Дура среднего возраста

«Спокойной ночи», – Комаров тоже отключился от сети и зевнул. Он потянулся, с тоской поглядел на соблазнительный диванчик и поплелся в спальню. Анна уже дрыхла и тихонько похрапывала. Когда-то это казалось Комарову очень милым, теперь же этот тихий храп и запах жасмина от духов жены вызывали у него только раздражение. Он разделся и заполз под свое одеяло. Анна придерживалась мнения, что если уж супругам и приходится спать в одной кровати, то надо это делать непременно под разными одеялами. Может из-за этого, а может из-за чего-то другого, но секса у супругов Комаровых не было уже лет пять как минимум. И надо сказать, что Сергея Второго Кровососова это вполне себе устраивало.

Наутро, когда он проснулся, в доме пахло оладьями.

«Лерка кашеварит», – подумал он.

В последнее время тёще уже стало тяжеловато обслуживать семью, и часть её забот взяла на себя Лера. Ну, не Анне же домашним хозяйством заниматься! Она и без того устает, еле ноги с работы волочет. Анна работала искусствоведом в Русском музее. Комаров, разумеется, плохо понимал, каким таким особо тяжелым трудом там может заниматься искусствовед, который не водит экскурсии по залам, а сидит где-то в музейных запасниках. Не мумии же они там с места на место переносят?! Хотя, какие мумии в Русском музее? Там в основном картины русских художников и скульптуры русских скульпторов. Не иначе, Анна с сотрудницами эти скульптуры двигают. Или картины. Иди, попробуй какого-нибудь Айвазовского или Верещагина с места сдвинь. Однако в последствие Комаров понял, что для его жены любой труд является невыносимым. «Ах, мама, мама, как же ты была права», – эта строчка из старой песни постоянно всплывала у него в голове при взгляде на супругу.

Комаров принял душ, оделся и вышел на кухню.

– Пааап! Ну, съешь оладушек, у меня очень хорошо получились. – Лера замерла над его тарелкой с лопаткой, на которой исходил волшебным ароматом маленький румяный оладушек.

– Съем обязательно. – Комаров сглотнул слюну. – И не один, а штук пять.

– Ура! – Лера плюхнула оладушек ему на тарелку. – Тебе со сметаной или с вареньем?

– Мне с «таком», они у тебя и без того вкуснющие.

– Сереженька, – заметила тёща, – ты всё худеешь и худеешь! Никак в Голливуд готовишься в кино сниматься, там все актеры должны быть худющие, а то камера, говорят, полнит.

– Полнит не камера, Светлана Петровна, а ваша чрезвычайно вкусная еда. Но, к сожалению, она такая же вредная, как и вкусная. И чем вкусней, тем вредней.

– Придумал тоже, – фыркнула тёща. – Еда и вдруг вредная! Толстеют не от еды, а от болезней, от обмена веществ. Уж если человек так устроен, то куда ж деваться? Вон в Советское время мы всё подряд ели, и все были худые.

– Правильно, потому что в Советское время так, как мы едим каждый день, люди ели только по праздникам.

– Наверное, ты прав. – Теща задумалась. – Вот только в жизни так мало удовольствий, и еда одно из них. Зачем же себе в удовольствии-то отказывать?

– Ну, например, хотя бы для того, чтобы жить подольше.

– Да кому она такая жизнь нужна без удовольствий, хоть и длинная? Тьфу! Ну, что за каша у тебя в голове.

– У него, мама, в голове не каша, а обезжиренный творог, – язвительно объявила Анна. Перед ней на тарелке высилась горка оладьев, щедро политая вареньем.

– Лучше обезжиренный творог в голове, чем варенье, – огрызнулся Комаров. – От варенья мозги слипаются. И не только мозги.

– Уж пусть лучше слипнется, чем ссохнется.

– Анна! Ты ли это? – Тёща развела руками. – Приличные девушки так не говорят.

– Вы бы, Светлана Петровна, – не обращая внимания на презрительный взгляд супруги, продолжил Комаров, – в Летний сад погулять сходили бы, что ли! Благо живем в двух шагах. Глядишь, и еще бы одно удовольствие в жизни обнаружили. Прогулки на свежем воздухе не только полезны, но и познавательны.

– Ну, чего я там не видела? В этом Летнем саду? Тоже придумал! – фыркнула тёща. – Да еще погодка такая, что того и гляди, в Неву унесет.

– Тебя, бабуля, точно не унесет, обломается! – хмыкнула Лера, подкладывая бабушке оладьев.

– А я и экспериментировать не буду! – Теща махнула рукой.

– Кто будет кофе? – для порядка поинтересовался Комаров, направляясь к кофеварке.

– А кофе разве твоему драгоценному здоровью не повредит? – в прежнем тоне поинтересовалась Анна.

– Вот, если б с молоком, да с сахарком, я бы выпила! – подала голос тёща.

– Я вам, Светлана Петровна, капучино сделаю. Он и с молоком, и с сахарком.

– А и сделай! В кои-то веки зять дома. Ну-ка поухаживай за старухой, а то всё поучаешь да поучаешь.

Комаров ухмыльнулся и приготовил тёще кофе. В отличие от его жены, тёща обладала чувством юмора и имела незлобивый характер. Он поставил перед ней чашку и придвинул сахарницу. Свой кофе он выпил прямо у кофемашины, не садясь за стол. Конечно кофе ему был вреден, тут Анна была права на сто процентов. На кофе в большом количестве организм тут же отзывался тошнотой и болями в правом подреберье. Но это в больших количествах! А небольшую чашечку «американо» раз в день можно было себе позволить. Тем более что кофе Комаров очень любил.

– Всё, Лера, – он посмотрел на часы, – собирайся. Пора. Жду тебя в машине.

По дороге на дачу они, как обычно, заехали в грузинский ресторан, где накануне Комаров заказал шашлык. Ему выдали пластиковое ведро с маринованным мясом и корзину с овощами и зеленью. Зная пристрастия постоянного клиента, работники ресторана для шашлыка Комарова использовали исключительно нежирную ягнятину.

Дача произвела на Комарова унылое впечатление. Газоны, которые он самолично подстригал всё лето, были завалены опавшими листьями и ветками с деревьев. Ветер и колючий дождь грозились превратить уборку газонов в самую настоящую пытку. Дом, покинутый в начале октября в страшной спешке, производил удручающее впечатление. Огромная кухня-гостиная даже казалась липкой от грязи. Если в городе по настоянию Комарова квартиру регулярно убирала домработница, то на даче, особенно в сентябре не убирался никто. Светлана Петровна уже не могла это делать по состоянию здоровья, Лера съехала с дачи в сентябре на учебу, а Анна… Вечно усталая Анна ездила на дачу исключительно для того, чтобы отдыхать. Поэтому Комаров по окончании дачного сезона регулярно занимался тем, чтобы привести дом в порядок к майским праздникам. Опять же у него в связи с этим всегда имелся прекрасный повод улизнуть из дома на выходные.

– Ну и нафига мы сюда приехали? – справедливо заметила Лера.

– Трудотерапия, дитя мое, штука очень полезная! Я беру на себя камин и сортиры, а за тобой кухня. Возражения есть?

– А если б и были? – Лера тяжело вздохнула и принялась за дело.

В процессе совместной работы по дому Комаров наблюдал за дочерью и тихо радовался. Лера не халтурила, при этом делала она всё быстро и сноровисто. Даже холодильник вымыла без напоминаний с его стороны. Слава Богу, тут она уродилась не в мать.

– В следующие выходные займемся полами, – сообщил Комаров, когда они с чистой совестью после проделанной работы уже сидели у пылающего огнем камина и поглощали шашлык. Лера тяжело вздохнула.

– Это называется эксплуатация женского и детского труда! – заметила она, снимая с очередного шампура куски мяса.

– Ты уж определись женского или детского? На дитятю ты уже никак не тянешь. А насчет женского… На вот, посмотри. – Комаров протянул дочери захваченный им из города гламурный журнал о светской жизни. – Знаешь кто это?

Лера оторвалась от шашлыка и взяла журнал. На обложке красовалась та самая одноклассница Комарова – Ленка из сто двадцатой квартиры.

– Ну, Елена Миллер, самая известная наша топ-модель, Лагерфельд её вроде как просто обожает. Она еще замуж вышла за какого-то спортсмена, кажется негра, и сейчас в кино снимается. А что?

– А то! – Комаров поднял кверху указательный палец. – Это Ленка, моя одноклассница.

– Гонишь?! – Лера приблизила фотографию к глазам. – Да ей лет тридцать максимум! Ну, тридцать пять.

– Ха! Ей сорок пять в сентябре стукнуло.

– Ничего себе «баба ягодка опять». – Лера присвистнула.

– Вот именно! Она старше твоей матери практически на пять лет.

– У тебя с ней что-то было? – Лера сделала круглые глаза и сразу сделалась похожей на Анну.

– Ерунда. – Комаров махнул рукой. – Целовались на выпускном, и всё.

– Ну ты, папаша, и дурак! Я бы сейчас дочкой топ-модели была. – Лера мечтательно закатила глаза.

– Ага! А я её мужем, кажется негром?

Лера прыснула.

– Лер, – Комаров забрал у дочери журнал и отложил его в сторону, – я это тебе к чему рассказываю. Погляди на себя в зеркало. Ты очень красивая девушка, но если ты продолжишь жрать в том же духе, то заработаешь ожирение и никогда не выйдешь замуж.

– Паап! Ты опять. Вот мама говорит, что у меня такая конституция.

– Глупости. То, как твоя мать сама себя уродует – её личное дело. Она может свою лень оправдывать чем угодно. Хоть конституцией! Хоть декларацией! Ты – другое дело. Твоя жизнь только начинается. Перед тобой открыты все пути. Выбирай. Стать такой, – Комаров ткнул пальцем в журнал, – или такой, как твоя мать!

Лера выпрыгнула из кресла, подошла к отцу и по-матерински поцеловала его в лоб.

– Видишь ли, папенька, – сказала она, глядя на отца с сочувствием, – это всё ваши старперские прибамбасы и комплексы. Современная молодежь не стесняется себя. Я такая, какая есть, и я себе нравлюсь. И не только себе.

При этих словах дочери Комаров живо представил себе собственную гостиную, где на диване перед телевизором восседают уже четыре гусеницы, причем четвертая гусеница – мужского пола.

– Ты хочешь сказать, что у тебя уже есть парень? – испуганно спросил он.

– Ну, в принципе, наверное, есть.

– Что значит в принципе? – насторожился Комаров. – Почему, наверное?

– В смысле потенциально, я еще не определилась, кого из них выбрать.

– Из них?

– Ну да! Я ж тебе говорю, что нравлюсь людям.

– А может быть им нравится твое материальное положение? – осторожно поинтересовался Комаров. – Ты любимая единственная дочка у своих родителей, получаешь самое дорогое в городе образование, не ровен час папочка тебе машинку купит.

– Ой! Правда купит? – Лера захлопала в ладоши.

Комаров показал ей кукиш.

– Если ты еще и передвигаться по городу станешь не на своих двоих, то ни в какую машинку не влезешь. Вот скинешь килограмм десять лишнего веса, тогда подумаю.

– Папуля! Ну, с чего ты взял, что у меня есть лишний вес? Может, я просто не хочу греметь костями, как эта твоя топ-модель. – Во время этой беседы Лера ловко убрала всё со стола и запустила посудомойку. – Эх, хлебушка бы еще сейчас!

– Лучше булочки, – язвительно заметил Комаров, – с маслицем! Тогда тебя точно ни один кавалер мимо не пропустит.

Лера показала отцу язык и убежала к себе в комнату, чтобы зависнуть «В Контакте». Современная молодежь почему-то предпочитала эту сеть Фэйсбуку, где зависали уже люди постарше. Те самые со старперскими комплексами, которые почему-то считали, что у девушки обязана быть талия. Комаров вздохнул, налил бокал вина и отправился к себе: висеть в Фэйсбуке. Там у себя на странице он разразился постом о взглядах современной молодежи на себя любимых и на старперов родителей.

«Макдональдс» форевер!» – тут же с пониманием отозвалась Женщина Кошка.

«Именно так», – согласился Комаров.

«А я ведь и сама иногда не могу устоять, – призналась Женщина Кошка. – Так и тянет туда, так и тянет. Картошечка-фри, кетчуп и эта булка, в которой всего такого вкусного понапихано»!

«Ага, и пирожок с химозным вареньем и такой же химозный коктейль», – сыронизировал Комаров, хотя сам чуть не захлебнулся слюной. Уж больно ярко Женщина Кошка описала вредную еду из фаст-фуда.

«Да, ладно Вам! Иногда можно и гадости поесть. Сами знаете, чем гадостней, тем вкусней. Главное двигаться побольше».

«Это если здоровье позволяет, а то ведь съешь этой самой картошечки с той заветной булочкой, раздуешься как бочка, а потом всю ночь спишь на воздушной подушке».

«Упс! Выражаю свое глубокое сочувствие тому, кто спит с Вами рядом».

«Лучше мне посочувствуйте. Тот, кто спит со мной рядом, большой любитель этих вот булочек и летает под потолком практически каждую ночь. Вы лучше скажите, сколько у Вас котов»?

«Котов? Каких котов Вы имеете в виду?»

«Тех самых, которых любите. Вы же Люба Котова. Или это, наоборот, коты Вас любят»?

«Ах, этих! У меня две штуки. Кот и котеночек. Оба крупные, размером где-то метр девяносто пять».

Комаров тяжело вздохнул. Он почему-то представлял себе Женщину Кошку одинокой красавицей, причем обязательно с талией, а ведь она может запросто оказаться замурзанной теткой еще и пошире его жены. Вон, как «Макдональдс» со вкусом расписала.

«Вы всё любезничаете и любезничаете, – встрял в беседу невесть откуда материализовавшийся Адам Кукиш. – Когда уже, наконец, поженитесь»?

«Адамушка, обещаю, Вы узнаете об этом первым»! – сразу нашлась женщина Кошка. Комаров даже представил, как она хихикает.

«Ну да, – добавил он, – осталось вот только парочку котов куда-нибудь пристроить».

«Вы бы, мадам Котова, лучше со мной полюбезничали, – заметил Кукиш. – Мне-то никакие коты не помеха, и вообще, я тут в новом костюме сижу. Красивый до невозможности».

«А чего это Вы, господин Кукиш, субботним вечером в костюме делаете? – поинтересовался Комаров. – В субботу положено надевать треники с вытянутыми коленями, вот как у меня, например»!

Конечно, никаких вытянутых коленей у Комарова не было и в помине, впрочем, как и самих треников, но ему почему-то захотелось соответствовать образу той самой замурзанной тётки, которая недавно промелькнула в его сознании под видом Женщины Кошки.