглавлял совет директоров доставшейся в наследство от отца крупной международной корпорации и жил в своем поместье в Хартфордшире, и в то же время был холост, служил в Ми-6 и несколько месяцев просидел в горах Афганистана без связи и поддержки, будучи под прикрытием крутил роман с кинозвездой в Монако и выслеживал террористов на севере Африки.

Ума не приложу, как при такой насыщенной жизни он нашел время, чтобы научиться играть в гольф.

На экране моего директорского ноутбука высвечивалось только несколько значков неизвестных мне программ. В верхнем ящике моего директорского стола (ящики были размещены по левую руку, очень мило со стороны тех, кто отвечал за интерьер моего кабинета) лежало только несколько чистых блокнотов и пара карандашей. В среднем ящике лежали чистые листы бумаги. Нижний ящик был пуст, и я положила в него свой пистолет.

Может быть, это даже было символично. Может быть, это означало, что я должна начать жизнь с чистого листа, и, может быть, я бы так и сделала, если бы каким-то чудом смогла избавиться от груза нерешенных проблем из прошлого.

Как будто у меня в настоящем проблем не хватает…

Одна из них постучала в дверь, дождалась моего «войдите», положила лист бумаги мне на стол и сделала шаг назад, замерев в ожидании.

– И что это? – поинтересовалась я, тыча пальцем в документ. Текста в нем было совсем немного, и мне не стоило бы труда самой его прочитать, но я хотела, чтобы специальный агент Джонсон сам мне все объяснил.

– Это мое прошение об отставке, мэм, – сказал он.

– Давай только обойдемся без вот этого «мэм», Ленни, – сказала я. – Какого черта?

Он покачал головой и опустил глаза, словно хотел рассмотреть что-то на своих безукоризненно почищенных ботинках.

– Это обдуманное решение, Боб.

– И когда ты успел его принять?

– Э… в тот момент, когда узнал, кто будет нашим новым директором, – сказал он. – Ничего личного, Боб.

– Как по мне, то в этом полно личного, – сказала я.

Это было чертовски похоже на вотум недоверия, как будто бы он считал, что мое назначение приведет ТАКС к неминуемой катастрофе, по сравнению с которой все предыдущие катастрофы агентства покажутся не стоящими упоминания забавными происшествиями. Или ему просто не нравилось работать под руководством женщины. Или именно под моим руководством… Как бы там ни было, я бы хотела, чтобы он объяснился.

– Дело не в тебе, Боб, – сказал Ленни.

– Это несколько противоречит с твоим предыдущим заявлением, – заметила я.

– Э… тут сложно объяснить….

– А ты попробуй, – сказала я.

– Я ничего не имею против тебя лично и желаю тебе в будущем только всего хорошего, – сказал Ленни. – Проблема в том, что когда это будущее начнет происходить, я хотел бы быть подальше от всего этого.

– Все еще слишком туманно, – сказала я.

– Грядет буря, – сказал он.

– Ты знаешь что-то конкретное, или у тебя вдруг открылись способности пророка?

– Ни то, ни другое, – сказал он. – Я не знаю, что это будет за буря, какие у нее очертания, откуда она придет и какой урон может нанести. Но она, несомненно, придет, и эпицентр у нее будет находиться где-то… ну, где-то вот здесь.

И он очертил рукой круг. Это был весьма неопределенный жест, который мог включать в себя этот чертов кабинет, или это чертово здание, или этот чертов Город.

– На чем основывается это твое знание? – поинтересовалась я.

– Это законы жанра, – сказал он. – Все идет по нарастающей, и каждый новый кризис глубже и опаснее предыдущего.

– То есть, ты все-таки считаешь, что меня ведет сюжет?

– Это неважно, Боб, – сказал он. – Законы жанра глубже, чем просто сюжет. В нашем мире они как гравитация. Ты можешь не думать о них, можешь не обращать на них внимания, но от этого они все равно не перестают работать. Посмотри, с чего начиналась твоя история с агентством. Ты была обычным копом и работала на улицах. А теперь ты – директор ТАКС и Смерть стоит за твоим правым плечом.

– Вообще-то, я сижу, – сказал Борден. – И, совершенно определенно, слева.

– Со всем моим уважением, сэр, но вы понимаете, что я имею в виду.

Гарри покачал головой.

– Я в вашем мире не так давно и еще полностью не разобрался, как чего устроено.

– Это же очевидно, – сказал Ленни. – Это элементарные правила любого сериала. Персонаж со временем становится все круче, соответственно, вызовы, которые бросает ему мироздание, становятся все масштабнее. Я хочу сказать, что применимо к нашей ситуации… Проблемы, которые возникают у обычного копа, нельзя сравнивать с проблемами, которые могут быть у директора ТАКС.

– И что, у вас это реально так работает? – спросил Гарри и посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

– Если только история не закончена. Полагаю, в таком случае все эти законы жанра не имеют силы и начинается просто жизнь.

– Не факт, что это приятнее, – вздохнул Гарри.

– Твоя история отнюдь не кажется законченной, Боб, – сказал Ленни.

– Ты имеешь в виду, что мы так и не нашли Черный Блокнот?

– И не только это, – сказал Ленни.

Наверное, здесь он был прав. Блокнот, Кларк, материнство, маячивший в будущем потенциальный статус богини… Или статус потенциальной богини. Добавь к этому застопорившиеся поиски отца и мои так и не решенные проблемы с головой, и ты получишь примерное понимание хотя бы о половине того бардака, с которым мне приходится иметь дело каждый день.

– Получается, что ты хочешь бросить меня вот с этим вот всем, – сказала я.

– Наверное, с твоей стороны это так и выглядит, – угрюмо сказал Ленни.

– А как это выглядит с твоей?

– Как вопрос выживания, – сказал он. – Ты выбиралась из каждой своей передряги, пусть и не без потерь, но многие люди, которые были с тобой рядом, так и не выбрались. Даже Кларк, которому двести лет все было ни по чем.

– Вы сами его и уложили, – сказала я.

– В контексте неважно, кто кого уложил, – сказал Ленни. – Важно то, что рядом с тобой никто не может чувствовать себя в безопасности.

– Я могу, – сказал Гарри.

– Опять же, при всем моем уважении, сэр, – сказал Ленни. – Но вы здесь недавно.

– Туше, – улыбнулся Гарри. – Полагаете, мне не стоит здесь задерживаться?

– Смерть ходит своими путями, – обтекаемо ответил Ленни. – Подпиши бумагу, Боб. Или я уйду в самоволку, и тебе придется объявлять меня в розыск.

Когда я последний раз появилась в Городе и встретилась с Ленни, он угодил в больницу. И это еще можно было назвать везением, потому что замес тогда был невероятно жестокий, и в результате гораздо большее количество людей переехали жить на кладбище.

Наверное, как бы печально ни было это признавать, я не имею права удерживать его на службе против его воли.

– Отработаешь две недели? – спросила я.

– Только если ты попросишь, – слабо улыбнулся он. – Необходимости в этом нет. После того, как я вышел из больницы, мне не поручали ничего серьезного, незакрытых расследований у меня нет, так что передача дел не должна занять много времени.

– И чем думаешь заняться в отставке?

– Еще не решил, – сказал он. – Наверное, возьму паузу на пару месяцев, съезжу куда-нибудь.

– Белиз в это время года особенно чудесен, – сказала я.

Впрочем, Белиз неплох в любое время года. Особенно если за тобой по пятам не ходят индейцы, называя тебя непроизносимым именем своего божества, а местные парикмахеры не зовут тебя замуж. Но, думаю, что у Ленни таких проблем возникнуть не должно.

– Спасибо, я подумаю, – сказал Ленни.

Ручка в недрах стола все-таки нашлась, и я поставила размашистую подпись под его прошением.

– Можешь идти в отдел кадров и забрать свой договор, подписанный кровью, – сказала я. – Или как это тут у вас происходит

– Примерно так и происходит, – сказал он. – Спасибо, Боб.

– Удачи, Ленни, – сказала я.

– И тебе, Боб.

И он ушел.

Он был неплохим парнем, одним из немногих моих знакомых, которому удалось пережить первые акты этой драмы, и мне было грустно от того, что в один из очередных непростых периодов моей жизни я останусь без его поддержки. Но я хорошо его понимала. Знакомство со мной не принесло ему ничего хорошего, и он предпочел выйти из игры, пока еще может ходить на своих двоих.

Это суровая игра. Я сама бы из нее вышла, если бы у меня была такая возможность. Бежала бы, роняя тапки…

– Не слишком вдохновляющее начало, – признал Гарри, закидывая ногу на ногу. – Но не стоит отчаиваться.

– Конечно, – мрачно согласилась я. – Ведь дальше все может пойти еще хуже, и стоит поберечь свое отчаяние до этих времен.

– Понимаю, что само устройство вашего мира к этому располагает, но, на мой взгляд, вы все тут склонны излишне драматизировать любую ситуацию, – сказал Гарри.

– Возможно, – согласилась я.

– Кстати, об этом, – сказал Гарри. – Как давно ты последний раз была в больнице у Кларка?

– Давно, – сказала я. С моего последнего визита в больницу прошло больше двух месяцев.

– Почему?

– А почему это тебя заботит? – спросила я, может быть, чуточку резче, чем планировала.

По крайней мере, у меня в голове эта фраза прозвучала куда вежливее.

Гарри и бровью не повел.

– Я просто пытаюсь тебя понять, – сказала она. – Один твой старый знакомый оставляет службу, и тебя это очевидно расстраивает. А другой твой знакомый…

– Лежит в больнице, в положении, в котором я никак не могу ему помочь, и это меня тоже расстраивает, – сказала я.

– И ты хочешь сказать, что просто пытаешься спрятать голову в песок? – поинтересовался Гарри. – Игнорировать проблему, надеясь, что она рассосется сама по себе?

– А это хоть у кого-нибудь срабатывало?

– Может быть, – сказал он. – Но мне о таких случаях неизвестно.

– Ну и вот, – сказала я. – Стало быть, есть другая причина.

– Так расскажи дядюшке Гарри, что тебя гложет, Боб.

– В данный момент меня гложет вопрос, кто убивает всех этих людей в вашей вселенной, пока ты прохлаждаешься здесь, дядюшка.

– У тебя ошибка в позиционировании, – сказал он. – Я уже объяснял, я не тот Смерть, который приходит за каждым, в мое отсутствие люди совершенно спокойно продолжают убивать друг друга сами. Как, собственно говоря, они всегда и делали. Но я понимаю твой намек и больше не буду лезть к тебе с непрошенными советами.

– Что, правда?

– Ну, может быть, я просто буду давать их чуть реже, – сказал он. – Но я же вижу, что эта тема тебя гложет, Боб.

– Это так заметно?

– Я уже очень долго живу на этом свете, – сказал он. – И к тому же, я профессиональный разведчик. Точнее, когда-то им был, но навыки-то все равно остались.

– Понимаю, – сказала я. – Прости, но я не хочу сейчас говорить о Кларке.

– Ладно, – легко согласился Гарри. – Будешь готова, дай знать.

– Угу.

Когда я последний раз его навещала, Кларк был плох. Не физически, конечно, в этом плане все было стабильно, но он был плох морально. Было видно, что он устал, что ловушка, в которую он угодил, вымывает его душевные силы. И фраза «мне двести лет, и я устал» уже прозвучала.

Я боялась той просьбы, что может за этим последовать, поэтому решила, что не буду появляться в больнице, пока у меня не будет каких-то конкретных результатов, которые я могу ему показать. Но время шло, а чертов Блокнот как в воду канул, и все усилия ТАКС по его поискам не давали результатов. Может быть, Аманда просто выбросила его во время своего побега, и он тихо-спокойно валяется в канаве и ждет, пока его подберет новый владелец.