Китай. Девять бусин ужаса. Смс-триллер

ЗА ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ ДО НАЧАЛА НАШЕЙ ИСТОРИИ

Владычица Запада принимала роды. С каждым криком роженицы, небо хмурилось все больше и больше. Тучи нависли над головой так низко, что казалось, что до них уже можно достать рукой. Богиня с опаской посмотрела вверх, а потом оглянулась назад. Бесполезно. Три ее придворные дамы, которых она из глупого каприза отправила обратно во дворец, возвращаться не собирались. Это произошло еще до того, как Сиванму обнаружила роженицу. Роженица сломала ногу, карабкаясь по скалам и лежала теперь в расщелине не в состоянии сдвинуться с места. Богиню звали Сиванму, имя роженицы мы не узнаем никогда, потому что она была немой. Императрица назвала ее Упрямицей, потому что даже сейчас, находясь в почти бессознательном состоянии от боли, странная девушка пыталась ползти и показывала головой на вершину горы Кунлунь. На горе находился дворец Сиванму. Богиня была доброй и отзывчивой женщиной, но у нее пока не было детей, да и по возрасту, она была только лет на пять старше лежащей перед ней девушки. Небо разродилось раньше, чем это произошло с измученной девушкой. Капли дождя, сначала неуверенно, потом все быстрей и быстрей стали падать на землю. Мгновенно похолодало. Сиванму сняла с себя накидку, подбитую мехом, и попыталась подсунуть ее под окоченевшее тело роженицы. Но сделать ничего не смогла, тело было таким тяжелым, что казалось, спустись сюда сам повелитель Востока Дун Вангун, со всем своим двором, охраной и солдатами и, то не смогут они сдвинуть несчастную женщину с места. Поднялся ветер. Лицо роженицы исказила гримаса боли, и она выгнулась дугой. Очнувшись от странного оцепенения, Сиванму попыталась позвать на помощь, но ее голос тут – же утонул в шуме ветра. Не зная, что делать дальше, императрица укутала накидкой ноги несчастной. Как только она сделала это – ветер тут же стих, стих и дождь, но ненадолго, на смену ему пришел снег. Снег падал почти вертикально и уже через десять минут обещал похоронить под снежной пеленой двух застигнутых непогодой женщин. Сверху послышались голоса. Повелитель Востока, обеспокоенный исчезновением жены, отправился вниз, по короткой, но очень опасной дороге. Услышав голос мужа, императрица перевела дух. Уйти от роженицы она не могла, какая-то сила держала ее рядом, но и оставаться здесь с каждой минутой становилось все опаснее и опаснее. Метель в горах невероятно страшная вещь. В тот момент, когда помощь была уже совсем близка, спазм боли приподнял роженицу над землей, а может это дрогнула земля, оттого что Упрямица попыталась сесть. Как только она сделала это, началось землетрясение. В воздухе возник гул, и посыпались камни. Кричала свита Дун Вангуна, кричала Сиванму, кричал сам Дун Вангун, боясь потерять свою богиню, не кричала только Упрямица. Наконец, в воздухе возник посторонний звук и словно по волшебству, все остальные звуки стихли. Кричал ребенок, мальчик. Упрямица пошарила рукой и подала Сиванму камень, кромка которого была остро отточена. Богиня взяла камень и недоуменно повертела его в руках. Она была императрицей всей поднебесной, но не умела отсекать пуповину. Но женщина умеет все. Ей может казаться, что она чего-то не умеет. На самом деле силы ее безграничны. Вскоре ребенок был освобожден от пуповины, но что делать дальше, Сиванму не знала и повернулась к Упрямице. Однако на том месте, где только что лежала женщина, остался только след. Зеленый камень повторил контуры тела женщины. Ребенок закричал еще громче и как бы в ответ этому крику вдруг раздался вздох. Вздохнула сама земля. Монолит, который повторил очертания женщины, от этого вздоха вдруг потрескался. Держа в одной руке ребенка, Сиванму наклонилась и свободной рукой подняла зеленый камешек. Этот камень позднее назовут нефритом. А ребенка, Дун Вангун и Сиванму, стали звать своим сыном. И было это очень давно. Богиня Сиванму была тогда еще молоденькой женщиной.

И… за двенадцать месяцев до начала нашей истории

Вечер за окном не предвещал ничего плохого. Вечер, как вечер, один из череды тех, что не приносят ничего, кроме сожаления о потраченных впустую часах. Было очень тихо. Из спальни родителей доносилось тиканье часов. Дочитав книгу, я заложила ее закладкой и потянулась к шторам, чтобы задвинуть их на ночь, как вдруг тишину комнаты прорезал звук сотового телефона. Пришло сообщение. Мне вдруг стало страшно. Бросив взгляд на См-с, я похолодела.

«Отсчет пошел, – гласило сообщение, – „Синий бантик“ никогда уже не постучит в твои двери!»

«Синим бантиком» дразнили мою подругу. Когда мы учились во втором классе, она пришла на школьный праздник в бантах невероятно синей окраски. Синий цвет не очень популярен у нас в Китае, его стараются избегать. Однако родители моей подруги, вероятно, решили блеснуть оригинальностью и отправили ее в бантах такого цвета. Прошло много лет. Никто уже и оттенка этих бантов не помнил, а прозвище осталось. Решив, что См-с – это лишь глупый розыгрыш, я тут же перезвонила подруге. Я уже отчаялась дождаться ответа, но тут трубку взяли и, мне даже показалось, что я услышала голос подруги «…помоги!». После этого послышались длинные гудки. Я звонила снова и снова, но трубку больше не брали. Когда я села на велосипед, двор был уже пуст. Приближалась полночь. Ночная прохлада охладила мое разгоряченное воображение и лицо.

Ли Юн Хуа

Подруга жила совсем недалеко (по Пекинским меркам). Через двадцать минут я уже была на месте. Подруга никогда не закрывала дверь в квартиру, а от входной двери у меня был ключ. Толкнув дверь, я вбежала в прихожую и с удивлением обнаружила, что в квартире все в порядке. В гостиной бубнил телевизор, где-то тихо играла музыка. Везде был включен свет. Медленно обойдя квартиру, я обратила внимание на то, что свет не горит только в одной комнате-комнате Ли Юн Хуа, моей подруги. Как я и ожидала, Ли Юн Хуа была в своей комнате, но почему-то сидела в темноте. Она не удивилась тому, что я пришла. Даже не обернувшись, она проговорила:

– Это ты Лин Линь? Почему ты так долго шла?

– Но ты же… Что случилось? Объясни мне, наконец!

– Тише! – подруга прижала палец ко рту, – Я его боюсь!

– Кого ты боишься? Да, повернись ты ко мне, наконец!

Но лучше бы я об этом не просила. Лицо моей подруги было вытянутым и белым. Глаза не двигались. Отвернувшись, она снова уставилась в одну точку.

– Ли Юн, я к тебе обращаюсь! Так не поступают с подругами! Ты знаешь, сколько сейчас время!? Я ехала по совершенно пустому Пекину.

Ли Юн что-то ответила, но так тихо, что я не разобрала. Пришлось взять подругу за руку и повернуть к себе. Перескакивая с пятого на десятое Ли Юн попыталась рассказать о том, что с ней произошло. Рассказывая, она поминутно поворачивалась к одному и тому же месту, которое находилось где-то на стыке двух стен. На мой взгляд там ничего не было, однако Ли Юн так не считала.

– Мне позвонили по сотовому телефону, – наморщив лоб, с трудом проговорила девушка, – кто-то долго смеялся, а потом внезапно отключился. После этого я получила См-с.

Ли Юн внезапно замолчала. Я попыталась разорвать завесу тишины, но сделала только хуже.

– Что было в см-с? Не молчи!

– Он обещал, что медведь вернется! Все так и произошло!

– Какой медведь? – продолжала настаивать я, не обратив внимания на совершенно побелевшие губы Ли Юн, – о чем ты говоришь?

– Ты помнишь его! Тот игрушечный мишка, которого я забыла в парке.

Сейчас, когда Ли Юн напомнила мне, я в подробностях вспомнила эту историю. Мишку подарили Ли Юн на третий день рождения. Везде и всегда любимая игрушка сопровождала Ли Юн, пока однажды, когда нам было по десять лет, мишка не исчез. Ли Юн думала, что забыла его в парке. Я же думала по-другому, в тот полдень мы гуляли в парке не одни. Это был организованный выход в парк. Помимо нас, в парке был весь наш класс. Естественно, с учителем. Я думаю, что мишку украли прямо из ранца. Было у нас несколько недоброжелателей. Впрочем, дело не в этом. Ли Юн сильно убивалась тогда по своему мишке и даже заболела. И вот сейчас…

– Ли Юн Хуа, возьми себя в руки и постарайся успокоиться! – я попыталась привести подругу в чувство, однако она опять меня не слушала!

– Смотри, Линь! Вот же он! Неужели ты не видишь! Да, вот же он! Он так и не простил мне…

– Ли Юн, да перестань же, ты меня пугаешь! Ли Юн!

Ли Юн вдруг покачнулась и упала. На губах у нее появилась пена. Упав, она по-прежнему пыталась повернуться туда, куда смотрела ранее с таким страхом.

– Как больно, – вдруг прошептала она, – он так и не простил меня! Посмотри Линь, синий огонь, который он метнул в меня, вылетел из телефона. Посмотри Линь, вот же он, стоит в углу и укоризненно качает головой.

Посмотрев в том направлении, о котором говорила Ли Юн, я действительно что-то увидела. Но лишь на мгновение. Сбросив с себя наваждение, я снова повернулась к Ли Юн Хуа. Подруга так и лежала на полу, глаза ее смотрели в одну точку. Я содрогнулась. Первым моим побуждением было бежать отсюда, но я пересилила себя. Включив свет, я опустилась перед ней на корточки, и попыталась нащупать пульс. Однако все было кончено. Прежде чем вызвать полицию, я подошла к тому месту, куда, даже после смерти, был прикован взгляд моей несчастной подруги. Подойдя туда, где мне недавно что-то показалось, я, конечно же, не увидела ничего потустороннего. Однако кое-что я там нашла. Этим кое-чем оказался сотовый телефон, с которого звонила мне Ли Юн. Но больше с этого телефона никто уже не позвонит. Он был совершенно обуглен.

Полиция приехала очень быстро. Я сбивчиво пересказала всю историю тому, кто меня допрашивал, не забыв упомянуть и про медведя. Когда я указала то место, где мне что-то показалось, в комнате повисла тишина. Фотограф и патологоанатом переглянулись. Я понимала, что создала своими словами образ не совсем нормальной девушки, но скрывать ничего не собиралась. Кто бы ни был человек, запугавший Ли Юн Хуа до смерти, он должен понести наказание.

Когда я вернулась домой, то пожалела, что мне не с кем поделиться происшедшим, но, посмотрев на часы, вдруг обнаружила, что через три часа мне нужно уже собираться на работу, и было бы неплохо подремать хоть часок.

Настал вечер следующего дня. Мне было невыносимо плохо. Я металась по дому, не в силах найти себе место.

Наконец, вскочив на велосипед, я отправилась в ближайший парк. Было время вечерней зарядки. Пожилые люди, сверстники моих бабушки и дедушки, делали плавные движения под музыку. Эта, то ли полузарядка, то ли полутанец, сближала пожилых людей и делала их счастливыми. Я бездумно смотрела на вдохновенные лица и мучительно думала о том, откуда взялось несчастье, свалившееся на мою голову. Кроме Ли Юн Хуа у меня не было подруг. Были приятельницы, были знакомые по работе, но это все было не то. Задумавшись, я вдруг поймала недовольный взгляд одной из пожилых женщин. Звонил мой телефон и звонил наверно уже долго, а я ничего не слышала.

Звонил жених Ли Юн Хуа. Он был совершенно растерян и никак не мог смириться с мыслью, что Ли Юн больше нет. Полчаса назад он вернулся из полиции, где его дотошно допросили. Так как я была последней, кто разговаривал с Ли перед ее странной смертью, то полиция не смогла придраться к молодому человеку. Полицию очень интересовал вопрос, кто был тот неизвестный, запугавший Ли. Жених Ли рассказал, что в тот день не видел Ли Юн, а лишь разговаривал с ней, но доказать ничего не мог. Телефон Ли превратился в спекшийся кусок пластмассы и было совершенно невозможно узнать номер телефона, с которого звонили Ли. Полиция сделала запрос в телефонную компанию, но официальный ответ ждали не раньше завтрашнего дня. Е Сяо, жених Ли Юн, подробно расспросил меня по телефону о том, что произошло в ту кошмарную ночь, а потом предложил… Встретиться. Я оглянулась вокруг. Пока мы говорили, бабушки, и дедушки уже разошлись. В парке стало темно и заметно похолодало. Я попыталась перенести встречу на завтра, но Е Сяо настаивал, заявив, что находится недалеко от парка.

Е Сяо

Прежде чем я встречусь с Е Сяо, позвольте сделать небольшой экскурс в годы моей школьной жизни. Вернее, к тому моменту, когда мы все трое, Ли Юн Хуа, я и Е Сяо учились в выпускном классе. Так как мы с Ли Юн Хуа были с первого класса не разлей вода, то и первый молодой человек оказался у нас один на двоих. Нам обоим нравился Е Сяо, и он вроде относился к нам обоим одинаково, но, однако, когда пришло время, он выбрал Ли Юн Хуа. Это оказалось ударом для меня, хотя я думала, что готова к такому исходу дела. Мы тогда чуть не рассорились с Ли Юн навсегда. Вот такая банальная история. Но постепенно время расставило все на свои места. Я помирилась с подругой, и время потекло по-старому. Школьные времена давно растаяли в смутной дымке прошлого. Прошло уже восемь лет. Через полмесяца у моей подруги и Е Сяо должна была состояться свадьба и вот…

Мне было безумно жалко Е Сяо, он был совершенно потерянный. Говорил только о Ли Юн Хуа и все время забывал, что ее больше нет. Не мог говорить о ней в прошедшем времени. Рассказав обо всем, что знала, я поднялась, чтобы отправиться домой. Однако Е Сяо не захотел меня отпустить. Встав на колени, он стал умолять меня не оставлять его одного сегодня. Что скрывать, Е Сяо нравился мне до сих пор, но то, что он требовал от меня, было немыслимым.

Присмотревшись к молодому человеку, я увидела, что он, ко всему прочему, еще и чем-то напуган. Помимо скорби по невесте, какие-то очень сильные эмоции тревожили его не на шутку.

– Линь, – обратился вдруг Е Сяо ко мне, – давай уедем отсюда! У меня есть деньги!

Предложение настолько возмутило меня, что я задохнулась от негодования.

– Я понимаю, – не обратив внимание на мое молчание, снова заговорил Е Сяо, – что мое предложение кажется тебе чудовищным, но пойми и ты меня! Я не вынесу, просто не вынесу того, что ждет меня впереди. Похороны состоятся, как только полиция разрешит. Я не могу туда пойти, но и не пойти не могу.

Е Сяо вдруг разрыдался, а я смягчилась. Невозможно злиться на человека, который так любил мою подругу.

– Нет. Ты успокоишься и поймешь, что идти надо обязательно, – наставительно проговорила я, – мы вместе пойдем!

– С тобой? – вдруг закричал Е Сяо, – ты хочешь, чтобы он уничтожил меня, так же, как и ее? Оказывается, ты такая жестокая!

И мой одноклассник вдруг сорвался с места и убежал. А я осталась, озадаченная и опечаленная. Было такое впечатление, что со вчерашнего дня весь мир сошел с ума. Кремация Ли Юн Хуа должна была состояться в четверг, а в среду вечером мне позвонил Е Сяо. Представившись, он долго молчал и вздыхал в трубку. Я уже решила, что он боится завтрашней кремации и попыталась его подбодрить, как вдруг он перебил меня на полуслове, и понес какую-то чушь. Послушав его несколько секунд, я с огорчением поняла, что он совершенно не слушал того, что я говорила.

– Линь, – вдруг обратился он ко мне, – я хочу повторить мое предложение. Давай уедем!

– Куда? – коротко спросила я. Спорить с человеком, находящемся в таком состоянии, было себе дороже, – ты уже продумал маршрут?

– Давай уедем в Америку! У меня там есть родственники!

– А у меня нет. Спокойной ночи Е Сяо.

– Ну, что же, – обреченно прошептал несчастный, – ты только что подписала мне смертный приговор.

Успокоив несчастного жениха, я прервала разговор и, вернувшись, домой, попыталась заснуть. Рассказ об опасности, мнимой или настоящей, прозвучал уже второй раз, а я не успела расспросить об этом Е Сяо. Наступил и ушел в прошлое день похорон Ли Юн Хуан. Е Сяо стоял рядом с родителями и родственниками Ли Юн и даже не обернулся ко мне, когда церемония подошла к концу. Я уже давно перестала вникать в суть действа этого театра абсурда, но отношение Е Сяо оказалось последней каплей. Расстроившись, я даже не пошла на поминки. Прошло еще дня три и вот ночью, примерно часа в два, у меня вдруг зазвонил телефон.

Вернее, началось опять все со См-с. «Он не стоит тебя, и поэтому он погибнет. А ведь ты могла спасти его!». Девять раз приходило ко мне это См-с. Кто бы ни был таинственный отправитель, жестокости было ему не занимать и, по-моему, он был безумен.

У меня был телефон Е Сяо, однако, как я не старалась, трубку никто не поднял. Конечно же, я знала, где жил мой бывший одноклассник. Е Сяо жил со старенькими родителями, которые не чаяли в нем души. Кружа по комнате, я никак не могла решить, что же мне делать. Ехать к Е Сяо домой? А вдруг все нормально, и я просто перепугаю пожилых людей!? Но и не поехать я не могла, мысль, что я каким-то образом замешана в кошмаре, который происходит вокруг меня, не давала мне покоя. Правда, было бы хорошо, если бы, хоть кто-нибудь все-таки объяснил, в чем я виновата. Решившись, я оседлала железного друга, велосипед, и двинулась в путь. Е Сяо жил в соседнем хутуне, и уже через пять минут я была около его дома. Окна комнаты Е Сяо мерцали мягким светом, однако окна родителей были темны. Побродив по двору, я, наконец, решилась и постучала в окно. Никто не отзывался. Конечно, Е Сяо мог заснуть под телевизор и не услышать меня, однако уехать, не разобравшись, я уже не могла. Подойдя к домику, я тихонько постучала. Не дождавшись ответа, я постучала вновь, но результат был тот же. Никто не отвечал. Толкнув дверь, ибо она была не заперта, я вошла. Переходя из комнаты в комнату, я стучала во все двери, прежде чем войти, но комнаты были пусты. Последняя комната была открыта, оттуда лился свет. Кресло, где сидел человек, находилось по центру. Вокруг него стояли телевизор, ноутбук и сотовый телефон на подставке. Сотовый был в центре. Все три прибора светились одинаковым, молочно-голубым, цветом. Когда я вошла в комнату, Е Сяо был еще жив. Как я теперь понимаю, его спасли бусы из нефрита, которые были на шее (благослови Будда новую мужскую моду). Мне показалось, что на всех трех экранах я видела женское лицо, но стоило мне зайти, как все три источника изображения покрылись голубой рябью. Я остановилась перед другом, но Е Сяо даже не думал ко мне поворачиваться.