Рассказы геолога. Повести и рассказы

Глава 1

Нюкжин стоял на берегу Ясачной и заворожено смотрел, как под ногами шевелилось, кряхтело, с шорохом терлось о землю белое шершавое чудовище, похожее на гигантскую змею. Оно настырно ползло вверх по реке, что уже само по себе казалось противоестественным.

Ледоход

Весна на северных широтах еще не набрала силу. Вокруг Зырянки лежал снег, а с гор порывами налетал по-зимнему холодный ветер. Но солнце грело. Речной лед четыре дня назад стал серым, ноздреватым. Позавчера появились трещины и полыньи. А сегодня грязно-серое поле вдруг пришло в движение и медленно двинулось вниз по Колыме, раскалываясь на отдельные льдины.

Но у Средне-Колымска лед еще не тронулся. Он, как плотина, поднимал уровень воды, загоняя ее в притоки. И вот, Нюкжин стоит и смотрит, как льдины на Ясачной движутся вспять! Да, да! В самом прямом смысле – против течения!

Нюкжин тревожно поглядывал на отметки водомера. До бровки террасы оставалось не более полутора метров. Жуткое белое крошево шевелилось под ногами, как живое существо.

«Плохо!.. – думал он. – Очень плохо! Еще чуть-чуть и зальет поселок. Тогда не улететь, а бурить на болотах можно только пока земля мерзлая…»

Однако вылететь Нюкжин не мог уже неделю. Буровой станок поступил без комплекта труб. Мастер в запое. И нет вертолета.

Хозяйственники разводили руками.

– Кто же знал?

Начальник экспедиции уклонялся.

– Трубы? Это дело хозяйственников.

Лишь Донилин обнадежил:

– Я достану!

Буровой мастер не объяснил, где и как он собирался достать злополучные трубы. Сказал только, что нужно «маленько погодить». И вот – пиковая ситуация! Зырянку со дня на день затопит. А труб нет. И Донилина нет. К слову сказать, нет и вертолета.

Нюкжин поежился и поднял молнию куртки на цигейковой подкладке. Посмотрел туда, за Ясачную. Хребет Черского сахарной грядой выделялся на горизонте в прозрачном чистом весеннем воздухе. Он обнадеживал: не горюй, болота отойдут не так скоро…

Кто-то тронул Нюкжина за локоть.

– Иван Васильевич! Вас начальник ищет!

Нюкжин обернулся. Перед ним стоял молоденький шофер с экспедиционной базы.

– Где он?

– Там, в «Юбилейный» зашел.

Продуктовый магазин «Юбилейный» располагался на площади между берегом Ясачной и поселковым клубом «Новатор», украшенном тяжелыми колоннами. Площадь не имела твердого покрытия. В дожди здесь блестели здоровенные лужи, в сушь ветер гнал тучи пыли. Но сейчас она выглядела чисто, солнечно, празднично.

«Если Сер-Сер зашел в „Юбилейный“, то ничего срочного», – невесело думал Нюкжин, пересекая солнечный прямоугольник площади.

Встречаться с Фокиным ему не хотелось. Тот опять будет уклоняться от прямых вопросов, выказывая показное сочувствие. «Сер-Сер» для Нюкжина означало не только удобное сокращение имени-отчества бывшего однокурсника. Оно противостояло внешне показной внушительной наружности, как бы говоря: «серый ты, серый». Так он называл Фокина, когда тот еще ходил в начальниках партии, хотя геологом слыл средним. Когда же Фокин вдруг стал начальником экспедиции, наверху виднее кого назначать, заглазное прозвище закрепилось за ним прочно и стало всеобщим.

Фокин дожидался их в машине, юрком «ГАЗ-67» по прозвищу «козел». Он спокойно смотрел, как Нюкжин приближается к машине, не проявляя признаков нетерпения. Лишь, когда сели, сказал шоферу:

– На базу!

Разговаривать с рабочими и младшими геологами лаконично, подчас строго, Фокина вынуждала полевая обстановка. Вырываясь «на природу» некоторые забывали, что они все же на работе. Но, что говорить, склонностью к администрированию он грешил. Только с начальниками геологических подразделений Фокин обращался ПО-СВОЙСКИ: мол, мы все из одной кучи! И сейчас, лишь машина взяла с места, Сер-Сер повернулся к Нюкжину и доверительно, как лучшему другу, сообщил:

– Через два часа будет борт. Попутный. Райкомовцы летят. Донилин достал трубы. Уже грузит на машину.

Где и как достал злополучные трубы буровой мастер, Фокин не объяснил. И не надо! Важно, что достал!

В груди Нюкжина разом возникло напряжение, толкнулось в сердце, заставило биться учащенно. Взгляд стал сосредоточенным. Оцепенение ожидания сгинуло, мысль работала с опережением.

– Но Долинину нужен помощник…

Да, они оба видели, как самолет, на котором летел помощник бурмастера, уже висел над ледовым аэродромом Зырянки, но его «завернули» и он ушел обратно в Якутск. А казалось, ничего не изменилось. Накануне самолет садился на точно такой же лед. Но порядок в авиации жесткий. Если авиационная инспекция закрыла аэродром, то и не помышляй! Самим следовало поторопиться. А теперь, что делать?

– Скажешь Кочемасову, что он на месяц командируется в твой отряд.

Нюкжин в волнении потер указательным пальцем подбородок.

– А он согласится?

– Согласится! – уверенно сказал Сер-Сер. – Что ты, Кочемасова не знаешь?

Моторист экспедиции Иннокентий Кочемасов находился в Средне-Колымске. С вездеходчиком Виталием Мериповым они готовили зимовавшую там машину к выезду. Передавая его на месяц в отряд, Фокин по сути делал Нюкжину подарок.

Кочемасов действительно славился покладистым характером. Ни от какой работы не отказывался, распоряжения начальника не обсуждал. И работал отменно. Так что пока все складывалось как нельзя лучше: и вертолет, и буровой комплект, и Кочемасов…

И Нюкжин подумал, что у Сер-Сера все-таки есть талант руководителя. При случае, он мог организовать работу оперативно и толково.

– Так что получишь карабин, рацию и на лесной аэродром, – словно издалека доносились до него наставления Фокина.

Они заехали на базу, потом в контору, потом на склад и, наконец, выехали за поселок.

«Лесной аэродром» представлял собой широкую просеку, которой пользовались, когда площадка на ледяном поле выходила из строя, а песчаные косы заливала вода. Со временем предполагалось построить здесь стационарную бетонированную полосу, способную принимать самолеты типа «ИЛ-14». Но пока отсюда взлетали только вертолеты и маленькие «АН-2», да и то, если земля сухая.

Когда они подъехали, грузовая машина уже стояла у кромки леса, поодаль от вертолета. Донилин сидел в кабине шофера и курил. Выглядел буровой мастер довольно помято. Рыжеватые вихры всклокочены, лицо, даже сквозь заросль ржавой щетины, казалось одутловатым.

Увидев начальство, он вылез и отрапортовал:

– Имущество загружено!

От него разило винным перегаром.

– Ты бы, Адамыч, побрился, – морщась сказал Фокин. – И не дыши в лицо. С тобой без закуски говорить невозможно.

Донилин замялся, загасил сигарету и полез в зелено-красный салон вертолета.

– По сути, выгнать его надо. Только с кем работать будешь?

Но Нюкжин отметил, что, несмотря на непрезентабельный вид, Донилин малый расторопный.

«Но главное, что – трудяга! – думал Нюкжин. – И вот, выручил!»

– Райкомовцев еще нет. – сказал Сер-Сер.

Экипаж вертолета поглядывал нетерпеливо. Пилоты везде одинаковы. Их можно ждать неделями, но они ждать не любят.

МИ-4

А Нюкжина не оставляло ощущение, что происходит нечто нереальное.

– Значит, Степан все-таки достал комплект?! – машинально сказал он.

– Да! Адамыч молодец! А, кстати, знаешь как Донилин стал «Адамычем»?.. Похоже на анекдот. Мать родила его не в замужестве. Говорят, когда регистрировали Степана, фамилию она назвала, свою. Имя дала. А на вопрос: – «Отчество»? – ответила, – «Все мы от Адама!» «Так и записать?» – спросили в ЗАГСе. – «Так и запишите!». Вот и стал Степан «Адамычем». Не любит, правда, когда его величают по отчеству…

Нюкжин слушал в пол уха. Сер-Серу хорошо рассказывать анекдоты. Его заботы через полчаса кончаются. А у него они все впереди. Донилин достал комплект. Наверняка не новый, из списанных в прошлом году. Хорошо, если посмотрел, что берет. Хоть и для себя, ему бурить, так ведь «не просыхал» целую неделю… Вездеход в Средне-Колымске простоял зиму без ремонта. Вездеходчик новый, на Колыме впервые. Наладит ли машину? И запчастей нет… Кочемасов – моторист! Месяц ходить в помощниках бурмастера? Понравится ли, хоть и покладистый?.. Задача начальства вытолкнуть нас в «поле», а там как знаешь…

Он вылез из машины и заглянул в салон вертолета. Из под груды походного имущества выглядывал ящик с комплектом труб.

– Не попадем мы с ним «под монастырь»?

– Не… Мне дружок задолжал. Вот я и взыскал.

Мелкое бурение в Зырянке вели и другие организации: на воду, на мерзлоту, на грунты под строительство. Осенью отслуживший инструмент списывали. Но «отслужил» не означало «не годен». И бурмастер списанный комплект «придерживал». Именно бурмастер, а не хозяйственник. Потому что хозяйственнику нужен акт на списание. А буровик думает как бы не остаться без инструмента. И получалось, что самый бесхозяйственный человек в экспедиции – хозяйственник. А Донилин «взыскал» и что ему скажешь, кроме как – спасибо!

Подъехала райкомовская машина. Вышли двое. Мужчины. Одеты просто. С Сер-Сером поздоровались, вернее Сер-Сер поздоровался с ними, а они ответили. На Нюкжина не взглянули.

Один спросил пилота:

– Готовы?

– Готовы! – ответил пилот.

– Тогда полетели!

И полез в салон. За ним – второй. Лица озабоченные.

«Паводок! – подумал Нюкжин. – А в Среднем, поди, ушами хлопают. Вот они и летят».

– Желаю… – сказал Сер-Сер и пожал руку.

Борт-механик захлопнул дверцу, закрепил предохранители. Нюкжин осмотрелся. Райкомовцы сидели в передней части салона около летной кабины. Донилин устроился на кошме поверх имущества с явным намерением вздремнуть.

Нюкжин занял место возле иллюминатора у дверцы. Он разглядел грузовую машину и «козла» на краю взлетной полосы, фигурки Сер-Сера и шоферов. Многолетний опыт научил: уезжать раньше, чем вертолет поднялся в воздух, значит обрекать себя на повторную ездку. Вылет могли отменить или задержать.

«А отсюда видно даже лучше, чем с передних мест» – с удовлетворением отметил он.

Набирая скорость, начали вращаться лопасти. Вертолет подрагивал, примеривался к грузу, затем мягко покатился, оторвался от земли и помчался прямо на вершины деревьев, словно собирался сбить макушки. Но, не долетая до них, резко взмыл вверх. Деревья нырнули ему под брюхо и взору Нюкжина открылась Колыма. Длинная белая полоса дробленого льда чуть-чуть шевелилась. Чернели полыньи, иногда значительные. Местами льдины громоздились одна на другую. Кое-где на поверхности льда виднелись то дерево с вывороченным корнем… то разбитый бочонок… то кучка мусора…

Гул мотора стал ровным, методичным. Вертолет набрал высоту триста метров и лег на курс. Он летел на север, придерживаясь долины Колымы, и перед Нюкжиным развертывалась любопытная картина, подобная эффекту обратной киносъемки. У Зырянки он наблюдал плывущие льдины, черные полыньи – одним словом, ледоход. Ниже по Колыме льдины сплачивались, образуя разбитое трещинами ледяное поле… Вот и трещины уже выклинились и под вертолетом еще не тронувшаяся Колыма – сплошной серый лед!

– Успели! – думал Нюкжин. – И от паводка убежали, и Средне-Колымск принимает».

Справа к Колыме подступил скалистый обрывистый берег. От него круто поднимались округлые заснеженные вершины Юкагирского плоскогорья. Береговые обрывы отделяли их от Колымы черным бордюром.

Он переместился к левому иллюминатору. Сквозь желтоватое стекло от Колымы и до самого горизонта простиралась белая, слабо всхолмленная равнина.

– Наша вотчина! – подумал он. – Что-то будет, когда растает?!

Ровно гудел мотор. Донилин спал на груде снаряжения. Мысли Нюкжина шли вразброд. Еще вчера Сер-Сер не хотел говорить с ним. Потому что не мог предусмотреть, когда вскроется Колыма, освободится ли вертолет, достанет или не достанет Донилин буровой комплект. А сегодня вылет решился в одночасье.

Экспромтом!.. Великая сила – экспромт! Но такое повторяется каждый год, каждый полевой сезон. И, ничего, срабатывает.

Колыма отклонилась вправо, изгибаясь большой излучиной. Срезая ее, вертолет пересекал район предстоящего маршрута. И Нюкжин забыл о Сер-Сере… Белая равнина. «Блюдечки» озер подо льдом – круглые, беленькие, плоские. Местами черные проплешины бугров, на них разреженная щетка низкорослых лиственниц. Видны и заросли кустарников, занесенные снегом. Кое-где даже краснеет прошлогодняя листва карликовой березки. А в общем, снежный покров не так велик, как показалось издали. Продержится недолго. Но и воды будет немного.

Вертолет делал круг. Проплыли под иллюминатором серые, разбросанные вдоль берега реки домики Средне-Колымска. В поле зрения опять вошла Колыма. Серый ноздреватый лед выглядел достаточно прочным.

Не успели остановиться лопасти, как подкатили две машины – «Козел» для райкомовцев и грузовая для перевозки имущества отряда.

Райкомовцы тут же уехали, а вертолетчики заторопили как обычно:

– Выгружайтесь! Скорее! Аэропорт закрывается!

Едва они перегрузили свои вещи на машину, как вертолет снова загудел, закрутились лопасти. Через минуту он взлетел прямо с места и взял курс обратно на Зырянку.

И наступила тишина. Такая потрясающая, что показалось: они переместились из одной эпохи в другую. А вертолет, совершивший чудо, уменьшался, превращался в точку над горизонтом.

«Адский агрегат!» – не без восхищения окрестил его Нюкжин.

Аэропортовский грузовик вывез их на низкую террасу, к дощатой будке на бревенчатых полозьях. Из железной трубы вился дымок, возвещая, что там тепло. Вокруг вразброс лежали ящики, бочонки, грузы, прикрытые брезентом.

Имущество отряда образовало еще одну такую кучу. Точнее – кучку! Это в вертолете казалось, что вещей много. И все же: буровой станок, два мотора к нему, комплект труб, бочка бензина, спальные мешки, палатки, кошмы, кухонная утварь. Продукты. Не многовато ли на один вездеход?

Донилин в пути немного отдохнул и выглядел свежее. Только рыжая щетина по прежнему совершенно непотребная и глаза тревожно печальные.

– Наши, наверное, не догадаются, что мы прилетели, – сказал Нюкжин.

– Конечно! – подхватился Донилин. – Я сбегаю. Быстро. Адресок только… Нюкжин объяснил ему, где искать вездеход.

– Пусть едут со всеми вещами, – сказал он уже в вдогонку. – Если готовы, то сегодня же и отправимся.

Донилин исчез и только тогда Нюкжин спохватился, что отпускать Степана по крайней мере неосторожно. Но пойти самому к месту стоянки вездехода он не мог. Среди вещей лежали оружие, рация, железный ящик с картами и аэроснимками. Их нельзя оставлять без присмотра. Нет, он, конечно, доверял Донилину. Тот работал не первый сезон, а нечестные люди в экспедиции не задерживались. Но как поручиться, что Донилин не отвернет куда-нибудь за опохмелкой? Все правильно, идти самому нельзя. Тем не менее…

Нюкжин вошел в теплую, прокуренную дежурку. За простым деревянным столом сидели два старика. Один в изношенном свитере, видимо сторож, второй, его гость, в телогрейке. На столе стояла пустая бутылка. Увидев летную куртку, тот, который сторож, немного подумал, затем протянул руку и поставил бутылку на пол за собой.

Нюкжин поздоровался и спросил:

– Можно подождать здесь? Вездеход должен подойти!

– Кочемасовский?

То, что экспедиционный вездеход называют «кочемасовским», не удивило. Кочемасов родился в Средне-Колымске. В паспорте его значилось «русский». Однако скуластое лицо и по азиатски черные глаза свидетельствовали, что в его жилах течет и якутская кровь, причем немалая. Поэтому у Кочемасова по всей округе, и, конечно же, в Средне-Колымске, водились друзья и родственники, как среди русских, так и среди якутов. У одного из них и зимовал вездеход.

И Нюкжин подтвердил:

– Кочемасовский!

– Ну, конечно, подождите… – миролюбиво согласился хозяин. – Вон там стул есть.

Нюкжин присел на предложенный ему стул, но через минуту встал, снял куртку. Жарко! Краем уха он прислушивался к беседе за столом.

– И что же ты имеешь? – допытывался гость.

– Ставка. Северные сто процентов. Столько же за стаж. Ну, и подворовываю маленько.

Он говорил ничуть не смущаясь Нюкжина.

– И что же, не замечают?

– А если и замечают? Я ж по малости. Когда бутылку, когда банку. Они ж и так мне полагаются…

«Полагаются» означало, что портовое начальство само периодически «подбрасывало» сторожам и грузчикам то одно, то другое, чтобы удержать их на месте. На Колыме и «бич» считался работником.

– Как думаете, – спросил Нюкжин, – Колыма скоро вскроется?

– Однако, не завтра, так послезавтра, – сказал хозяин. – У нас весна какая? Зима, а за ней сразу лето.

– Но снега еще достаточно. С вертолета хорошо видно.

– Снега много, – подтвердил хозяин. – Но сбывает. Еще день-два и не выедете отсюда.

– Что так? – обеспокоился Нюкжин.

– Вода по логам пойдет. Объезжать придется. Вы куда путь-то держите?

– В сторону Седедемы, на Дьяску.

– Туда дороги нет.

– Мы напрямую.

– Ну-ну!

– Сейчас-то они еще пройдут, – вступился гость. – Земля мерзлая.

– Сейчас, пожалуй! – согласился хозяин. – Если не мешкать.

– Мы с работой. Бурить будем.

– О-о! – протянул хозяин, словно Нюкжин собирался пешком на Северный полюс.

Разговор расстроил Нюкжина. Что говорить! Они опоздали с выездом! А тут еще ни вездехода, ни Донилина. Посмотрел на часы. Незаметно, незаметно, а уже полтора часа. Лучше бы самому… Но тут же вспомнил о бутылке на столе. Нет, и оставлять Донилина тоже нельзя. Ну, будь, что будет! Одно слово – экспромт!

– Жарко у Вас тут, однако, – сказал он. – Пойду, прогуляюсь.

После прокуренной дежурки, на улице показалось невероятно как хорошо. И …что это? По дороге, что вела логом, грохоча траками по мерзлой земле спускался вездеход.

Вездеход ГАЗ-47

«Наш?! Неужели наш? – подумал Нюкжин. – Теперь ему казалось, что прошло слишком мало времени. Или они не собрались? Так приехали? Вездеход лихо подкатил к дежурке и остановился, демонстрируя надежность тормозов. Распахнулись сразу обе дверцы: из одной вылез улыбающийся Кеша Кочемасов, из другой – серьезный Виталий Мерипов. – С прибытием! – Кеша долго и радостно тряс руку Нюкжину – Заждались мы тут.

Мерипов поздоровался сдержанно, руку протянул издалека, словно боялся, что начальник не примет ее. И еще Нюкжин отметил, что Мерипов начал отпускать бороду. Таежный форс, типичный для новичков.

– Донилин где? – спросил он.

– Наверху. У магазина. Мы его за хлебом оставили.

– За хлебом?

– Не беспокойтесь, Иван Васильевич! Я ему внушил.

– В Зырянке ему тоже «внушали».

– Да, – согласился Кеша. – Личико у него стало круглое… А Вы, Иван Васильевич, что-то наоборот, совсем с лица спали. Шапка да подбородок. Все трое рассмеялись. Подбородок у Нюкжина действительно был тяжелый, бульдожий. Но больше всего развеселило Нюкжина, как ловко ушел Кочемасов от обсуждения товарища.

– Загрузились? – спросил он.

– Три дня как загруженные. Вот-вот вода пойдет. Выбираться надо. Поскорее.

Ай, да, Кеша! Тут гадаешь, готов ли он? А, оказывается, вездеход уже три дня дожидается команды. И про воду знает. И беспокоит она его, не менее Нюкжина.

– Вам придется с нами поехать, – сказал он. – Сергей Сергеевич распорядился. Вы, как?

– Раз надо… – ответил Кочемасов. – Степану одному как же?

– Ну, ладно! – сказал Нюкжин, вполне довольный тем, как обернулось дело. – Загружаемся!

Загрузить вездеход так, что бы в пути груз не растрясло, надо время. А Колыма торопила. И Донилин торчал где-то у магазина. Поэтому по быстрому закатили бочку с бензином, на скорую руку закидали имущество. Кеша приветливо открыл дверцу.

– Садитесь! Я наверху.

– Нельзя наверху.

– Ничего! Милиционер мой дружок.

– По технике безопасности нельзя.

Кеша посмотрел на Нюкжина с недоумением.

– Какая техника? Вещи валом накидали. Железки. Там живому человеку не ехать.

Кочемасов говорил правду. Ехать в кузове вездехода пока что невозможно. «Пока!» А что изменится потом? Но надо соблюсти видимость порядка… В каждом начальнике было что-то «фокинское».

– Ну, ладно, до первого лагеря так доедем, а там обустроимся.

Нюкжин сел в кабину с удовольствием. Взглянул на Мерипова. Лицо не очень выразительное. Как говорится, без особых примет. Лоб… Нос… Борода… Но глаза смотрят внимательно. В отделе кадров успокоили: Мерипов – водитель-универсал. Окончил МАДИ. При знакомстве он оставил хорошее впечатление. «Хоть будет с кем поговорить», – подумал Нюкжин.

Они поехали. Машина шла уверенно, надежно. Теперь бы еще благополучно проехать мимо магазина.

Донилин сидел на перилах крыльца. У его ног лежал объемистый рюкзак с хлебом – в дорогу! Из карманов куртки-штормовки торчали две бутылки. Не дожидаясь приглашения, он быстро вскарабкался наверх и возвестил:

– Вперед, славяне!

Но Нюкжин не спешил. Он достал из полевой сумки карту.

– Кеша! Посмотрите!

Кочемасов нагнулся.

– Нам нужно сюда, – показал направление Нюкжин. – Вот тут, видите, на карте обозначен сарай.

– Знаю! – сказал Кеша. – Черный бугор. Летом косят там, на аласах.

– Хорошо бы до него сегодня…

– Доедем! Это рядом.

– Тогда садитесь в кабину. Покажете дорогу. – И протянул карту. – Возьмите.

– Я так найду, – отвел его руку Кеша.

Они поменялись местами. Нюкжин залез на вездеход, а Кочемасов сел в кабину водителя.

– Как вы там? – спросил он оттуда.

– Порядок! Трогайте!

Вездеход аккуратно взял с места и покатил по улицам Средне-Колымска, мимо потемневших от времени и непогоды деревянных приземистых домиков, спустился в лог, темный, а потому холодный, и пошел по нему, выбирая путь к верховью.

Нюкжин посмотрел на Донилина. Тот сидел вполне довольный жизнью, распахнув куртку настежь.

– Не холодно?

– Не… Мотор вон как пышет.

На базе они даже не поговорили толком. Степан где-то пропадал, «искал» трубы. Да и не до него было тогда. Днями торчал в конторе. Надоел Фокину, надоел хозяйственникам. Ходил на берег Ясачной… Теперь они рядом. Надолго!

Вентиляторы гнали горячий воздух так, что Донилину пришлось сесть боком, свесив ноги на закрылок гусеницы и Нюкжин искоса поглядывал: не свалился бы! Но Донилин сидел уверенно, будто не под ним качалась, дергалась, лязгала гусеницами удивительная железная машина по прозванию – вездеход. И тогда Нюкжин поверил: да, они едут! Самое трудное – организация работ – позади! Сейчас они вырвутся на простор и начнется маршрут.

И, словно получив приказ, вездеход вынырнул из лога на заснеженную равнину. Она сверкала, искрилась, ослепляла белизной и солнцем. И чистое синее небо над головой. Настроение у Нюкжина стало совсем по погоде. Он был уже устремлен к тому далекому пункту на реке Дьяске. Пройти и пробурить. И посмотреть. И подумать. Простая задача! Простое обследование местности. Что? Где? Как?.. Но если по делу, то не такое оно и простое. Из совокупности мелких фактов складывается грандиозная картина жизни на Земле. Ведь у Земли есть своя жизнь… Движутся материки… Воздымаются горы… Низины заносятся рыхлыми наносами… Нет большей радости, чем радость познания.

А вездеход мчался вперед, лавируя между мелкими озерами. Они оставались по курсу то слева, то справа, небольшие, округлые, подо льдом и снегом. Иногда встречались озера крупные, овальные. Первое крупное серповидной формы озеро лежало как раз перед Черным бугром. Предстоял немалый объезд. Но вездеход вдруг, никуда не сворачивая, скатился по пологому берегу и выскочил на лед. Нюкжин только ахнул: что делают?! А вездеход уже мчался по ровному белому полю, вздымая холодную белую пыль. Нюкжин оглянулся: за машиной двумя рублеными полосками тянулся след гусениц. Лед держал.

Дверца кабины приоткрылась и оттуда на ходу выглянул Кеша. Глаза озорные, улыбка до ушей! Увидев, что начальник не сердится, он снова скрылся в кабине.

«Да! – между тем, думал Нюкжин. – За ними нужен глаз да глаз».

Но езда по озеру доставляла удовольствие. Ехал бы так и ехал, ни о чем не задумываясь. Правда, беспокоили две бутылки в карманах Донилина, но, ничего, они последние.