Просветлённая обезьяна. Долгая дорога

Дорога никуда

Разные события сменялись долгими и порой утомительными попытками поймать попутку. Пешком идти было интересно, но идти бесконечно не позволяли устающие ноги, требующие отдыха. Иной раз попытки поймать машину были безуспешны.

Целый час я простоял под палящим солнцем в надежде, что меня подбросит хоть кто-нибудь. Мимо проехали, наверное, тысячи машин. В итоге мне пришлось преодолеть пешком километров десять до ближайшей автостанции. Добрался я поздно, станция была уже закрыта.

Я сел на лавочку, освещённую одиноким фонарём, и, ни о чём не думая, растворился в прохладном вечере. Чистое звёздное небо и звуки сверчков напоминали о том, что я так и не добрался до удобной кровати отеля. Я настолько устал, что был готов заснуть прямо на лавочке. Но прилечь мне так и не удалось, поскольку рядом со мной, словно из ниоткуда, возник незнакомец. Он пристально смотрел мне в глаза и моргал.

— Тебе куда? — вдруг спросил он.

Мне показалось, что это обычный таксист, хотя выглядел он немного придурковато.

— Да я ещё не решил… — неуверенно пробубнил я.

— Я это сразу понял. Ты не выглядишь как турист. Ты, по ходу, авантюрист.

Понять, что я не обычный турист, было нетрудно, рядом со мной стоял огромный рюкзак, на котором висела палатка, каремат и спальник.

— Нет, — почему-то возразил я. — Я обычный парень.

— Да не бойся ты, — сказал он. — Я просто присел отдохнуть. С автостопом в этих местах трудновато. — Он с некоторым разочарованием вздохнул и добавил: — Разучились люди доверять.

— Это да. Я сегодня часа два простоял на жаре, пытаясь поймать машину.

— А как тебя вообще сюда занесло?

— Безделье и безработица, — заявил я. — Пытаюсь вот путешествовать.

— Ищешь себя, как все «нормальные» люди? — Слово «нормальные» он произнёс с иронией. — Почему бы тебе не бухать, как все порядочные бездельники?

— Это слишком легко. Бухать легко. Курить легко. Я боюсь спиться и проснуться от того, что меня пытается поиметь собака.

Незнакомец улыбнулся.

— Талахая, — дружелюбно произнёс он, протянув мне руку.

Я представился в ответ и пожал его крепкую ладонь.

— Ты случайно не из лагеря для просветлённых обезьян?

— Нет.

— Тогда что это вообще такое, Талахая? — спросил я. — Это имя или прозвище?

— Так называла меня моя Мария. Моя девочка.

— Жена?

— Больше. Любовь всей моей жизни. А что это за лагерь такой?

— Это просто лагерь, где собираются разные люди. Один мужик рассказал мне свою теорию, согласно которой люди — это просветлённые обезьяны.

— Короче, лагерь бездельников, — заключил он. — Собираются там, играют на гитарах, плетут венки из цветов и бредят о мире во всём мире. Видал я таких персонажей.

Талахая не был похож на сентиментального влюблённого мальчишку. Это был грубоватый и весёлый мужик лет тридцати пяти. На нём была голубая рубашка с короткими рукавами, на которой были изображены какие-то иероглифы.

Он посмотрел на дорогу, по которой изредка проезжали машины и заполненные туристами междугородние автобусы, а затем повернулся ко мне и спросил:

— Как думаешь, у нас есть шансы уехать отсюда?

— Ну не знаю, — засомневался я. — Места здесь, кажется, не особо приветливые. Я сегодня так и не смог никого поймать.

— Это вообще возможно? — удивился он, а затем встал и, уверенно подойдя к дороге, начал голосовать.

Я прилёг на лавку и просто наблюдал. Вспомнив двух парней, которые предупреждали меня о том, что в здешних краях трудности с автостопом, я не питал особых надежд. Спустя минут пять дорога осветилась бликами фар.

— Смотри, сейчас мы отсюда уедем, — без тени сомнений сказал Талахая. — Ты со мной, парень?

— Да, с тобой. Но думаю, мы до утра здесь проторчим.

Не успел я договорить, как прямо перед ним остановился белый внедорожник. Из салона послышался женский голос. Талахая подошёл к окну и сказал что-то, после чего из машины раздался громкий женский смех. Затем мой попутчик развернулся и, махнув мне рукой, прокричал:

— Ну что, юный друг, ты едешь?

Мне показалось это чудом, что первая машина, которой он махнул рукой, остановилась.

Мы уселись на заднее сиденье. За рулём сидела красивая женщина лет сорока. Её кожа светилась изысканным блеском, а русые кудри колыхались, когда она поворачивала голову, глядя на нас. Рядом сидела её совершеннолетняя дочь, но она меня так не зацепила, как её мамка, которая мило улыбалась в зеркало заднего вида.

— Ну что, куда путь держим? — спросила мамка нежным голосом.

— Скитаемся, — заявил Талахая. — Словно птицы, раскинув крылья, мы летим, разрывая воздух, пробиваем себе путь в пространстве.

— Вы что, поэт? — обернувшись к нам, спросила дочка.

Талахая придвинулся к ней и довольно грубо спросил:

— Разве я похож на придурка?

Девчонка смутилась, а мамка улыбнулась.

— Вам не нравится поэзия? — спросила она. — А я всегда считала, что путешественники — люди романтичные.

— Скитания — наша романтика, свежий воздух, распахнутые крылья и бесконечная свобода. А слова, сложенные в рифмы, нужны хлюпикам и придуркам.

— Ну не знаю. Когда я училась в университете, один мой сокурсник был в меня влюблён и писал мне стихи. Мне это очень даже нравилось.

— Но он так и не стал обладателем такой прекрасной девушки, как вы, — уверенно заявил Талахая. — Вы его не выбрали, потому что сочли слабым.

Он говорил так, словно знал всё на свете. Делал выводы, вовсе не ожидая, что с ним начнут спорить. Улыбка с лица дамы вдруг исчезла, и на нём появилось выражение удивления.

— Скажем так, я не успела его выбрать. Мы окончили университет и больше не виделись.

Талахая ничего не ответил, просто увёл взгляд за окно. Я решил слегка подогреть обстановку и шутливо спросил:

— А вам не страшно подбирать незнакомцев поздно ночью на дороге?

Женщина снова улыбнулась, посмотрев в зеркало, и сказала:

— Трудно проехать мимо таких мужчин.

А её дочка добавила:

— А вам не страшно ходить непонятно где и садиться к незнакомцам в машины?

— Я, честно говоря, иногда побаиваюсь, — признался я. — Но мой авантюризм сильнее страха. В этом деле главное — настрой. Если сильно бояться, то можно вообще не путешествовать, купить путёвку у туроператора и матрасничать где-нибудь в безопасном отеле. Но в таком месте трудно найти приключения.

— Это так интересно. А можете рассказать о своих приключениях?

Я задумался и вдруг понял, что, несмотря на череду событий, случившихся со мной на дороге, рассказать мне особо нечего. Я бы просто не смог передать смысл этих «приключений».

Поэтому я просто отшутился:

— Я побывал в городе, который захватили гуси.

— Это как? — спросила дочка.

— На самом деле гуси были единственными, кого я встретил в том городе. У одного из них клюв был похож на военную фуражку.

— Прикольно. А куда вы направляетесь сейчас?

— Как обычно, никуда.

Мне удалось немного поспать. Разбудил меня Талахая.

— Просыпайся, бродяга, — сказал он. — Мы выходим.

Я даже не спросил, где мы находимся. Мы просто вышли из машины, стоявшей на обочине, встали на дороге и махнули женщинам на прощанье.

— Не будем их смущать, — сказал Талахая. — И так подвезли нас.

Близился рассвет. Неподалёку было море, и мне пришла идея встретить его на берегу. Талахая пошёл за мной. Я его не боялся, да и вообще, мне всегда казалось, что на дороге редко можно встретить кого-то опасного. Люди с большими рюкзаками за спиной, встречавшиеся на моём пути, оказывались теми, кому я без труда мог довериться.

Однажды я встретил молодую пару, за спинами которых, как и за моей, висели их жилище и пища. Мы поздоровались как старые знакомые и побеседовали. Мне казалось, что мы представители некоего братства, непровозглашённого и непризнанного братства бродяг. Я встречал абсолютно незнакомых люди, которые брали меня с собой в горы, а когда мне становилось холодно в сырых гротах, любезно давали мне свою запасную одежду. Порой мне даже расставаться с ними было тяжело.

В предрассветных сумерках я поставил палатку и развёл костёр у самого берега. Звёздное покрывало уже покидало горизонт, сменяясь розоватым свечением. Талахая путешествовал налегке: у него с собой не было ничего, кроме небольшого пакета, в котором он хранил какие-то документы, поэтому я поделился с ним своими припасами. Я открыл консервы, которые назывались «Гречка с сарделькой», разогрел воды для чая, и мы начали завтракать. Сидя на берегу моря, мы молча вкушали скромную трапезу и любовались восходом. Возможно, в моём описании это не выглядит настолько прекрасным и вдохновляющим. Но когда меня охватила свежая морская прохлада, а восходящее солнце озарило горизонт, я понял, как прекрасно небо и всё, что под ним находится, хотя это просто облака, море и горы.

— И всё-таки жизнь прекрасна, — заявил я.

Талахая промолчал и продолжил есть гречку. Спустя несколько минут он рассмеялся. Сначала я не понял, в чём дело, но позже в мой большой нос вторглись ароматы канализационных глубин, и я вдруг понял, что мы остановились неподалёку от места, где сливали канализацию.

— Это вообще законно?! — возмутился я.

Несмотря на вонь, Талахая продолжил завтракать.

— Романтика, — чавкая, сказал он, глядя на восходящее солнце. — Дерьмовая правда.

Он усмехнулся над собственными словами, вычистил банку хлебом и положил её в пакет, а затем спросил:

— Чего бы тебе сейчас хотелось?

— Уйти отсюда, — ответил я, собирая палатку. — А тебе?

Вздыхая, он с тоской произнёс:

— Чтобы моя Мария сейчас была рядом.

— Здесь?! — удивился я. — На пляже, где сливают канализацию?

— Место, мой юный друг, не значит ничего. Помню, купил я пачку сигарет, а мне за это дали магнит с надписью: «Неважно, где ты, главное — с кем». Так вот, это абсолютная правда. Даже самые драгоценные богатства и таинственные вселенские знания мне не нужны, лишь бы она была рядом.

— Так в чём проблема? Она тебя бросила?

Он вздохнул:

— Нас разлучили обстоятельства.

— Расскажешь?

— Ну ты же вроде мой компаньон. Значит, я могу тебе довериться?

— Мы знакомы всего пару часов.

— А мне кажется, что целую вечность. Можешь мне не доверять, но я тебе доверю. Сейчас я еду к ней. Традиционным, «нормальным» способом я не могу до неё добраться, поскольку мой путь — это не просто дистанция между нами, это что-то вроде испытания.

— Ты типа рыцарь, спасающий принцессу от чудовища?

— Сказочник, что ли? — усмехнулся он. — Я скорее чудовище, от которого родители прячут принцессу. Понимаешь, её родители были против наших отношений, потому что в прошлом я был не очень хорошим человеком. Поэтому мне всегда казалось, что я ущербный, неполноценный и недостойный её. Она, правда, пыталась убедить меня в обратном. И вот теперь, когда родители увезли её от меня, я следую за ней, словно верный пёс, пытающийся бороться с собственной никчёмностью.

— Ты кажешься вполне нормальным, — сказал я абсолютно искренне.

— Нормы эфемерны, — твёрдо заявил он. — У них есть границы, которые сначала кто-то устанавливает, а затем меняет. Я бесформенный, как вода. Могу быть и твёрдым как лёд, и парящим как пар, и текучим как жидкость. И всё это — нормально.

— А что же ты такого чудовищного натворил?

— Был неуправляемым бунтарём и раздолбаем, без приоритетов и целей в жизни.

— Мне кажется, ты просто был свободным.

Я собрал мусор в пакет, сложил палатку в чехол и, перед тем как двинуться в путь, спросил:

— А ты, вообще, в какую сторону планируешь направиться?

Он молча указал на дорогу, уходящую вверх от побережья. Мой примерный маршрут, который мог измениться в любой момент, совпал с его, и мы двинули вместе. Мне казалось, что Талахая — очередной попутчик, встретившийся на моём пути, и что он останется в памяти как те, кого я встречал прежде.

Иногда в разговорах со мной Талахая просто замолкал посреди фразы и больше не произносил ни слова. Но даже в обрывках его речей мне виделась истина. Так, он однажды пришёл к внезапному выводу, сказав что-то вроде: «Люди, сбивающиеся в стаи, становятся животными». На это я ответил, что люди и без того животные.

Несмотря на то, что Талахая намеревался двинуться в сторону дороги, мы пошли вдоль берега. Солнце уже взошло. Мы перебирались по валунам. Спрыгивая с высоты, я ощущал, как приседаю под тяжестью рюкзака. Держа в руках лишь маленький пакет с документами, Талахая, словно обезьяна, ловко перепрыгивал с камня на камень.

К полудню мы добрались до живописной бухты, где нам повстречались обнажённые бродяги. Правда, не все они были нагими. Один престарелый мужичок, облачённый в какую-то мантию невероятно бирюзового цвета, сидел, скрестив ноги, и ладонями ударял в бонго. Рядом с ним в изящном танце кружились две милейшие особы: юная девочка и вполне себе зрелая девушка топлес. На их запястьях были браслеты, издававшие звуки, словно погремушки. Кожа зрелой девушки блестела как драгоценность, которую солнце хотело показать всему миру.

Увидев меня, девушка вовсе не засмущалась, напротив, улыбнулась мило и так таинственно, словно её улыбка скрывала все тайны вселенной. Но меня привлекла отнюдь не улыбка. Ритмичные удары старика даже меня провоцировали пуститься в пляс, а девушка продолжала так соблазнительно извиваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.