Странники земель Повременья

Глава 1

В этот день у Антона с самого утра не задалось настроение. Томящее душу ощущение обязаловки порождало дурные предчувствия. Антон привык доверять своей интуиции. Он настолько серьёзно относился к такого рода предостережениям, что в иных случаях это даже служило отменой поездки на точку. Не без оснований он поступал так. Именно в такие дни по кладбищам проходила тотальная проверка на законность установленных плит, памятников и иных знаков внимания здравствующего населения к своим почившим родственникам. Изрядное количество из клана «ныне здравствующих» не желали мириться с убожеством убранства сакрального места. Эти самопальщики украшали любимые могилки незабвенных родичей кто во что горазд.

Кладбищенское начальство страсть как не любило таких самодельщиков и «уклонистов». Эти люди посмели лишить его законных финансовых вливаний в виде официальной оплаты за установку таких же памятных артефактов. А посему, желая остановить «нелегалов», были даны драконовские негласные указания кладбищенской гвардии. Штрафы были цветочками. Кладбищенские за умыкание своей доли вознаграждения не церемонились любителями украшательства могилок. Они немилосердно костыляли по шее каждого, застигнутого за противозаконной самодеятельностью.

Накануне дело не удалось. Антон, как сыч, высматривающий неосторожную мышь, заметил подозрительную суету со стороны кладбищенских. Пара копателей с ковшами наперевес двинули в обход. Остальные, рассевшись на «Беларусях», рысью, выбирая все углы по аллеям, рванули на скоростях, явно направляясь к ним. Он ткнул в бок брата и сказал:

– Унюхали, твари! Дим, разбежались.

Не прибавляя больше ни слова, быстро присел, раскрыл сумку и сунул Дмитрию один из пакетов. Тот молча схватил его, пригнулся и со скоростью, удивительной для его грузной комплекции, рванул по проходу, туда, где аллея понижалась в общем рельефе. Антон, не мешкая, обхватил коробку с плитой. В который уже раз радуясь её малому весу, пригнулся и припустил к заранее намеченному схрону. Они присмотрели, на крайний случай, несколько таких потайных мест. Сейчас удача была на их стороне. С того места, где они намеревались установить плиту, их невозможно было захватить врасплох. И схрон был рядом, и гущина разросшихся кустов давали им все шансы оторваться от своих преследователей.

Антон сунул завернутую в мешковину плиту в кучу кладбищенского мусора. Это было идеальным местом. Там всегда была навалена вся отработка и хлам из старых венков, крестов, полусгнивших ветвей кустарника, травы и оберточной бумаги. Прикрыв упаковку мусором, Антон мигом свернул в боковой проход. Сорвав с себя ветровку, он вытащил из сумки плащ, бейсболку и не спеша выпрямился. Не поворачивая головы, он скосил глаза по сторонам, оценивая обстановку.

На том месте, где они были пару минут назад, уже суетились, жестикулируя и матерясь, пара рабочих. Рядом стоял «Беларусь» и ещё несколько кладбищенских, рассыпавшись по ближайшим участкам, обшаривали их с озлобленным выражением на лицах. Один из них с остервенением бультерьера выдирал из земли уже заколоченные стойки, на которые братья намеревались укрепить плиту.

– …Ну, сучары, попадись!.. – донесся до Антона ядрёный мат-перемат высоченного хрипатого облома. «Бригадир, не иначе! – подумал Антон с издевкой. – Ишь, бл…дина, разоряется!».

Здесь, на Митинском, они бывали всего несколько раз, но уже почувствовали яростную охоту за ними. За несколько лет такого рода деятельности братья перебывали почти на всех московских кладбищах. Время и солидный возраст этих мест захоронений быстро выработали все возможные варианты спроса на их продукцию. Кладбища эти скорее превратились в памятные места отдыха жителей. Редкий владелец участка решался обновить памятник либо мемориальную плиту. Братья, в силу некоторых обстоятельств за памятники не брались. Слишком приметная была работа. Неровён час, вздумается кому-нибудь из кладбищенского начальства проверить легитимность их прав на такой подряд.

Донимала их также и конкуренция со стороны местных подельщиков. Все кладбища были давно поделены на зоны влияния и охота на пришлых «самоставщиков» была жесточайшей. Те из «братков», кто имел виды на данную зону, были в своём праве. Прикармливая высокое начальство, они имели немалый приварок с желающих украсить могилку памятным знаком.

Кое-кто из клиентов просил сделать заодно и фото на керамике, но процесс производства их был немного сложнее и не окупал себя. Приходилось вежливо отказывать. В качестве компенсации место на плите под фотографию украшалось затейливой виньеткой.

После установки плиты, братья, заметая следы, выбирали какой-нибудь неприметный уголок на обширном пространстве кладбища. Торопливо вывалив припасённую снедь на убогий столик, с душой, воспарённой к неземным высотам, братья принимались трапезничать. Дмитрий, по обыкновению, уже умудрялся снял излишний напряг и ещё более облегчить душу, употребив дозу облегчительного средства, припасённого им лично для себя в виде «чекушки». Как он ухитрялся это проделать, Антону никак не удавалось засечь. Димыч любил носить обширные одеяния. Для него не представляло труда скрыть под ним бутылку любой ёмкости. При желании в их складках можно было спрятать небольшое порося, не то что жалкую поллитровку!

На Дмитрия вся процедура и процесс общения с клиентами наводили тоскливое уныние. Он предпочитал в такие моменты околачиваться где-нибудь поблизости, как он пояснял: «для страховки». Конечно, страховка в их деле никак не помешала бы, но уж слишком часто брат оставлял Антона улаживать самому все дела. Даже в тех случаях, когда им не грозило ничьё вторжение в тайну их коммерческих отношений, Димыч под самыми разными предлогами исчезал из поля зрения. Антон, улаживая технические детали с клиентом, только краем глаза мог видеть Дмитрия на приличном отдалении с видом опечаленного родственника у чьей-нибудь могилки. Там-то он и опережал брата по части снятия стресса.

Но главным препятствием в расширении столь доходного дела была напрочь отсутствующая у Димыча способность самостоятельно набирать заказы. Вообще-то он обладал натурой, в целом раскрепощённой и волевой. Но при одной только мысли подойти к копошащемуся у могилы посетителю он немедленно впадала в ступор. Невозможно было найти никаких резонов, чтобы уверить его в глупости подлого воображения. Что ему мерещилось в такие моменты, один Бог знает! Вот только вреда от такой политики случалось немало. В иные, урожайные на посетителей дни, Антон не мог просто физически обежать обширное кладбищенское пространство. Упуская верные заказы, он срывал своё раздражение на несчастном, зацикленном братце.

Некоторая мужиковатость Димыча была его одновременно и сильной и слабой чертой. Там, где надо было просто подняться из-за стола и насупиться, собеседник, враз укрощённый его внушительными габаритами, понимал, что его линия поведения не совсем устраивает этого парня. Он тотчас же менял её на выгодную для Димыча. Но хитросплетения переговорного процесса, там, где надо было применить некое умственной усилие для собственной выгоды, Дмитрия ставили в тупик. Его мужицкая, простецкая хитрость не давала применять никаких тактик из обширного арсенала, наработанных Антоном за время их кладбищенской страды. Как ни старался Антон натаскать Димыча на пару-тройку самых начальных ситуаций, всё пропадало втуне. Тот, по окончании лекции, убедительно заверял брата, что полностью врубился в проработанный материал. Но на следующий же выезд на точку, при встрече после обхода территории, Димыч, глядя в глаза Антону искренне уверял его в полном отсутствии на его половине хотя бы одной-единственной живой души! Антон лишь горестно вздыхал про себя. Ходя за ним следом для контрольной проверки, даже смог незаметно для Димыча набрать с полдесятка заказов! Он только и мог, что выговорить по этому поводу некоторый смешанный набор крепких выражений!

Хотя Антон отлично понимал причины такого поведения брата, раздражение брало вверх. При получении с клиента мзды за выполненную работу, он оставлял себе большую долю, объясняя это чрезмерными нервными нагрузками. Димыч не возражал. Он даже с какой-то извинительной готовностью комментировал итог дележки: «Я, помаешь, как-то не могу с ними разговаривать! Ну, честно, у тебя это лучше получается!».

И всё же сегодня был последний резервный день для установки мемориальной плиты. Завтра, в субботу приедет заказчик. Не обнаружив в наличии на своём участке плиты, он, чего доброго захочет передумать. В результате изрядный кусок труда, времени и материалов пойдет насмарку. Так уже бывало по разным причинам. Братья, наученные горьким опытом, старались не манкировать этой стороной дела. Они загодя старались установить хотя бы стойки с окантовкой. Это почти всегда давало положительный результат. Не успев к сроку изготовить плиту, они перезванивали клиенту с извинениями за задержку, ссылаясь на внезапно сразивший их обоих грипп, или иную какую хворость. Заказчик, обнаружив на могилке полностью подготовленный крепёж, шёл им навстречу, давая своё согласие приурочить установку самой плиты к следующему приезду. Он мог состояться и много позже, поэтому у братьев образовывался вполне значительный кусок резервного времени.

Свой же телефон братья благоразумно не давали, отговариваясь на отсутствие его в мастерской, расположенной где-нибудь за городом. Не ровен час, кто-нибудь из клиентов по незнанию, либо по доброхотству своему поделиться номерком при случайной оказии ещё с кем-то из посторонних. А этим посторонним, вполне может статься, окажутся разного рода лазутчики из стана многочисленных врагов. Тогда выследить их не представляло бы никакого труда, братья сами попались бы в расставленные силки.

Димыч, поначалу по некоторому недомыслию настойчиво подбивал Антона воспользоваться такой возможностью. «И хлопот меньше с заказами, самих заказов больше, и время не тратиться попусту», убеждал Димыч Антона. Но осторожность, – этот ангел-хранитель Антона, ни разу не дала осечки. А слухи доходили до них разные. Где-то поймали таких же предпринимателей и дали год условно, а где-то просто искалечили «братки», а то и просто о ком-то уже давно нет ни слуху, ни духу…

В деле сокрытия своего присутствия на чужой территории ритуальных захоронений, Антон с Дмитрием достигли феноменальной изворотливости. Изобретательность, сопутствующая их появлению на кладбище, полностью соответствовала народной мудрости «голь на выдумки хитра». Главным и самым примечательным предметом была имеющаяся у них упаковка. В ней не без труда угадывался прямоугольный предмет, предательски говоривший каждому, «вот она я, плита, и этот несёт меня сюда незаконно!». Что и говорить, главная рабочая сила, то бишь Димыч, уже при приближении автобуса к конечной цели, начинал нервно оглядываться, тем самым, выдавая себя окончательно. Но так было только в первый период их поездок. Затем, путем длительных, напряженных размышлений они нашли несколько изящных и, одновременно, простых решений этой главной проблемы.

Одним из них, и даже излюбленным, стал вполне легальный пронос на территорию, невинного с виду гарнитура из столика и скамейки, для установки возле могилки, где притомившимся родичам усопшего было на чём отдохнуть и помянуть его после приведения могилки в надлежащий вид. И столик, и скамейка никаких подозрений не вызывали. Братья, то порознь, то пристраиваясь к какой-нибудь группке посетителей, чтобы легче было стушеваться в общей массе, проносили плиту, спрятанную в столешницу самого стола. Чтобы ни у кого не вызвать сомнений в том, что это стол, а не какой-либо нелегальный предмет, они, перед заходом на кладбище, расположившись чуть поодаль, в укромном месте, крепили к столешнице ножки.

Этот, вполне узнаваемый предмет, спокойно несли мимо конторы, мимо бетонных мастерских, мимо раздаточной шанцевого инструмента и вёдер, и просто мимо рабочих, цепким взглядом осматривающих проходящий мимо народ. Сами ножки и обечайка стола были на самом деле крепежом и стойками для плиты. Кладбищенские служивые даже и не догадывались, что остальная бутафория складывалась и легко помещалась в сумку, вместо истребленных съестных припасов. Смена одежды, очков и головных уборов, и ещё пара приёмов, не давали возможности примелькаться им на действующем кладбище весь сезон. И всё же, что-то упускалось ими, допускался какой-то промах. Тогда отход на заранее продуманные позиции, резвость ног и неожиданные смены внешности и поведения, спасали братьев от неминуемой расправы, жаждущей крови орды алчных могилокопателей…

Сегодня ехать было надо. Вырванные стойки ещё не такая потеря, как испорченная плита с выбитыми данными и прочими украшениями. Заказчик при наличии товара, скорее всего, возьмет её, но с условием, что они тут же при нём и установят на место. Антон, хотя и знал, какой риск их поджидает в случае такой комбинации, но внутри словно какой-то голос шептал ему: «Езжай, не бойся, всё будет в порядке!»

Народ, истомлённый долгой дорогой до кладбища, с облегчением вздохнул при виде показавшихся кладбищенских ворот. Дружно высыпав из «Икаруса», люди неторопливо двинулись ко входу, таща непременные атрибуты в таких поездках, как лопаты, вёдра, какие-то чахлые кустики, цветы и прочие сакральные артефакты.

Антон вышел вслед за Димычем, который нёс сегодня изрядный вес. Пришлось взять в эту поездку сразу две плиты, – очередной заказ и должок предыдущему клиенту. Упаковка такого груза доставила братьям изрядные хлопоты, но дело с доставкой последней решилось неожиданно просто. Проделав знакомую процедуру превращения другой плиты в столик и скамеечку, братья заторопились на место установки плиты. Время поджимало, и его дефицит мог породить излишнюю суету, что могло быть замечено враждебным глазом.

Что сегодня произошло, каким силам небесным они сегодня угодили, но заказчики пришли все! Установка плит прошла незамеченной для кладбищенских рабочих. Вдобавок, братья сорвали пяток хороших заказов! Едва они отошли немного в сторону от последней заказчицы, Димыч, возбуждённо потирая руки, довольно крякнул:

– Всё, свобода! Заслуженная и потому самая приятная вещь из всего, что можно и нужно отметить! Я знаю одно местечко, двинули туда. Прошлый раз присмотрел, когда ждал тебя.

– Далеко? – Антон нервно оглянулся. – Шляться нам здесь сегодня небезопасно, сам знаешь…

– Ты чё! – оборвал его Димыч, энергично тряхнув своей широкой дланью. – Там всё классно, и скамейки шикарные, и заросли вокруг – не пролезешь. В метре кто пройдет, не заметит!

Он оказался прав. Совсем недалеко от главной аллеи, там, где выросшие посадки были уже с приличным стажем, братья нашли то, что могло оказаться постоянным местом отдыха перед отбытием домой. Долго возиться с выкладкой принесенной водки с закуской не пришлось. Всё мгновенно оказалось на скамейке раскрыто, откупорено, разложено и разлито. Через пару минут, приняв по второй дозе, Антон и Димыч, привалившись к спинке скамьи, погрузились в нирвану.

И пока Димыч распотекался на предмет особой значимости их поездок, Антон меланхолично, кивая головой в знак согласия, тем временем размышлял совсем о другом: «Что тут может быть такого особенного, что нет в другом месте? Такая же трава, такая же земля! Кусты, небо, солнце, – всё тоже! Даже могилы, если посмотреть общим взглядом, видятся просто артефактами! Захотелось кому-то собрать все такие вещи в одно место… вот и образовалось мера вещей… Тот, кто по своей прихоти задумал всю эту геометрию, то ли хитрое дело умудрил, – принудить массу людей собирать своих покойников в одном месте для каких-то, ведомых только ему целей… может, просто посмотреть на народ, то ли просто пересчитать его, так, на всякий случай, чтобы иметь в виду всю живность, приезжающих сюда… Нет, видимо, дело тут всё же в настроении, в скрытом менталитете этого места… Димыч дело делать приехал сюда, вот и пробивает его снобизм, как какое-нибудь «чмо», постоянно ошивающееся в элитном клубе! Что ему до горестей здешних посетителей!».

День выдался на славу. Яркое солнце играло на латунных крестах и оградках из нержавейки, ветер налетал теплыми волнами, и хотелось после нескольких часов безумного напряжения броситься в траву и бездумно зарыться в неё лицом. Не хотелось думать, о месте, где они сейчас находились. Потому со стороны казалось немного странным, что здесь делает такое количество хмурых людей, когда на душе у тебя звучал хорошо слаженный торжественный аккорд!

К вечеру братья заметно погрузнели от ощущения в себе изрядного количества градусов и снеди. Оттого течение времени для них замедлилось и превратилось в один долгий и приятный вечерний пикник. А когда Антон, взглянув на часы, обнаружил, что последнее транспортное средство увезло запоздавших посетителей с кладбища больше часа назад, братья особо не расстроились. Ночевать им на кладбищенских погостах приходилось и ранее. Весь вопрос был только в том, какой сюрприз приготовила им погода на предстоящую ночь под открытым небом. Димыч, обозрев простершийся над ними небосвод, сказал:

– Будет холодновато!

Закусив остатком куриной ножки, лихо опрокинутый стакан водки, добавил:

– Но это нам по фигу. У нас есть ещё одна литровая грелка-сороковик. Ни в жисть с такой грелкой не замёрзнуть…

Антон проснулся от того, что нечто холодное, неприятно-колкое скользит по его телу. Не открывая глаз, он понял, что глупо было остаться здесь на ночь. «Сквознячок, ети его конем! Еще час, и я огребу страшнейший насморк… Надо было тачку взять… Жадность Димыча одолела…».

Ветерок, пробираясь тонкими змеиными струями через плотную заросль кустов, напрочь выдувал желание спать. Антон посмотрел на храпящего рядом брата и раздраженно мотнул головой: «Блин, нажрался… теперь ему хоть айсберг на брюхо положи… Хо-хо… Надо, что ли, размяться… Приму стакашку и пройдусь по аллейкам. Все равно, уже не уснуть… Пятый час…».

Высоко в небе, над темным квадратом кладбищенской посадки ярким пологом высвечивались разноцветья созвездий. С одного краю они уже чуть потускнели, указывая на место будущей зари. Антон спустил ноги со скамьи, нащупал на столике стакан и не глядя, на слух, наполнил его. Искать огурцы и кусок куриного крылышка он не стал. Ему хотелось спать после принятой вечером изрядной дозы. Полстакана водки почти сразу же сделали свое дело. Трещавшая голова немедленно стала избавляться от тяжкого груза похмелья. Антон с облегчением выдохнул и встал.

«Гадство, тут и гулять-то тошно!.. В темноте, точняк, заблудишься… Димыч спросонья еще чего подумает… Да хрен с ним! Будет знать, как жрать без меры…».

Протиснувшись через узенький лаз, который оставили в железном редуте ограды осторожные хозяева, Антон вышел на дорожку и огляделся. Место, где им пришлось, ночевать было приметным. С одного угла перекрестка стояла громада стилизованной часовни, сваренной из железного прута и крытой жестью. В ее глубине теплился маленький ночник, зажженный с вечера родственниками усопших.

С другой стороны, напротив железного храмика, расположился шпиль надгробия, на верху которого мерцал в звездном отражении полумесяц.

«Ладно, сориентируюсь… – лениво скользнула приблудная мысль. – Пойду направо, как говориться в народном творчестве».

Прихотливо изрезанному разнобою оград, памятников и разросшихся кладбищенских посадок на фоне уходящего вдаль, чуть светлеющего горизонта, казалось не будет ни конца ни краю. Антон прошел несколько пересечений аллей и неожиданно оказался на краю огромного уходящего в темноту пространства. Перед ним ровными рядами чернели отверстые зевы могил, окаймленных валами глинистой земли. Их наводящая своей откровенностью готовность принять свои жертвы, вызывала дрожь в сердце: «Мать честная! Сколько же их, еще живущих сегодня, завтра ляжет сюда… Черт! Это уже апокалипсис, только растянутый во времени… Не надо никаких событий, вот он, здесь прописан, и нет спасения от этого страшного рока… Хм, да и поля-то самого пару недель назад не было… Вот это масштабы!..».

Антона передернуло. Он огляделся и вдруг, к своему удивлению, заметил в нескольких десятках метров горящий костер, какое-то шевеление около него, как будто лежавшая возле фигура неспешно подбрасывала ветки в пламя.

«Что за придурок, нашел место для костра… Чего ему тут надо? Все кладбищенские по домам с вечера сидят. Даже сторожа жрут водку в своей каптерке на входе… Бомж, не иначе. Натаскал с могил поминальной жратвы и водяры и кайфует!.. Вроде, он там один. Пойду, взгляну, все время пролетит быстрее…».

В свете небольшого костерка Антон разглядел длинную, нескладную фигуру мужчины неопределенного возраста. Серая кепка, надвинутая на глаза, мешала разглядеть его лицо в деталях, но заросшие скулы и подбородок густой щетиной явно говорили о полном невнимании к своей внешности. Антон подошел и прокашлялся:

– Привет.

– Здорово, коль не шутишь.

– Погреться не пустишь? Холодновато сегодня ночью.

– А ты бы дома грелся, – усмехнулся мужчина. – Место уж больно неподходящее для прогулок. Я вижу, ты не из кладбищенских. Чего, – застрял здесь?

Усевшись, Антон вытянул ноги и подставил ладони огню.

– Да вот пришли с братом помянуть друга, наклюкались и опоздали на последний автобус.

– Видать, память по другу была знатной, что так много времени заняли поминки.

– Да, мужик он был отменный, – кивнул Антон. – Умер вот только нелепо, даже глупо. Кто-то на речке тонул, так он поддатый полез спасать, но не рассчитал сил.

– Что ж, судьба всякому пишет свою пропись. Люди в ней блюдут со всем тщанием все слова, да малой закорючкой пренебрегут – авось, пронесет, – и все, кончилась жизнь.

Антон удивился странной манере говорить и рассуждать своего нечаянного знакомца. Было и еще что-то странное в его облике. При неверном свете костра мужчина иногда казался большой черной тенью, будто ни один луч света не доходил до него, то иногда Антону казалось, что сквозь фигуру незнакомца он видит далекий отсвет занимающейся зари и на ее фоне резкие тени деревьев.

– Слушай, а ты-то что здесь разлегся? Я не припомню, что бы ты сам был из кладбищенских копателей.

– Я здесь по своей надобности. Мне с утра придется разными делами заниматься.

– Вот так-так! – протянул Антон. – Такие дела, что всю ночь мучиться бессонницей у костра в холоде?! Какие дела могут быть на кладбище? Покойникам все равно, а родственники все заранее оформили.

Мужчина некоторое время молчал, потом поднял лицо на Антона:

– Дела мои не из того разряда. Люди думают, что, предав земле покойника, все на этом для него заканчивается. Правда, некоторые формы перехода в иную жизнь усопшего они выражают в особых поминальных днях. Но это всего лишь малая часть того процесса, который предстоит пройти умершему. Не имеет значения, как умер человек, – его путь к иному миру одинаков и бесконечно труден. Особенно важны первые времена после смерти. Они определяют, как и в каком качестве предстоит измениться ипостаси сущности умершего…

Антон со скептической улыбкой слушал вариации посмертных мытарств в изложении странного бродяги-философа. Теперь он нисколько не сомневался в истинности своего первоначального предположении о времяпрепровождении этого бомжа на кладбище. Чуть погодя он хмыкнул и с неприкрытой иронией спросил:

– Понятно, лады. Я только не могу взять в толк, ты-то с какого боку-припеку ко всему этому прикручен? Какой у тебя здесь интерес?

– Пусть будет «интерес», как ты выразился. – Мужик опустил голову. – Вот этот костерок и есть часть того процесса перехода, а я должен поддерживать в нем огонь. И не приведи случай погаснуть по какой-либо причине этой малой толике света. Не найдет пути почивший бедолага к берегам Истины и Света. Некоторое время я буду находиться здесь, в этом месте бескрайнего и бесконечного океана небытия. Видишь, сколько еще назначено обреченных на близкий миг роковой смерти?

Мужчина обвел жестом поле, над которым развидневшееся небо гасило вечные костры далеких миров. Высившиеся холмики земли у отрытых могил красноречиво говорили о справедливости его слов.

Он взял двумя пальцами откатившийся из костра ярко пылающий уголёк и, задумчиво посмотрев на него, сказал:

– Что этот уголёк – ничтожная искорка света! Сейчас полон энергии, огня, а через минуту станет пеплом… Тоже и жизнь человечья, – глядишь, родился и живет, полон надежд и планов. Миг, всего-то миг, и не стало его светлого огня мыслей, чувств, знаний, интеллекта!

– А как же душа, – вещь вообще-то бессмертная? Хотя я лично в этом сомневаюсь. По здравому рассуждению и из личного опыта я думаю, что эта субстанция переживает наше бренное тело и воспаряет… хрен знает куда, но точно не исчезает в могиле вместе с телом.