Привет, Собеседник!

Вместо (немного затянутого, но) предисловия

Был дождливый осенний день. Обыкновенный. Как и привычка гулять по мокрым улицам. Почему дождливый? Потому что это больше всего подходило на данный момент ЕГО настроению. Настроению «Плащ». Хотя скорее всего это все-таки было лето, когда ОН окончательно понял, что пора что-то менять. Шило на мыло, например. И поэтому рубашка. Голубая с белым. В крупную клетку. Бежевые брюки. Коньячные ремень и туфли. Но уже в другом team-e.

И как бы ЕМУ не хотелось сейчас касаться этой прокля́той ручки. И еще на один день становится частью в чем-то безжалостного, в чем-то бессмысленного, на ЕГО взгляд, эксперимента. Но помирать с голоду, медленно и мучительно, лежа на кровати и никуда не двигаясь, у НЕГО все равно вряд ли бы получилось. Хотя… Нет, вряд ли. Поэтому, предварительно выругавшись, ОН все-таки ее коснулся. И повернул. И в очередной раз вошел туда, в реальности чего еще задолго до НЕГО не столь уж многие, но все-таки увесисто и густо сомневались.

ОН знал, что еще пару лет ему удастся хоть как-то протянуть в этих новых для НЕГО декораци…

ОН: Я, кстати, так это слово не люблю.

ОНА: Ладно да, Со. Что тебе вообще нравится… Поэтому сделай одолжение, не перебивай.

ОН: И, кажется, ты немного переигрываешь. С ручкой там и всякими такими делами, как «подыхать медленно и мучительно».

ОНА: Может быть. Но это к твоему великому сожалению мое видение тебя и нашего с тобой общения. И так как за монитором компьютера сейчас сижу я, то тебе при этом ничего не остается, как плюнуть и смириться, даже с этим. Хи-хи. Но, справедливости ради, могу отметить, что не факт, что все, что тут говорится от твоего «имени», ты действительно говорил. Так тебе лучше?

ОН: Лучше мне будет, если ты наконец прекратишь придавать этой книге хоть какой-нибудь смысл и доведешь ее до одной точки… Ну, или в крайнем случае до одной главы… А так, мне все равно…

ОНА: Вот и договорились. На чем я остановилась?.. Ах, да.

ОН знал, что еще пару лет ему удастся хоть как-то протянуть в этих новых для НЕГО де-ко-ра-ци-ях. Да и ребята были вроде как ничего.

Место ЕМУ досталось в углу комнаты. Откуда ОН больше наблюдал, чем участвовал и говорил. Наблюдал. За тем, как они открывали настежь окна. Что-то бурно обсуждали. О чем-то то и дело шутили. И что-то постоянно ели. А иногда еще и пели, предусмотрительно заперев двери своей лучшей на этом этаже комнаты. И что самое интересное, они же еще и с работой как-то умудрялись справляться. Эти странные люди. И, скажу я вам, довольно неплохо. «The Happiest Team», – говорили о них. Самая счастливая команда. И так оно вроде и было. Но ЕМУ от этого счастливее не становилось…

А где была в это время ОНА? Да кто ЕЕ знает. Во всяком случае уже в том самом team-е. И во всяком случае уже практически полтора года. До того как и ЕГО угораздило. И, наверное, ни ОН, ни ОНА уже не вспомнят, как все это начиналось. Но тем не менее началось. Что именно? Да так. Ничего особенного. Просто общение. С привкусом эзотерики и философии. Ни о чем. И обо всем.

«Чай-чай?» – имела обыкновение ОНА писать ЕМУ по внутреннему рабочему чату. Когда работать было совсем невмоготу. (Уже в бескабинетных open space условиях нового офиса). «Кнопэн?» – имел обыкновение ОН писать ЕЙ по внутреннему чату. Когда работать было совсем невмоготу.

Две жизни. Два параллельных мира. Развивающиеся каждый со своей скоростью. И по своей траектории. И отбрасывающие каждый что-то свое. Так или иначе. Тогда или иначе. Познающие. Разочаровывающиеся. Так непохожие и вместе с тем очень похожие друг на друга и на все остальные. Вот ОНИ. Сидят за одним из столиков в кофейной зоне. Смотрят в окно. На парк. На мост. На здания. Думают каждый о своем. И порою обмениваются тем, что на данный момент происходит. В ИХ жизни. И в ИХ мироощущении.

Носитель черного юмора и разговоров о смерти. Вот кем ОН представлялся со стороны. Циник. Скептик. И закрытая устрица. А когда-то ОН спал на стульях. На первой своей работе. В детстве мастерил плот с друзьями. И сочинял рассказы о любви в юношестве. По большей части о несчастной. Даже написал одно стихотворение. Все еще единственное. Шлялся по кладбищам по ночам. И даже разговаривал с дубом. Такая вот неординарная личность.

«А ты подпольный романтик, как я погляжу», – скажет ОНА ЕМУ в одной из ИХ бесед. «Да, был когда-то», – улыбаясь, признается ОН.

И, возможно, в то время как ОН думал о чем-то своем ОНА мягко настукивала по клавиатуре:

– Вы не любите готовить?

– Люблю. Но без рецептов. С творческим подходом свободного художника. Люблю придумывать. Сочетать. Экспериментировать. По наитию. По сочетанию запахов. Но знаете. Вот уже полгода не подхожу к плите, после того как мы расстались. Но на этот раз я позволила себе подойти к ней когда захочу. Потому что огонь творчества потух. Потому что вдохновение сковалось кандалами «надо» и «должна». Потому что, пару раз надев кухонный фартук, я добровольно позволила ему превратиться на мне в тюремную робу.

– А не побег ли это от обязательств?

– Не знаю, доктор, этот вопрос остается для меня открытым. Чего в этом больше, страха или любви. Но я так часто попадалась на идеализациях и теряла себя.

– Понимаю. А с чего по-Вашему все началось?

– М-м-м. Вначале идеализация мамы, и как-то само собой нарисовалась картинка хорошей дочки. Подстраивалась. И картинка получалась весьма неплохой. Но ко мне она имела отношение все меньше и меньше. И поняла я это, когда мамы на стало. Хотя нет, в самом начале это была идеализация учебного строя и картинка хорошей ученицы. Отличницей-то я была. Сколько же было меня в этой отличнице, уже совсем другой вопрос.

– А какие предметы Вы бы изучали и забросили остальные, если бы Вам дали такую возможность сейчас?

– Те, которые в школе не преподают. Толком. Или вовсе – квантовую механику, астрономию, астрологию, ИИ, вычислительную философию и, возможно, разбор древних текстов разных народов мира. Тогда же единственное, что мне было на самом деле интересно, это когда учительница по физике рассказывала истории из научной фантастики. Всё. Все остальное, потому что «надо» и «должна».

– Хорошая дочка тоже потому что «надо» и «должна»?

– Единственный ребенок в семье. Единственная надежда на благополучную жизнь. Развал привычного строя. Мир, перевернувшийся с ног на голову или наоборот. Родители, перебивающиеся от зарплаты до зарплаты. Подработки на износ. И все равно… И не то, чтобы меня это как-то особенно тяготило. Просто. Понимала я. Что тяжело. И что вся надежда только на меня. Потому что больше не на кого было ни надеяться, ни положиться.

Профессия выбиралась разумом, нефти в стране много, идти на инженера-нефтяника, чтобы был хоть какой-то шанс на хорошую работу, было фактом само собой разумеющимся. Благо, способности к техническим предметам были хоть какие-то. Но без проникновения в суть и особого понимания, как применять эти технические знания в жизни. Так, по волнам по верхам на парусе прирожденной способности к логическому мышлению.

На первой работе предложили такую зарплату, о которой никто в моей семье и слыхом не слыхивал. А ты сразу после института и плевать, что тебе говорят: «Забудьте про личную жизнь на три года, как минимум». Думаешь, начхать, забуду про что угодно, только платите. Платили. Через полгода работы на буровой уже волком завыть хотелось. Времени на личную жизнь и вообще на какую-либо, кроме как на буровой, как и обещали, не было. В один период я даже почувствовала, что там, в этом своем вагончике, где после какого-то времени каждая вещь была на своем месте, мне было комфортнее, чем на Большой Земле, как в шутку я тогда называла Город. Жизнь тогда предстала передо мной в самом своем нелестном виде, во всем уродстве пьяного до рвоты веселья, подстав, предательств и насмешек. Но там же, среди всего этого вонючего, простите, дерьма я нарыла несколько золотых песчинок – друзей, в том числе и Н**, с которой мы до сих пор движемся рука об руку, пусть и не держась за руки, за много километров друг от друга… Продержались мы с ней тогда еще пару лет. А потом ее коварно и подло уволили, а я ушла в никуда. Сразу после ухода мамы. Поняла, что больше не смогу.

– БУМ!

– О да! с оглушающим грохотом и треском. Как вы думаете, вы научились терять, – писала я тогда, —

Итак, в путь?..

Июль 2010-го. По земному времяисчислению.

– Но тогда Вы много плакали?

– Я тогда настолько оглохла от пустоты и отсутствия хоть какой-то опоры и хоть какого-то смысла, что даже подумывала о добровольном уходе.

– И Вы молили об учителе?

– О навигаторе, о поводыре. Чем не выход из затруднительного положения. Когда стен не видишь, а башкой о них каждый раз стукаться ох как больно.

– Остались довольны?

– Очень благодарна ему. До сих пор применяю полученные от него техники. Глубоко уважаю и почитаю тот опыт, который я получила в Тот Период Красоты. Период Моих Самых Светлых Песен.

– Но?

– Но Льву костыли не нужны…

– Страшно было?

– Очень. Но. Когда я окончательно «отравилась человеческим фактором»[1] там, где по пути к Солнцу зачастую предпочитают не замечать красоты цветов под ногами, я научилась говорить «нет»…

– До этого не умели?

– Странная штука, доктор. Тому, что я идеализирую, «нет» говорить не получается. Идеализирую, пытаюсь соответствовать. Натягиваю костюм хорошего человека. Срастаюсь с ним. Утрачиваю себя.

– Аутоиммунный тиреоидит на сцену?

– О да… Так он в моей жизни и появился. Скорее всего…

Так что, много всего красочного уже успело произойти в моей жизни, доктор. Как видите. Но в общем и целом миры меняются, а тема страха и любви Пронизывает каждый благодарность.

– И вы благодарны?

– И я благодарна. И если так случится, что кому-то доведется составить мне компанию до конца этой моей прогулки, мне бы очень не хотелось, чтобы этот человек делал это с позиции «надо» и «должен». Пусть лучше временно, но взаимоискренне.

– Сильно разочаровались?

– Ошеломляюще.

– А есть за что быть благодарной?

– За многое на самом деле.

– Настолько, что удалось сохранить хорошие отношения?

– Ну, как бы Вам сказать, доктор…

«А в том лесу жил вредный муравей», – ответит ОН на все это. И ОНА засмеется.

В этот раз уходить в никуда ОНА как раз-таки не собиралась. Но как-то так получилось. Опять. И в итоге за неделю до ЕЕ вот уже пару лет как планируемого ухода с работы в красивую картинку с домом за городом и йога-ретритами ОНА вдруг узнала, что разводится. И уход в тыл сменился неожиданным падением в Неизвестность. Снова. И так ОНА лишилась одновременно и опоры, и постоянного заработка. Страшно ли ЕЙ было? Да. Обидно? Всепоглощающе. Но это только в течение первого года, по истечении которого ОНА уже ясно понимала, что Р** был абсолютно прав, говоря, что занимает чье-то место в ЕЕ жизни. Потому что характер у него был, надо отдать ему должное, на редкость непростой. А компенсировать он это ничем не мог. Ибо единственное, что ЕЙ было, по сути, важно в отношениях, это искренность и открытость. На что он, в свою очередь, был неспособен. И ушел. И счастливо ему.

И ОНА тоже ушла. И остались только «HOT MILK FRENCH VANILLA». Рабочий стол. Какой-нибудь из столиков в кофейной зоне. Окно. Парк. Серое здание напротив. Мост. Склепное благополучие офиса. И очередная осень. Ее-то ОН хоть как-то протянет. Но вот следующей станет совсем невмоготу. А пока ОНИ все еще продолжали общаться. Даже когда ЕЕ не стало. Иногда за чаем. Но уже по ту сторону офиса. И зачастую по переписке. Из которой и родилось «Привет, Собеседник!». А от того, о чем ОНИ говорили за чаем все эти годы, только и осталось, что многоточие. К сожалению. И к счастью.

И никакой последовательности. Будь то во времени. Или в пространстве. Shuffle Mode.

Где мы, когда нас нет?

– Привет, Собеседник! Со-беседник. Может, мне называть тебя просто Со? Я скучала по тебе, Со! Представляешь?

– Как тебе угодно. Привет. Скучала? Думаешь, оно реально, это чувство?

– Какой же ты все-таки зануда. Может, и нереально. Но в тех декорациях, в которых я на данный момент пребываю, это чувство все еще присутствует. Как один из штрихов, без которых моя картина не картина.

– А кто рисует картину?

– Видимо, моя прапрабабушка.

– Почему?

– Потому что я ее не знала, как и ответ на твой вопрос. И, кажется, сегодня мне все равно на этот ответ.

– Сегодня ты выбрала быть эксцентричной?

– Сегодня я выбрала быть поющей феей Лу.

– Почему Лу?

– Потому что мне так нравится. Это имя прекрасно подходит моему сегодняшнему наряду. Смелость. Элегантность. Свобода.

– Свобода от чего?

– От ярлыков.

– И ты вляпалась еще в один. Поздравляю! Можешь его тоже повесить на дверь своей палаты. Среди прочих. Понавешанных другими.

– Ха! Точно! Он уже висит. Симпатичный такой. Что тут еще? Проектор 6/2. Мелатонин. 11. По нумерологии. Козерог. По Солнцу. Водолей по Луне. Рыбы по Лилит.

– Не задыхаешься?

– Не, играюсь просто. Пазлы собираю. Все как часть целого. Как грань общего. Поэтому предпочитаю больше не пропагандировать одно, отрицая другое.

– Предпочитаешь пропагандировать пазл?

– Предпочитаю его рассматривать. Как картину. Когда видишь мазок. Рядом другой. А назад отойти пока не получается. Чтобы все целиком обозреть. Так что пока только и остается, что отдельные оттенки. Наблюдать.

А еще я роман один читаю[2]. Графический. Не ожидала от себя. Но так же неожиданно интересно. В общем, мне понравилось.

– Тебе все нравится.

– Хм. Не сказала бы. Вареный лук в супе определенно нет. И когда толпа людей. Особенно пожирающих вареный лук в супе.

– Но ведь и в этом есть. Своя красота. И глубина. Только не всегда глубина красива…

– Если глубина некрасива, значит, это еще не самая глубина.

– Копай глубже, короче. Пока не нащупаешь дно. И дна не станет. Так же, как и глубины…

– Красиво. А меня, признаться, стали терзать смутные сомнения, что ты стал совсем земным. Заигрался там, в своей палате. Ан нет, вроде живой.

– Не спроста тебя терзают такие сомнения. Я земной, игривый и живой.

Недавно поймал себя на том, что пытаюсь отмыть мыло от мыла. Как руки споласкиваешь. Тоже самое хотел с мылом проделать.

– Ты замахнулся на лишение мыла сути мыла?!

– Подумалось. Так же и мы пытаемся найти себя…

– Ага. А вода все равно все смывает – что мыло, что говно, и все в канализацию.

– Можно добавить в список коанов. Как звучит хлопок одной рукой? Как отмыть мыло от мыла?

– И такая тишина приятная…

– Где, мы когда нас нет? Недавно футбол смотрел. Был всецело в игре. Потом подумал: «Где был я, когда смотрел футбол? Был вроде футбол, и кто-то его явно наблюдал. А где был я? Без меня мир тоже существует. И знает, что ему делать. Я тут лишний?»

– Ты тут красивый и глубокий.

– При этом я дышал. Не умер. Иногда думаю, что иду в глубь мыслей. Потом задумываюсь: «Кто идет? В какую такую глубь? В глубь на самом деле чего?»

– Не знаю. Нравится мне (да, мне многое нравится) сравнение с жизнью как с просмотром чего-то, куда мы всецело погружаемся и отождествляем себя с этим. Но я не знаю, кто смотрит. Кто я и где я. И что такое вообще это я. Просто замечаю и наблюдаю, как просыпаюсь время от времени ото сна во сне. Вроде бы сон. Вроде бы реальность.

Инженер. Буровая. Синий воротничок. Проснулась.

Йога. Вседобрая и всехорошая. И параллельно. Инженер. Офис. Белый воротничок. И параллельно. Хорошая жена.

И вот сейчас опять проснулась. И по-новому обставляю свою палату. Иногда впялишься в стену и думаешь: «И на фига это все». А иногда ничего, вживаешься. Это как, не выйдешь же голым куда-нибудь. Правила игры. Вот и то напяливаешь на себя что-нибудь, то искусно подбираешь. С кайфом. Чтобы все равно потом выкинуть и то и другое. И в чем смысл? Да ни в чем, наверное. Просто процесс. Никто же не впадает в депрессию от того, что надо одеваться. Хотя, может, впадает. Тогда вообще «тот, кто по небу летит»[3].

– А ты никогда не задумывалась над тем, зачем мы здесь?

– Ты опять заартачился поворачивать ручку своей двери?

– Я опять засомневался в реальности всего здесь происходящего и хочу понять, зачем все это и как это устроено.

– И как успехи?

– Пока никак. Ты так и не ответила.

– Знаешь. У меня этот вопрос со временем немного трансмутировал. Потому что «зачем?», наверное, предполагает цель. А я так, прогуливаюсь просто. Пока что.

– А мне именно интересно, как все это работает. И, наверное, потому что мой мозг так устроен. Чтобы что-то решать. Все остальное решать мне неинтересно…

Недавно знакомую увидел. Сели чай попить. Даже не знаю, почему. Чуть поговорили. Я замолчал. Через несколько минут она спросила: «О чем думаешь?» И я спросил в ответ: «Честно ответить?» «Конечно». «Я думаю о том, действительно ли ты существуешь».

– И что знакомая?

– С ума, говорит, не сходи.

Я, наверное, не понимаю в людях, почему им все неинтересно. Все это. Многие никакими вопросами вообще не задаются. А если вдруг что-то внтри у них начинает вибрировать, идут и свечку ставят. Или жертву приносят.

– У них свой период в жизни. И свои декорации. Не хуже и не лучше. И потом. В детстве все любопытные. Но постепенно… Под слоями жизни и выживания…

– Да, это я понимаю. Но все равно не понимаю. Даже тебя иногда не понимаю.

– Почему мне неинтересно?

– Ага. То есть тебе-то точно все это должно быть интересно. И тебе интересно. Но почему так вяло?

– Наверное, именно поэтому мне подкинули тебя.

– Скорее, это тебя мне подкинули. По причине моей лености. Такие вещи просто так сложно довести до ума. Либо записывать надо. Либо болтать. Но, как известно, писать я навряд ли буду. Короче, я нудный. Ты пользуешься электричеством. А я ковыряю провода, розетки. И долбануть меня должно, видимо, несколько раз еще. И мне в целом совершенно наплевать, если ли свет или нет.

– Причем розетки ты ковыряешь мной?

– Нет. Я тебя на эксперименты зову. Потом уже буду пользоваться электричеством. Может быть. Когда-нибудь.

– Ты же наверняка слышал это? («Alan Watts ~ Let It Happen By Itself»)

– Слышал.

– Потанцуем? Может так оно и есть?

– …может быть…

Но все-таки. Когда я смотрю на мир…

Мы думаем, что есть мир. Потому что воспринимаем его. И воспринимаем тем, что есть в этом мире. И воспринимающий тоже воспринимается тем же воспринимающим. И кто-то тут явно лишний. И если построить логическую цепочку, то это будет выглядеть примерно так.

Я существую. И это неоспоримый факт. Не важно как что. Но что-то существует. И это что-то воспринимает. И то, что внутри этого восприятия, не имеет никакого значения. Потому что это по-любому интерпретация. Я вижу тебя, стол, и это все есть не более чем интерпретация моего восприятия. И тут появляюсь я. В своем восприятии. И «я», которое появляется в моем восприятии, явно не имеет ничего общего с тем, кто изначально есть и все воспринимает. И, таким образом, я тоже не являюсь чем-то реальным.

И мы можем как угодно анализировать происходящее. И приводить свои доводы и предположения. И, возможно, это все именно так и есть. Но есть во «сне». И «я», для которого это все имеет значение или которое все это переживает, тоже является «сном»…

Просто пошел запах, и я его уловил. И иду по его следу. Очередной объект для уничтожения. Очередная идея. Какая идея? Идея моего существования. Как там в фильмах говорят? Сколько у нас времени? 60 минут. Тогда до связи через 59.

– Хм. А у тебя случайно нет ощущения, что ты пытаешься разобрать огромный космический корабль величиной с планету и понять, как он устроен, когда всю жизнь до сих пор прожил на уровне консервной банки и открывашки?

– Немного другое ощущение. Но схожее. Что космический корабль – это еще одна консервная банка.

Вот пишет мне, например, вчера Э** о том, что Зейн приходил из Эйса. Разве не космически звучит? Тоже. А на самом деле это просто человек по имени Зейн, который участвует в проекте под названием «Эйс».