Их сиятельства и Маша

Предполагалось, что выпускники этой специальности будут работать в финансовых компаниях и банках, а также станут финансовыми директорами в солидных предприятиях. Финансовый директор – это вам не какой-то там главный бухгалтер. Во-первых, он хоть и не самый главный, но всё же директор. Во-вторых, он обычно сидит в отдельном кабинете, а не в бухгалтерии со всеми, в-третьих, он оптимизирует и минимизирует, крутит-вертит, короче, его работа гораздо интересней, чем тупо разносить деньги по счетам. Однако к моменту окончания Машиной учёбы финансовые компании уже вовсю раздражали население телефонным маркетингом, финансовые директоры вместе с оптимизацией и минимизацией стали объектом пристального внимания силовых органов, а количество банков резко уменьшилось, и потребность в будущих банкирах, соответственно, сократилась. Разумеется, эти проблемы никак не затронули тех Машиных сокурсников, которые как Антон были направлены родителями на изучение определенного курса с чисто конкретными целями для последующей работы в соответствующих их связям и возможностям компаниях. Маша совершенно не желала заниматься телефонными продажами финансовых услуг. На этих продажах вряд ли много заработаешь, да и приглашать тебя в телевизор с советами, как сохранить и приумножить, вряд ли кому-то придёт в голову. К телевизору путь лежал исключительно через банк. Маша представляла себя главой Центробанка в строгом костюме со значительной брошкой. Она бы тоже этой брошкой подавала знающим людям знаки, к примеру, продавать или покупать иностранную валюту. Ах, как же было бы хорошо крутить и вертеть валютными спекуляциями по телевизору или пугать продвинутое население размером ключевой ставки! Так что оставалось всего ничего, а именно: устроиться на работу в банк, стать там незаменимой и неуклонно расти в должности. Как говорится, терпенье и труд всё перетрут, глаза боятся, а руки делают, ну, и так далее.

Ни мама, ни тем более папа никак не могли поспособствовать Маше в процессе трудоустройства в банк, да и не только в банк. Машины родители, как вы уже поняли, инженерили в своих чудом сохранившихся с советских времён почтовых ящиках и никакими такими полезными связями и знакомствами не обладали. Поэтому Маша взяла ноги в руки и залезла в интернет. В интернете царила тоска. Банки искали работников исключительно с опытом работы, а откуда бы ему взяться у свежеиспечённой выпускницы? Обнаружив, что в ближайшем к её дому отделении Сбера требуется операционист с опытом работы, Маша вооружилась своим «красным» дипломом, надела свой самый строгий костюм, нацепила мамины туфли и отправилась в торговый центр под названием «Шайба», где это отделение и располагалось. Ей повезло, начальница отделения оказалась на месте и внимательно выслушала Машины страдания. Маша клялась, что будет учиться, впитывать, стараться и работать, сколько нужно, хоть круглосуточно, чему свидетельствует её «красный» диплом и учёба на «бюджете». Начальница пожалела хорошую девочку из интеллигентной семьи и взяла её на вакантное место. Само собой, Маше поручили самую отстойную работу, ради которой вряд ли стоило столько лет старательно учиться. Маша с чёлкой, завитой в тугую баранку, в белой блузке и зелёном платочке на шее теперь стояла на входе в отделение у автомата для выдачи талонов и помогала клиентам нажать нужную кнопку. При этом если какой-то бабульке вдруг требовалось оплатить коммуналку, Маша рассказывала ей, как это легко можно сделать через банкомат, находящийся тут же, или приложение, которое она могла помочь установить. Клиенты попадались разные, некоторые своё недовольство работой банка срывали на того, кто попадался под руку. Маша находилась на самом переднем крае и выслушивала многочисленные претензии, чувствуя себя тем самым классическим «мальчиком для битья» или макиварой. К концу рабочего дня у неё отваливались ноги, спина, язык и она ненавидела всё человечество. Платили ей весьма символические деньги, и Маша мысленно проклинала тот день, когда решила стать финансистом. Правда, представление о работе отделения у неё постепенно сложилось, и следовало признаться, что ни одна тамошняя должность в плане карьерного роста не стала предметом её мечтаний. Разумеется, если не считать сидячее место работы более предпочтительным, чем стоячее. Однако даже возможность сидеть на рабочем месте за компьютером в ближайшей перспективе для неё никак не просматривалась. А уж до Центробанка и телевизора из отделения Сбера в «Шайбе» было как до Луны или даже до Марса.

Помогла ей мама Риты. К слову, после истории с предательством подруги Маша прониклась к её матери большой симпатией и пониманием. Даже думала, что та могла бы лупцевать Риту и почаще.

Однажды Маша, как обычно, торчала на своём месте у автомата выдачи талонов, когда в отделение благоухая дорогими духами, вошла элегантно одетая мать её бывшей лучшей подруги.

– Что, Мария, тяжела жизнь российского финансиста? – поинтересовалась она, дружески хлопнув Машу сумкой по попе. Видимо, у Маши на лице хорошо читались все её нелестные мысли о собственной работе, Сбербанке и всей банковской системе в целом.

Маша призналась, что тяжела, и пожаловалась на обстоятельства непреодолимой силы, вставшие на её пути к светлому будущему.

– Сейчас порешаем! – вдруг сказала мама Риты, достала из сумки телефон, с кем-то переговорила о том, что необходимо пристроить юное дарование, нажала отбой и велела записывать телефон. – Это Элеонора, моя подруженция, вышли ей по вотсапу своё резюме. Она обязательно придумает, что можно сделать.

– У меня нету резюме, – сказала Маша, которая растерялась от неожиданности.

– Ну так составь. Погугли, как оно пишется. Маша Лисицина, год рождения, образование, место работы с такого-то по настоящее время. Ферштейн? Компренде?

– Ферштейн! Спасибо вам большое.

– Не за что пока. Кстати, про языки обязательно укажи, вдруг пригодится. – Мама Риты тяжко вздохнула. – Вы там с моей оторвой случайно не разругались?

– Вроде бы нет, – Маша сделала честное лицо. – А почему вы так решили?

– Потому что знаю эту заразу как облупленную. Чую, нагадила. Уж больно сюсюкает, когда про тебя выспрашивает. Вот, скажи, почему самой тебе не позвонить и не спросить, как дела? Нет же. Боится, что пошлёшь. А ты посылай! Ей полезно, чтобы кто-то её уже послал.

– Ну, я не готова пока, – призналась Маша. – Так, случилось лёгкое недопонимание. Как у неё дела?

В глубине души Маше очень хотелось, чтобы у Риты все оказалось из рук вон плохо.

– Ну, как сказать, – мама Риты пожала плечами, – с одной стороны вроде процветает, а с другой…

– Что? Что с другой? – встрепенулась Маша, представив, что с другой стороны у Риты полный и непрекращающийся абзац, он же пипец.

– А, ничего, – мама Риты махнула рукой, потом на секунду задумалась и сказала, – как бы хорошо дела не шли, если у тебя нет конкретной профессии, стабильной зарплаты, независимости и перспектив, твоё процветание временно, и рано или поздно оно закончится. Удачи тебе!

Меньше, чем через месяц Маша оказалась в Петроградском отделении одного из самых жирных в Питере банков. Нет, конечно, Сбер сам по себе тоже банк далеко не бедный и такой жирный, что жирнее уже просто некуда, но по мнению некоторых клиентов всё же самый душный. И уж если кто-то из ваших знакомых начинает ругать банки, то обычно первым в его списке числится именно Сбер. Отделение банка, который совсем не Сбер, где теперь работала Маша, располагалось в самом центре Петроградской стороны, и ездить туда каждый день на работу с Гражданки оказалось не так уж и удобно, однако возможно, хоть и с пересадками. Если, конечно, вдруг не подвернётся волшебный девяносто четвёртый автобус, который следует прямиком от Машиного дома до станции метро Петроградская. Правда, поймать его весьма сложно, да и следует он через весь город, не торопясь, с удовольствием простаивая в пробках. Поэтому Маша не полагалась на случай, а предпочитала надёжность Питерской подземки. И, согласитесь, если вам вдруг удалось устроиться на перспективную работу, вы будете туда ездить хоть вверх ногами с другого конца вселенной.

Элеонора, подруга мамы Риты, оказалась какой-то шишкой в кадрах банка, работала она в головном офисе и в свою очередь приятельствовала с начальницей Петроградского отделения, или, как в банках эти отделения называются, допофиса. Машу оформили рядовой операционисткой, но начальница сказала, что перспективы для Маши у них в допофисе блестящие, так как все подчинённые ей дурищи работать не хотят, а хотят балду гонять, клиентам глазки строить, выскакивать замуж и уходить в декрет. Почему начальница решила, что Маша чем-то от этих дурищ отличается, неизвестно. Возможно, тут большую роль сыграл Машин строгий костюм и умный вид. Не зря и предыдущая начальница сразу распознала в Маше хорошую девочку из интеллигентной семьи. Более того, начальница стала самолично обучать Машу разным банковским хитростям и премудростям, и вскоре та уже ловко орудовала за компьютером и оценила, наконец, всю прелесть сидячей работы. Брать пример с дурищ и строить глазки клиентам она не стала. Да и кому там строить глазки? Всех важных или, как их называют в банках, ключевых клиентов принимала специальная операционистка, которая называлась менеджером по работе с премиум-клиентами, или сама начальница, а строить глазки пенсионерам, студентам, бухгалтерам, курьерам и прочим рядовым дело дурацкое и беспонтовое. Да и после истории с Антоном строить глазки кому-то вообще не хотелось. Маша чувствовала, что с работой и начальницей ей невероятно повезло, и старалась оправдать оказанное доверие. Нельзя было подвести ни маму Риты, ни тем более её подругу Элеонору из кадров. Ведь наличие знакомства в кадрах, да ещё не простого, а шишечного, сами понимаете, имеет большое значение в деле построения успешной карьеры. Маша прилежно выполняла все указания начальства, задерживалась, если требовалось, перерабатывала, подменяла и стала в результате, действительно, незаменимой. Соответственно, и зарплата у неё тоже подросла и через некоторое время уже выгодно отличалась от той, что платили ей в Сбере. Правда, размера этой зарплаты на то, чтобы снимать какое-то жильё, дабы завести котика, или копить на первый взнос по ипотеке, катастрофически не хватало. Однако наличие собственных денег поднимало самооценку, позволяло самостоятельно покупать себе кое-какую одежду и вносить свою лепту в семейный бюджет, что несказанно обрадовало родителей. Родители вообще чрезвычайно гордились Машей и рассказывали всем друзьям и знакомым, как им повезло с ребёнком, который не курит, не пьёт, работает и приносит в семью деньги. Единственное, что волновало маму, так это отсутствие у ребёнка какой-либо личной жизни. Папу же это ни капельки не беспокоило. Он никак не мог понять, почему это родной матери вдруг понадобилось сбагрить такого хорошего ребёнка какому-нибудь волосатому бабуину. Почему Машин избранник представлялся папе непременно бабуином, оставалось загадкой. Видимо, так выглядит главный кошмар любящего отца. Но мама не сдавалась, поэтому практически каждый субботний вечер, когда по старой традиции, заведённой ещё бабушкой, семья собиралась вечером для ужина не на кухне, а в гостиной за столом с белой скатертью, столовым серебром и хрусталём, ужин превращался в полемику о личной жизни единственного ребёнка.

– Неужели ты хочешь, чтобы твоя дочь осталась старой девой? – в очередной раз высказала недоумение мама, обращаясь к отцу.

– А что в этом плохого? – в очередной раз удивился папа.

Маша при этом помалкивала, ей не хотелось разочаровывать папу сообщением, что она давно уже не дева, и ничего хорошего, впрочем, как и плохого она в этом не видит. Однако маму этот вопрос почему-то очень беспокоил. Для начала мама выяснила, какие способы знакомств с лицами противоположного пола есть в арсенале у современной молодёжи, и отмела их все один за другим. Особенно ей не понравились случайные знакомства на улице и в ночных клубах. К знакомствам в социальных сетях она отнеслась более благосклонно, но предположила, что в интернете запросто можно нарваться на маньяка и извращенца, и тоже поставила на данном способе поиска спутника жизни жирный крест. И хотя к служебным романам мама тоже отнеслась негативно, она всё же поинтересовалась, нет ли у Маши на работе каких-нибудь походящих кандидатов.

– Кандидатов куда? – сыронизировал папа. – Специалистов по лишению девственности? Маша, есть ли у вас в банке специалисты по лишению девственности?!

– Не знаю, – Маша пожала плечами, – наверное есть. Но только в головном офисе.

– Не придуривайтесь! Оба! – возмутилась мама. – Вопрос серьёзный: девочке надо замуж, создать семью и родить ребёнка. Неужели в вашем отделении нет ни одного мужчины?

– Есть, два охранника, – сообщила Маша.

– Это несерьёзно, – мама махнула рукой.

– Почему же это? – Папа сделал круглые глаза. – Охранник, по-твоему, не человек? Ему не нужна семья и дети? Откуда в тебе столько снобизма?

– У охранника обычно уже есть семья, или была, и не одна! – со знанием дела сообщила мама.

– Да, – согласилась Маша. – Наши охранники для меня староваты и весьма потрёпаны.

– Как же так, целое отделение и ни одного мужчины? – удивилась мама. – А куда подевались все ваши выпускники, твои сокурсники, в конце концов?

– Это большая тайна. Мужчины в нашем банке есть только среди менеджеров высшего звена, на низовом уровне и в допофисах только дамы и девицы, – поведала Маша.

– А как же эти мужчины в это высшее звено попадают? – удивился папа. – Вряд ли из студентов сразу в начальники берут.

– Как-как?! – хмыкнула мама. – По блату, разумеется!

– А скажи, Машуль, – папа внимательно посмотрел на дочку, – неужели, пока ты училась, тебе ни один парень в институте не нравился?

– Ты почему спрашиваешь? – встряла мама.

– Потому! – ответил папа. – Помнишь, мы с тобой как познакомились? В институте. Все люди знакомятся в институте. Мне интересно, почему наша дочь не как все.

– Наша дочь во время учёбы на глупости разные не отвлекалась, – доложила мама. – Она училась! Ведь правда? Отвечай, Лобачевский!

– Правда! – Маша согласно кивнула.

– Так ответь, тебе нравятся мальчики в принципе или нет? – Папа строго посмотрел, но не на Машу, а на маму, видимо, чтобы та не влезала.

– Конечно, нравятся, – призналась Маша. – Это я им не нравлюсь.

Ей захотелось плакать или курить, ни то, ни другое в присутствие родителей делать не стоило.

– Доволен? – рыкнула мама.

– Да, – сказал папа. – Проблема обозначена, надо её решать.

– Что ты предлагаешь?

– Ну, надо посмотреть на тех девочек, которые этим бабуинам нравятся, и взять с них пример, – предложил папа.

– Ты хочешь, чтобы наша дочь стала проституткой?! – Мама аж подпрыгнула на стуле.

– По-твоему, мужчинам только проститутки нравятся? – взвился папа.

– Ребята, вы тут разберитесь, кто чего хочет, и кто кому нравится, а я, пожалуй, со стола уберу и спать пойду, – сказала Маша, встала и поцеловала обоих родителей по очереди.

– Может, лучше котика заведём? Котик лучше бабуина, – предложила она, выходя из гостиной.

– Только через мой труп! – вскричала мама.

– Кто б сомневался, – проворчала Маша.

В своей пенальной комнате, уже лёжа в кровати, Маша разглядывала потолок и думала над словами отца. Действительно, если в ней что-то не так, то надо это исправить. Но для начала необходимо определить, что же всё-таки не так?! Ведь когда Антон заметил её в вагоне метро, с ней же всё было так, иначе бы он к ней не подошёл, но, когда он пошёл за Ритой как крыса на дудочку, выходит, с ней уже что-то стало не так. Или с ней стало не так именно в присутствие Риты? Тогда почему с ней сейчас никто даже не пытается познакомиться, когда Риты и в помине близко нет? Ведь даже охранники кокетничают с остальными дурищами, но никак не с ней. Может, действительно, у неё в глазах нет интереса к противоположному полу? Но если мужчины все такие, как Антон, то какой может быть к ним интерес? И, правда, бабуины, лучше и не скажешь!

В понедельник по дороге на работу она рассматривала людей в метро и пришла к выводу, что они ей не нравятся. Не нравятся исключительно все, независимо от пола. Все какие-то тусклые, озабоченные, сосредоточенные. Однако и она сама такая же. Пришлось признать, что Маша самая обыкновенная девица, каких миллионы. Она смотрела на своё отражение в вагонном стекле и думала, что такая бесцветная моль ни за что не смогла бы стать красавицей из журнала, как они с Ритой мечтали в детстве. В вагоне метро не было ни одной красавицы достойной попадания на страницы журнала, а тем более в телевизор. Опять получается, что нынешние мечты её ничем не лучше детских. Даже если она вдруг возглавит банк, никто такую в телевизор с советами по валютным операциям не пустит. Надо мечтать о чём-то сбыточном для обыкновенного человека. Маша решила составить список. Не список пустых мечтаний, а конкретный план с реализуемыми целями. Так в её списке сбыточных мечт появился пункт первый: стать менеджером по работе с ключевыми клиентами.

Их сиятельство Граф считал, что ему сильно повезло, он попал в дом, которым уже руководил его старший брат Герцог. Герцог научил его всему: и проникать, и требовать, и созерцать, а когда Графу вдруг отчего-то становилось холодно и тоскливо, всегда согревал его и даже облизывал. Граф полюбил старшего брата практически так, как он любил родную маму Принцессу Анну, и старался во всём походить на него. Мамашу он тоже полюбил, она чесала его за ухом и угощала вкусным, и если Герцог относился к ней снисходительно как к неразумному ребёнку, то Граф заботился о её здоровье и тарахтел ей изо всех сил. У Мамаши было неладно с сердцем, оно то еле-еле стучало, то колотилось как бешеное. Граф включал специальные частоты для выравнивания и следил, чтобы Мамаша не забывала принимать таблетки. Герцог научил, что гундеть благородным нельзя ни в коем случае, поэтому Граф требовательно смотрел Мамаше прямо в глаза и клал ей лапу на руку. Мамаша не сразу, но со временем стала понимать, что если Граф требует, то надо встать и проверить, приняла ли она таблетки. Мамаша отмечала приём таблеток в календаре. Граф никогда не ошибался, ведь он слушал Мамашино сердце, которое требовало регулярного приёма этих таблеток. Соответственно, каждый раз, обнаружив пропущенную таблетку, Мамаша хвалила Графа, целовала его и тискала. Граф терпел. Людям нравится тискать, что ж тут поделать. Они вообще не умеют держать дистанцию, и не уважают чужое личное пространство. Герцог тоже терпел, но злился. Лишь некоторым особенным людям брат включал свой настоящий трансформатор. Этим тисканьем люди в большинстве случаев отрывали от важных дел. Какое уж тут созерцание, ежели тебя тискают все подряд: и мамашины подружки, и её человеческие дети, и её человеческие внуки, и даже её человеческие племянники, и вообще десятая вода на киселе не пойми кто! Внуки оказались самые опасные, они не только тискали, но и надевали на благородных котов свои шапки, оленьи рожки или солнечные очки, пытались дрессировать как тигров, чтоб прыгать через кольцо, или катали в игрушечных грузовиках. Графу, кстати, на грузовике даже понравилось, а вот прыгать через кольцо он не стал и хлопнул младшего внука лапой по лбу, тот обиделся и ревел. Мамаша, надо отдать ей должное, его жалеть не стала, сказала, что их сиятельства не игрушки, а члены семьи. Потом все спорили, чего в них с Герцогом такого сиятельного, а Мамаша сказала, что, во-первых, шуба: она сияет у Герцога голубым, а у Графа лиловым, а, во-вторых, взгляд. Обычные коты людям в глаза не смотрят, только их сиятельства, так как считают людей равными себе. Тут она, конечно, ошиблась. Кошки – существа высшего порядка, людям в глаза не смотрят, чтобы не сожрать ненароком. Хищники, если им в глаза смотреть, они, знаете ли, ка-а-ак прыгнут! Однако благородные коты потому и благородные, что гасят в себе хищнические инстинкты, которые мешают полноценно созерцать и тем более лечить. Граф давно понял, что лечить у него получается гораздо лучше, чем созерцать, но у каждого своё предназначение. Герцог хвалил, даже сказал, что у Графа особый, выдающийся талант, и мама бы им обязательно гордилась. Это было приятно. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно, когда хвалит старший брат. Сам Герцог, разумеется, тоже мог лечить, все коты могут, но не очень-то хотел этим заниматься. Герцога, по мнению Графа, больше волновал дом, он старался, чтобы в доме всё было в порядке. Ведь созерцание – это тоже своего рода лечение, только это лечение для пространства.

Недавно Мамашины внуки куда-то уехали вместе со своими родителями. Мамаша даже всплакнула и опять разрегулировала своё сердце. Пришлось Графу поработать, он тарахтел Мамаше на разных частотах и с трудом восстановил прежний ритм. От детей Мамаше достался здоровенный попугай Варвар, который разговаривал как телевизор и периодически орал разные телевизионные лозунги.

От его криков Герцог нервничал и грозился прибить. Варвар хихикал и корчил ему рожи из клетки. Клетка у него была огромная и очень красивая, практически дворец. Её привезли в разобранном виде и установили в гостиной в том самом углу, который постоянно норовил свернуться в точку, и который Герцог неимоверными усилиями поддерживал в приличном состоянии. Ведь если пространство начнёт сворачиваться в эту точку, то утянет за собой всё: и мир в семье, и достаток, и здоровье. В доме появятся трещины, он начнёт разрушаться, всё будет ломаться, рваться, протекать, замыкаться и ничем хорошим такое не кончится.

Герцог собрался было протестовать и даже убедил Графа присоединиться к протесту, чтобы наложить кучу прямо напротив Варварского дворца. Однако с приездом наглого Варвара пространство в гостиной подозрительно замерло и прекратило свои поползновения к сворачиванию. Граф подозревал, что Варвар не простой попугай, а тоже сиятельный из благородного сословия, как и они с Герцогом, возможно, даже какой-нибудь попугайский принц. Наверняка, в дальних жарких странах, откуда Варвар родом, какие-то принцы водятся. Пространство обычно кого попало не слушается, только благородных. Правда, Герцог хоть и отменил протест, но к Варвару всё равно относился с подозрением. У Герцога тонкая душевная организация, он и чёрную птицу с террасы недолюбливает, а вот Графу птица нравится. Она хитрая, умная и любит пошутить. Вероятно, они бы с Варваром подружились, если бы птицу пригласить в гостиную. Но птице в гостиную вход запрещён, да она и сама, скорее всего, не пойдёт. Она летает, где хочет, а у Мамаши в гостиной хоть и хорошо, но не для неё. Ещё у Мамаши есть уборщица Татьяна, у них с Герцогом особые отношения. Она всегда дает ему лизать крышечку от йогурта, пылесосит ему шубу и катает на швабре. Граф в этом вопросе брату ни капли не завидует. Он не любит йогурт, пылесос и швабру. Ему нравится смотреть за стиральной машиной, там всё вертится и крутится, очень весело. Ещё он помогает Татьяне сушить бельё, прячется за простынями и выскакивает на неё из засады. Татьяна визжит и кричит:

– Ай! Ой! Помогите!

От этого Графу становится совсем весело, и он мчится по всей квартире, аж дух захватывает. Варвар всегда любуется на него из своего дворца и хрипло хохочет. Конечно, Граф знает, что частая бессмысленная беготня не украшает благородного кота, но во время такой пробежки он чувствует себя тигром, преследующим антилопу. Причём, не простым тигром, а тигром саблезубым. Кто не знает, коты являются прямыми потомками именно саблезубых тигров.

Татьяна и с Варваром подружилась, когда она убирается у него во дворце, тот проводит с ней назидательною беседу, раскачиваясь на специальных качелях.

– На-ду-ли! Обману-у-ули! – вещает он с качелей. – Совпадение? Не думаю.

Татьяна не спорит и во всём соглашается, поддакивает и согласно кивает. Конечно, чего тут спорить, когда ситуация давно всем известная. Действительно, надули, обманули и это не совпадение. А с другой стороны, попробуй только с Варваром не согласиться, у него клюв вон какой здоровенный, долбанёт и окочуришься. У чёрной птицы по сравнению с его клювом не клюв, а недоразумение, правда, если им как следует долбануть, то тоже мало не покажется.

В отличие от Герцога, который проникает в помещения, как бы сразу материализуясь там, Граф научился открывать двери механическим способом, прыгая на дверные ручки с разбегу. У Герцога так не получается. Видимо, это какое-то умение, которое не всем передаётся по наследству. Ведь Графа никто не учил, он как-то сам понял. Однако ни входная дверь в квартиру, ни дверь на террасу подобным образом не открывается. Видимо, Мамаша что-то придумала, чтобы коты от неё не утекли наружу, ну так они и не собираются, разве что из любопытства глянуть, чего там и как, и сразу назад. Но нельзя так нельзя. Варвар, вон, тоже сидит в своём дворце с умным видом и при посторонних не выходит, хотя Граф знает, что тот умеет дверцу открывать и закрывать. Зато, когда никого нет, запросто прогуливается по гостиной с рассказом про надули и обманули, а ещё летает и на люстре висит. Это очень красиво. Правда, осторожность при этом всё-таки соблюдает. Когда в доме два потомка саблезубых тигров, птице даже такой большой и важной, как Варвар, лучше посиживать у себя во дворце. Эти хищные потомки, хоть и благородных кровей, но охотничьи инстинкты никто не отменял. Одно дело такая крупная добыча как человек, ему кусь делать себе дороже, и совсем другое всякая мелочь типа мышей. Тут, хочешь не хочешь, инстинкт сработает. Если к Варвару со спины с двух сторон грамотно зайти, так никакой клюв не поможет. Чёрная птица тоже хоть и смеётся над Герцогом, но держится на безопасном расстоянии. Это правильно! Так и должно быть, ведь Герцог в доме главный.