- -
- 100%
- +
В доперестроечные времена существовали, как их тогда называли, ведомственные дома. Наш дом был детищем Гостелерадио и был построен в непосредственной близости от телецентра «Останкино». Дом был заселен работниками телевидения всех рангов: от начальников, журналистов и ведущих до хозяйственных и административных работников. Все жильцы со своими женами и мужьями, детьми и другими родственниками жили в хороших по тем временам квартирах, соблюдая уважительность друг к другу и не нарушая статусных границ.
На одной лестничной площадке с нами жила интересная дама со взрослой дочерью. Сначала мы общались мельком при случайной встрече в лифте или около дверей своих квартир, обмениваясь дежурными фразами. Затем разговоры на лестнице между квартирами стали каждый раз затягиваться надолго, и мы начали посещать друг друга по мере необходимости в этом общении. Соседка моя была женщина своеобразная, с ярко выраженной индивидуальностью. Помню, что с первых мимолетных фраз меня совершенно потрясло ее чувство юмора, без тени улыбки на абсолютно серьезном лице. Это поначалу повергало меня в легкий шок, и только потом я научилась правильно на нее реагировать: она не шутила, она так разговаривала. Голос у нее был томный, манера говорить чуть замедленная, а в руке всегда дымилась сигаретка. У нее было два или три мужа, но теперь она была в разводе и о своих мужьях не очень любила вспоминать. Дама она была с характером: приехала в Москву из Сибири работала в телецентре еще на Шаболовке, долго жила по общежитиям и коммуналкам и, наконец, получила двухкомнатную квартиру на себя, дочь и последнего мужа, который потом бросил ее и ушел к другой женщине. Мужчин она одновременно и любила, и не очень жаловала, хотя говорила о них всегда с пикантной улыбкой, называя их всех «чудаками с ошибкой в орфографии». Вообще, правды ради надо сказать, что она виртуозно пользовалась ненормативной лексикой, но в ее устах это не звучало грубо и вульгарно, а говорилось только к месту, да еще с легкой небрежностью, как бы ненароком. В ней трудно было заподозрить ее «пролетарское» происхождение, и я всегда удивлялась ее загадочной манере завораживать собеседника течением своей мысли.
Она элегантно одевалась, была всегда ухожена и не обделена вниманием мужчин, к которым относилась как к эпизодам в ее непростой, в общем-то, жизни матери-одиночки. Но на сегодня у нее остался один старый друг, коллега по работе в «Останкино», с которым они обменивались воспоминаниями о долгих годах совместной работы, обсуждали жизненные проблемы и свою одинаково не сложившуюся личную жизнь.
Несмотря на большую разницу в возрасте, мы как-то очень быстро сблизились и стали постоянно нуждаться в общении друг с другом.
* * *Меня всегда, словно магнитом, тянуло к интересным людям. От своей соседки я получала поток энергии – мощный и положительно заряженный. Как ни странно, ее дочь не унаследовала от матери хоть сколько-нибудь похожего обаяния и изящных манер. Она была замкнута, необщительна и производила впечатление этакой суровой и воинственной девушки. Даже внешне она не была похожа на мать: крупная, всегда с короткой мужской стрижкой и манерами этакой женщины-бойца. Единственное, что у них было общего, – это улыбка: добрая, немного наивная, с ямочками на щеках. Но очень редко она вдруг раскрывалась, и в ней просыпался добрый и наивный ребенок, с обожанием смотревший на свою мать. Моя соседка была женщиной авторитарной, это, видимо, и сказалось на формировании характера ее дочери. Она рассказывала мне, что на работе ее любили, но побаивались за бескомпромиссность и «правду в глаза». Видимо, то же самое происходило и за закрытой дверью ее квартиры. Но дружить она умела, и подруг у нее было много. Нрав у нее был крутой, однако проявлялся он, я бы сказала, элегантно, и именно благодаря этому она проработала столько лет на административной должности в очень сложном творческом сообществе среди сплошных «гениев» и «великих».
Однажды, во время очередной беседы, я спросила у своей соседки:
– Как же так, вы такая обаятельная, неординарная женщина…
– Да, – перебила она меня. – Я женщина с шармом.
– А дочь у вас совсем другая. Вчера видела ее на улице, и она шла с таким лицом…
– Словно шла взрывать Крымский мост, – томно продолжила она мою фразу без тени улыбки.
Как-то раз, когда мы болтали у нее на кухне, зазвонил телефон, и одна из подруг стала долго и подробно рассказывать о своей болезни, о том, как ей плохо, что врачи ничего не понимают, что лекарства не помогают и что вообще она, видимо, доживает последние дни. В ответ на это я услышала:
– Что ты! Разве можно тебе сейчас умирать? Цветы в магазинах и на рынках такие дорогие!
Хорошо знавшая ее подруга сразу прекратила плакаться, и разговор перешел на более радостные темы.
Был у нас в доме сосед, занимавший в прошлом достаточно высокое положение, но за пьянство был уволен и, спившись окончательно, превратился в запойного алкоголика. Он опустился, стал похож на бомжа и в пьяном состоянии был очень агрессивным: прошлая начальственность давала о себе знать в полной мере. Он цеплялся к людям, орал на дежурных по подъезду, и все шарахались от него и боялись заходить с ним в лифт.
Мне часто «везло», так как он, живя ниже, часто подсаживался ко мне в лифт на своем этаже, и я, дрожа от страха, старалась даже не смотреть в его сторону. Но он меня не «задевал» и даже, когда лифт останавливался внизу, делал шаг назад и, дыша на меня перегаром, галантно вытянув руку к выходу, вежливо, но с трудом выговаривая, всякий раз произносил: «Прошу Вас, миледи!» Зная про этот его всплеск неожиданной галантности в мой адрес, соседка называла его «наш джентльмен».
Однажды поздно вечером, когда я заходила в подъезд, увидела вышедший из лифта милицейский наряд с автоматами наперевес. Поднявшись к себе на этаж, я повстречалась с соседкой, видимо, недавно вернувшейся с прогулки.
– Интересно, что это у нас в доме произошло? Три милиционера, с автоматами, такого я еще не видела!
– Да ничего особенного, – как обычно, с томной интонацией отвечает соседка. – Это они «нашего джентльмена» спать укладывали…
Однажды, в один из моментов беспробудного пьянства, он шагнул со своего балкона на пятом этаже прямо в «никуда», но, упав на густые деревья с этой стороны дома, удачно приземлился на газон, отделавшись только сломанной ногой. Когда скорая грузила его на носилки, он громко ругался, что они тащат его по грязной земле, а у него носки новые. В больнице он «не прижился», и его быстро выписали домой, после чего он запил беспробудно и вскоре умер у себя в квартире, не приходя в сознание после очередного запоя.
Моя соседка любила посплетничать, особенно после выхода на пенсию, когда круг ее общения заметно сузился. Теперь объектом ее обсуждений все больше становились жильцы нашего дома, характеристики которым она давала с умопомрачительной точностью. На ее острый язычок попадали как бывшие коллеги по «цеху», так и молодое пополнение нашего дома, но всегда это говорилось беззлобно, в присущей ей манере «серьезного юмора». Единственным из соседей, к кому она относилась с нежным чувством, был мой муж. Когда я бывала им недовольна и ворчала на него, она мне всегда говорила:
– Не смей обижать моего любимого соседа!
Даже тогда, когда этот сосед периодически «доставал» ее звонками в дверь с вопросом «А где моя жена?», она вежливо отвечала ему, что понятия не имеет. Но однажды она решила изменить тактику и на тот же вопрос она томно, с удивлением, как это умела, на него посмотрела и сказала, дымя сигареткой:
– Как где? На дискотеке…
Когда она мне это потом рассказала, я очень смеялась, но она пояснила, что сделала вывод: с моим мужем так шутить нельзя, так как он ее не понял и ушел очень озабоченный ответом. И что интересно, будучи сама человеком самобытным, она как бы притягивала к себе неординарные ситуации, и курьезы происходили с ней довольно часто.
Обслуживающий наш дом сантехник был фигурой неоднозначной. Специалист он был хороший, работу выполнял качественно, но всегда приходил в подпитии, что по тем временам было практически нормой. Определить, сколько ему лет от роду, не представлялось возможным: может, под пятьдесят, может, под шестьдесят, а может, и чуть за сорок, так как профессия сантехника, отложив «не просыхающий» отпечаток на внешности, размыла границы его возраста. Он в любое время года ходил в неизменной красной вязаной шапочке с помпончиком на макушке. Его в нашем доме все так и звали – Красная Шапочка. Вроде бы невзрачный мужичонка, но очень любил поговорить и пофилософствовать на тему «как обустроить мир». Мысли излагал гладко и удивлял «всяческими познаниями всего», и, если его вовремя не остановить, процесс замены крана растягивался на полдня. Когда он приходил, квартиры пропитывались соответственным духом, и жильцы долго потом проветривали помещения после его ухода.
Однажды моя соседка позвала его для мелкого ремонта в ванной комнате. Я попросила прислать его потом ко мне, чтобы поправить что-то на кухне, заранее предполагая, что ожидание затянется, так как в лице моей соседки Красная Шапочка всегда находил понимающего собеседника и приходил к ней с особым удовольствием. Но неожиданно скоро соседка мне звонит и спокойным голосом сообщает:
– «Красная шапочка» к тебе не придет.
– Почему? – спрашиваю.
– Он спит.
– Как спит?
– Сладко.
– Где?
– У меня в коридоре.
– Почему?
– Устал.
Я бегом к ней. Картина мирно храпящего сантехника, подкрепленная ароматом спиртного, меня впечатлила: спал он действительно сладко, а рядом валялась его сумка с инструментами. Мы обе не знали, что и предпринять. Подумав, мы решили его растолкать и попытаться выдворить из квартиры, так как поняли, что сегодня толку от него все равно не будет. Но после первого же толчка он вдруг очень резво поднялся, посмотрел на нас затуманенным взором и как ни в чем не бывало важно изрек:
– Тут нужен специальный ключ! Я сейчас за ним сбегаю и принесу.
Сказал и принес… Через два дня. А заодно забрал и сумку.
* * *На одной лестничной площадке с нами в однокомнатной квартире жили мать и взрослый сын. Квартиру получал на себя отец как работник телевидения, но поселил в ней свою бывшую жену и их общего сына, который был уже взрослым парнем. Жили они тихо: мать не работала и занималась домом, парень тоже не работал и занимался неизвестно чем. Она была очень приятная и интеллигентная женщина, сын был тихий, вежливый и ни с кем не общался. Дочь моей соседки в непростое перестроечное время стала налаживать кое-какой бизнес. Что-то получалось, что-то нет, но денежки к пенсии матери были не лишними, и она даже часть из них стала тратить на новомодные приобретения, одним из которых стал видеоплеер, который только появился у нас на техническом рынке. Мать была рада, что дочь каждый вечер сидела дома за просмотрами новых фильмов, а не таскалась, как раньше, по подружкам. Она мне рассказала, что соседский парень, как-то разговорившийся с дочерью в лифте, узнав от нее, что она приобрела видеоплеер, напросился прийти и посмотреть какой-нибудь фильм. В другой раз при общении она сказала, что соседский парень ходит к ним каждый вечер, и они вдвоем с дочкой смотрят фильмы до часу ночи, а то и дольше. Но она была не против, так как ее взрослая дочь мало общалась с противоположным полом и вроде бы он был нормальный и вежливый, хотя, зная его отца по работе, она слышала разговоры о том, что его сын наркоман. Но слухи, слухами, а впечатление он производил хорошее, и она не возражала. Эти просмотры продолжались около месяца. Но однажды утром она прибегает ко мне в «растрепанных» чувствах, в волнении и рассказывает:
– Не знаю, как тебе, да и себе тоже объяснить ситуацию, но меня кто-то… обворовал.
Зная необычный ход ее мыслей, я сначала подумала, что это очередной «прикол» с ее стороны и все окажется очередным анекдотичным случаем, но она была бледна и сильно встревожена. Я присела и ей тоже указала на кресло.
– Дочка два дня назад уехала в командировку на три дня, по работе, – продолжала она. – Так получилось, что вчера я в ее комнату не заглядывала, а сегодня утром я решила протереть пыль и увидела на ее запыленном столике, где стоял плеер, чистое пятно… а плеера нет.
– Постойте, как так? Вы вчера из дома разве выходили? Накануне я вам звонила, и вы сказали, что неважно себя чувствуете.
– Да, но это было позавчера, а вчера мне было лучше, и я решила прогуляться по хорошей погоде и заодно зайти в магазин. Меня не было-то всего полчаса или минут сорок.
– И что было, когда вы вернулись?
– Да ничего. Я же говорю, что в комнату к дочери не заходила, а зашла только сегодня утром, и вот…
– Ну и дела… Просто не знаю, что вам и сказать… То есть за то время, как уехала дочь, вас не было дома всего полчаса?
– Да, вот именно. Это же уму непостижимо!
– Вот как раз и постижимо: это подтверждает лишь то, что за вами следили.
– Да кому я нужна, чтоб за мной следить?
– Не вы, а ваш плеер был кому-то очень нужен. Вы же знаете, нас с мужем обворовывали два раза: один раз в нашем доме, когда весь дом всколыхнуло это событие, потому что любую дверь тогда можно было фомкой открыть, и жильцы впервые задумались о своих дверях. А второй раз на даче, когда процветали дачные грабежи.
Давайте-ка подумаем вместе, кто бы это мог быть. Значит, вас не было минут сорок… Так… а когда вы выходили из квартиры, вы кого-нибудь заметили постороннего на этаже, ну, кого-нибудь вспомните?
– Да нет, никого постороннего не было, только этот сосед наш вместе с еще одним парнем чинили замок в двери. Они поздоровались, и все, и я пошла к лифту…
– Ну вот! Вот вам и грабители! Они же специально делали вид, что чинят замок, а на самом деле они за вами следили и ждали, когда вы уйдете. А то, что дочери вашей не будет несколько дней, сосед мог узнать от нее же.
– Не может быть! Неужели? Но ты так логично все объяснила, что у меня не остается сомнения, что это они, а если учесть то, что, как говорили, он наркоман и деньги ему нужны всегда, то, возможно, второй парень – это покупатель.
– Я вам давно говорила, что вашу квартиру можно ногтем открыть. Ваш замок из позапрошлого века нужно было давно заменить на современный. Я сама «погорела» на старом замке.
– Я в ужасе и смятении, – задумчиво проговорила соседка после всего нашего расследования.
– Да, – сказала я. – Только я не знаю, как вы теперь будете действовать?
– Никак!
– То есть?
– Я человек пожилой, а моей дочери в этой квартире жить и жить, и я никогда никому не скажу, что это наш сосед унес плеер, а главное, дочери. Я что-нибудь придумаю и всю эту «оплошность» возьму на себя, может быть, даже скажу ей, что забыла захлопнуть дверь и, наверное, вошел какой-нибудь совершенно случайный человек и польстился на этот плеер.
– Я с вами согласна, огласка совершенно ни к чему.
– Пока не знаю у меня еще день на обдумывание, а тебя очень прошу – ты ничего не знаешь вообще…
– Кстати, должна вам сказать, что своих грабителей я тоже вычислила очень легко, но также никому, кроме мужа, не сказала, чтобы жить спокойно, потому что они были вхожи в наш дом и часто у нас бывали. После ограбления они перестали не то что приходить, даже звонить. Вот интересно, придет ли к вам наш сосед смотреть фильмы, когда дочка приедет?
– Я тебе скажу об этом. Да, совсем забыла тебе рассказать про еще одну деталь. Пропала спортивная сумка дочери, из которой вытряхнули вещи прямо на пол. Как ты думаешь, для чего им понадобилась сумка, если этот плеер взял в руки и быстро занес в свою квартиру?
– Я думаю, что именно для того, чтобы вы подумали, что человеку этому надо было нести плеер через весь дом, и не подумали бы, что вор живет рядом. У меня только такая версия. =
– Может быть…
Соседка ушла, но в этот же день купила новый замок и вызвала слесаря. Через неделю они с дочерью поставили металлическую дверь. А сосед смотреть фильмы больше ни разу не приходил, а через год и вообще уехал из нашего дома, и в квартире осталась одинокая мать.
* * *В доме у моей соседки собаки были всегда. И всегда по две: у дочери своя, у нее своя. После того как предыдущие доживали свой собачий век, в квартире появлялись новые шустрые жильцы. Место двух стареньких пуделей через некоторое время заняли две новые собачки: дочкина девочка-йорк и мамино «чудо природы» – девочка-шарпей. Этот шарпей – это было нечто такое, от чего невозможно было оторвать глаз, а взяв в руки, невозможно было из них выпустить. Это бежевое пухлое существо было словно одето в меховой комбинезон размеров на пять больше, чем тельце, собранный в многочисленные складочки – от пухлых пальчиков на лапках до заплывших шкуркой глаз. Я первым делом побежала с щенком домой и положила его на прилегшего отдохнуть мужа. Мы как дети тискали это чудо и отдавать хозяйке не торопились, пока она сама не пришла за щенком. Назвала она «свою девочку» Дусей, а смешной ее рот, со множеством свисающих складок, называла не иначе как «кошелек». Дуся очень быстро сообразила, что в нашей квартире ее отлично принимают и угощают вкусненьким. Возвращаясь с прогулки, она каждый раз устраивала штурм нашей двери, колотя по ней лапами и скуля на весь этаж. Пока Дуся была маленькая, мы ее с радостью пускали, но она росла и быстро превратилась в очень мощную и сильную собаку, оставаясь при этом игривым щенком. Бегая по нашей квартире на огромной скорости, она валила на пол все, что на чем-то стояло, загоняя ковры и коврики под диваны и шкафы. А однажды, когда мы с соседкой заговорились, она запрыгнула на нашу кровать в спальне и сделала из нее «ночлежку для бомжей». После этого мне соседка сказала, чтобы я эту нахалку больше в гости не приглашала, а мой муж, который очень привязался к Дусе, стал гулять с ней по вечерам.
Однажды, рассказывая мне про очередные проделки Дуси, она сказала:
– Я вчера избила Дусю за безобразное поведение.
– Как так, избила?
– Да, очень сильно, носовым платком!
Мы обе рассмеялись.
Жизнь моей соседки на пенсии текла своим чередом, но я видела, как расстраивает ее одиночество взрослой дочери, которой было уже далеко за тридцать. Ей нравилась моя дочка-школьница, которая была общительная и собирала дома шумные компании одноклассников. Удивительно, но мне всегда казалось, что с моей дочкой ей было легче найти общий язык, чем со своей. Они часто беседовали при встрече, и, придя домой, дочка с удовольствием цитировала ее неординарные высказывания по тому или иному поводу и всегда радовалась, когда она к нам заходила. Но я чувствовала, как она обеспокоена одиночеством дочери и однажды я ее спросила:
– А вы разговариваете дома о ее планах на личную жизнь, о создании семьи, о мужчинах, наконец? Как она сама себе это представляет и что думает об этом?
– Эта тема у нас закрыта. Что я могу ей посоветовать, когда на ее глазах сама разрушила две свои семьи?
Это был убедительный ответ, и больше мы к этой теме не возвращались. Только однажды, когда ее дочь, решившая заняться лыжным спортом, поехала на одну из лыжных трасс, она мне сказала:
– Вчера вечером дочка собрала лыжи, рюкзак и поехала к поезду, а я смотрела в окно, и мне так было ее жалко, когда она шла одна с лыжами по темной улице…
В глазах у нее застыли слезы.
* * *Время шло, вокруг многое поменялось, и в жизни моей соседки произошел резкий и драматический поворот. Однажды она позвонила ко мне в дверь, и я увидела, что она очень встревожена и выглядит неважно.
– Что случилось? – спрашиваю.
– У меня душа вся черная! – услышала я, и эти слова отразились в ее глазах. Она присела в кресло и сказала:
– С дочкой творится то, чего я все время опасалась. Она запила!
Надо сказать, что дочь соседки всегда хорошо училась и в школе, и в институте и получила хорошее техническое образование. Но житейской хватки у нее не было: она была то наивна, как ребенок, то грубовата и заносчива. А главное – она жила с комплексом «дурнушки», стеснялась мужчин и обвиняла мать, что она родила ее такой некрасивой.
– Ты пойми, – говорила мне соседка. – Она всю неделю на работе, а в субботу ходит на рынок, чтобы купить продукты нам и собакам. В воскресенье готовит еду и всех кормит. И все-е!
Я спросила:
– А где она сейчас?
– Она у подруги. Нашла себе такую же одинокую и пропадает у нее. Я позвонила этой подруге. Дочь там, но к телефону она не подошла, а вчера звонили с работы и сказали, что ее не было там уже три дня! Понимаешь, ее отец был алкоголик, это у нее в генах. Я поэтому от него и ушла, но никогда ей об этом не говорила.
В этот момент я подумала, что может быть напрасно в свое время мать, умная и рассудительная женщина, не рассказала дочери правду о ее отце. Такие моменты надо «проговаривать» с детьми в определенное время, чтобы ребенок учился делать выводы. Но поезд ушел и получилось так, как получилось. Ситуация оказалась печальной, и что уж тут посоветуешь. Но мне почему-то казалось, что дело не в генах, а в чем-то другом. В общем, казавшаяся стабильной жизнь моей соседки дала глубокую трещину: дочь, не получившая положительного примера создания семьи от матери, потеряв надежду на личную жизнь, оказалась «без руля и ветрил» и понеслась на крутой волне свободы подальше от авторитарной материнской любви.
Дальше – хуже. Она запила основательно и редко стала появляться дома. Мать осталась с двумя собаками и с пошатнувшимся на нервной почве здоровьем. Все меньше она выходила из своей квартиры, все чаще к ней стали приходить врачи.
Я часто бывала в отъезде, но постоянно звонила своей соседке, где бы ни находилась. Ситуация с дочерью усугублялась, а однажды, позвонив в очередной раз, я застала свою соседку в состоянии глубочайшего стресса: наша общая любимица Дуся вдруг неожиданно умерла, не справившись с каким-то вирусом. Судя по голосу, сил на дальнейший разговор у моей соседки не было, и я ничего больше спрашивать не стала. А когда я вернулась, то узнала, что она уже несколько дней не вставала с постели и тихо умерла в своей квартире.
После потери матери дочь окончательно утратила вектор в жизни. Ее все больше засасывала трясина пьянства: работу потеряла, собутыльники, поселившиеся в бывшей ухоженной квартире, превратили ее в помойку. Бедная маленькая собачка-йорк, постоянно надрывно лаявшая от непонимания происходящего, исчезла непонятно куда.
Менялась жизнь, менялись и жильцы в доме. Кто-то разъезжался, кто-то менялся, кто-то уходил из жизни, оставляя квартиру наследникам. Постепенно наш дом все больше заселялся новыми людьми, но неизменно сохранял традиции. «Старая гвардия» жильцов продолжала поддерживать устоявшийся порядок, и поначалу пыталась достучаться до сознания дочери, мать которой они всегда уважали. Потом, поняв, что уговоры ни к чему не приводят, стали вызывать милицию, но увидев, что и это бесполезно, перестали на все реагировать. Бывало, она на неделю затихала, потом все повторялось вновь. Так прошло два года… Потом как-то незаметно на нашей лестничной площадке все стихло. Дочь соседки все чаще можно было видеть трезвой, тихой и вежливой. Что послужило толчком к выздоровлению, сказать сложно, но оно было. Она сделала капитальную уборку в квартире, и бывшие «друзья» больше не наведывались. Устроилась на какую-то работу, а вечера проводила за компьютером.
Сейчас она живет одна, тихо и замкнуто, собак больше не заводит. И кто знает, от чего человеку бывает хорошо или плохо: от того, что есть близкий человек рядом… или его нет.
Ключи
Рассказ
Чемодан был собран и стоял в прихожей. Закрывая футляр со скрипкой, муж спросил:
– Вы готовы?
– Готовы, – сказала дочка-первоклассница, с которой мы всегда провожали папу в аэропорт на гастроли.
– Ну, присели на дорожку, – сказал муж. Мы сели, потом, подхватив чемодан и скрипку, он открыл дверь. Мы вышли. Закрывая дверь, он еще раз спросил нас:
– Может быть, сегодня вы не поедете меня провожать, все-таки погода снежная, обратно ехать будет сложно: таксисты любят гонять.
– Нет, – захныкала дочка, – мы же всегда тебя провожаем на гастроли, это традиция, а традиции нарушать нельзя, ты сам говорил.
– Согласен, – сказал муж.
Спустившись вниз, мы вышли из подъезда, около которого стояло такси, расселись, и водитель покатил нас в аэропорт по заснеженным улицам Москвы, еще не знавшей иномарок, мобильников и нескончаемых пробок. В аэропорту муж, как всегда после пункта регистрации, куда тогда еще не пускали провожающих, помахал нам рукой и скрылся за глухим ограждением пограничной зоны. Мы с дочкой пошли к выходу, сели в такси и двинулись в обратный путь.
Снег усилился, и на улице стало чисто и красиво: укутанные снежком деревья создавали впечатление новогодней сказки, автомобили двигались неспешно, и настроение было приподнятым от всей этой белоснежной реальности.