Найти чемпиона

И стоит ли уже акцентировать ваше внимание на том, что подобные уплотнения с подселениями могут быть исключительно результатом действий приезжих? Если никто не понаехал, то зачем уплотняться? Короче, кого только в результате не понаехало в барские хоромы!

Конечно, новые нынешние буржуи и господа, как до власти и денег дорвались, кинулись эти квартиры обратно в барские перепрофилировать, но не тут-то было. Попробуй-ка рассели коммунальную квартиру в двадцать семей, все из которых хотят получить непременно отдельную квартиру и непременно в центре. Ведь запросы-то у как бы пролетариев о-го-го какие! Истинно пролетарские. Ну, вы знаете, «кто был ничем, тот станет всем». А некоторые так привыкли к жизни без удобств и в колхозе, что прямо готовы в ней и помереть, только б их никто не кантовал и не звал в мир горячей воды, отдельной кухни и белой ванной. Опять же алконавты. Поди, попробуй, поймай его, да еще в трезвом состоянии, да еще с паспортом, да еще, чтоб он с тобой к нотариусу пошел! Ха-ха-ха три раза. Так и живут нерасселенные. А посему во многие парадные питерского центра зайти страшно. И даже если часть квартир там уже расселены и отреставрированы в настоящее буржуйство, то в парадной все равно грязно и пахнет кошачьей мочой, да чего греха таить, и не только кошачьей. Но новые буржуи все равно не сдаются и постепенно освобождают центр от коммуналок.

Однако существует еще одна проблема Питерского центра. Транспортная. Вот если, например, в барской квартире вид даже не на Невский проспект с его сумасшедшим движением и выхлопными газами, а на саму Неву, или там Фонтанку, или даже на канал Грибоедова, или Мойку, что ценится особо, то окна в такой квартире надо мыть не реже, чем раз в месяц, а то за копотью света белого не видно. Опять же автомобиль свой, а у некоторых даже не один и не два, где-то содержать приходится. Короче, жизнь в центре – это одно сплошное неудобство.

Другое дело – Петроградская сторона. Там изначально строились доходные дома для людей попроще. Посему квартиры не такие большие, а соответственно и коммуналки удоборасселяемые. А кроме того, Петроградская сторона по праву считается самым зеленым районом Петербурга. Можно сказать, легкие великого города. Тут тебе Елагин остров с Елагиным же дворцом, на территории которого трудящиеся разбили Центральный парк культуры и отдыха имени Сергея Мироновича Кирова, тоже довольно таки прищуренного товарища. Насчет культуры в этом парке как-то не очень, но вот отдых осуществляется на всю катушку. С народными гуляниями, песнями, танцами, распитием, блинами и сжиганием чучел. Есть на Петроградской стороне и Крестовский остров с Приморским парком Победы и стадионом того же самого Кирова, а уж про Каменный остров с его советскими правительственными дачами и резиденциями и говорить нечего. Зелень сплошная. Даже парк под названием «Тихий отдых» имеется. То есть, для отдыха не на всю катушку, как в центральном парке, а для отдыха тихого и приличного, как и подобает отдыхать в непосредственной близости от правительственной собственности. Вот где селятся в последнее время настоящие богатеи.

Да и на самом главном острове Петроградской стороны Аптекарском зелени хватает. И зоопарк, и ботанический сад тут как тут. Так что, ежели где еще в парадной на Петроградке и пахнет кошками и некошками, то всегда можно выйти в ближайший сквер и вдохнуть вполне даже свежего воздуха. Однако во всем этом благолепии у Петроградской стороны есть существенный минус, а именно ее радиоактивность. Ведь непосредственно в этой части города на улице Рентгена находится сам институт Рентгена, что вкупе с большим количеством гранита, использованного для облицовки замечательных доходных домов, дает повышенный уровень радиации всего района. Так что жители Петроградской стороны в большинстве своем люди счастливые, отдельно проживающие от соседей, дышащие полной грудью, но слегка радиоактивные. Соответственно и разная Питерская нечисть в Петроградском районе проявляет себя особенно активно. И даже не только нечисть, говорят, что у местных участковых глаза в темноте светятся зеленым светом. А на Гатчинской улице в любое время года по ночам можно увидеть Шурика, который едет на инвалидной коляске и тащит за собой Труса, Балбеса и Бывалого, а режиссер Гайдай сыплет на них сверху белую резаную бумагу.

Главная городская Фея гражданка Симагина обычно вызывает сотрудников на совещания по пятницам. Совещания проводятся в разных местах, и состав участников этих совещаний тоже непостоянен. Ведь у главной городской феи сотрудников не счесть. В этот раз совещание назначили на лавочке в скверике на улице Профессора Попова. В эту пятницу сама гражданка Симагина предстала перед участниками совещания в виде толстой тетки, дежурной метрополитена.

Змей явился в своем обычном облике – некогда стильный пиджачок на голую грудь, шерстяные синие тренировочные штаны и ботинки на босу ногу. Вещи у Змея всегда хоть и не новые, но чистые, аккуратно зашитые и отглаженные. Ботинки так и вообще аж сверкают. Вот до чего начищены. Да и сам Змей, несмотря на испитую рожу, еще мужчина хоть куда. Волосы длинные, почти до плеч, аккуратно уложены в стиле семидесятых в прическу под названием «шведский домик», и усы практически, как у настоящего «песняра», аж до подбородка. А глаза! Ну, до чего же у Змея глаза хороши. Недаром столько народу полегло под его обаянием.

Францевна, которая обычно выглядит, как старуха Шапокляк, в этот раз обернулась разбитной бабенкой в самом соку. Обтянулась чем-то трикотажным и при каждом удобном случае колыхала в этом и грудями, и бедрами. Из местных был только Барабашка с улицы Мира. Выглядел он усталым лохматым мальчиком с печальными глазами.

– Францевна, ну до чего ж ты сегодня хороша! С чего бы это? Никак влюбилась? – поинтересовался Змей, зазывно заглядывая Францевне в глаза. – Уж не в меня ли?

– Вот еще! – Францевна передернула плечами, при этом грудь ее невероятным образом заколыхалась, да так, что Змей аж слюну сглотнул. – Ты себя давно в зеркале видел? Штанам твоим сто лет в обед. Такие, как мне помнится, мастерам спорта в году эдак шестидесятом выдавали. Пора бы тебе осовремениться, что ли.

– В красные нарядиться? С кандибоберами? «Боско-спорт»? Фу, какая гадость! Это оскорбит стройность моего миропорядка.

– Еще бы! Их ведь еще и не придумали, чтобы спортсменов наших нарядить, – согласилась Францевна. – Хотя постой-ка. Ах ты, гад!

Змей скромно потупился.

– Объясните рядовым, пожалуйста, – попросил Барабашка с улицы Мира.

Фея гражданка Симагина тяжело вздохнула и укоризненно покачала головой.

– Этот гад явился кому надо в угаре в таких вот красных штанах! А-ля рюс развесистая клюква, – с ехидцей в голосе разъяснила Францевна. – После этого момента все наши спортсмены будут наряжены в красное с кандибоберами. Шутник!

– Ну так это еще когда будет! Лет через десять, не иначе. – Барабашка с улицы Мира посмотрел на небо и закачал ногой.

– Какая разница, когда будет. Он ведь уже явился, значит, будет обязательно. Больной, ей богу, больной! – Францевна заложила ногу на ногу. Трикотаж обтянул аппетитную коленку.

– Да, ладно! – Змей махнул рукой. – Красное – значит красивое. А лично для вас я обещаю в последствие к этим штанам припустить легкой голубизны. Ну, вы понимаете, в хорошем смысле этого слова. Гражданка Симагина, ты чего звала-то? Кому из этих ваших новых фигурантов я понадобился, Полине или спортсмену? Чемпион, надо же! – Змей фыркнул и замотал головой. – Сопля астраханская.

– Ни в коем случае. – Фея испуганно замахала на Змея руками. – Не смейте и думать.

– Сам не хочу. Мне больше Сергей Петрович Иванов по душе, или этот … Арсен Мурадян.

– Да, пожалуйста, против этих ничего не имею. А для моих подопечных от вас требуется, только чтобы вы вовремя появились. По моему сигналу.

– Не вопрос. Я всегда тут как тут, только свистните. Могу идти? – Змей слегка привстал.

В это время мимо лавочки прошел благообразный хорошо одетый старик с бородой, усами и пенсне на носу. Он приподнял свою шляпу и вежливо поздоровался с гражданкой Симагиной.

– Это ктой-то? – поинтересовался Змей, шлепаясь обратно на скамейку.

– Профессор Попов, – пояснила фея.

– Сам? – хором воскликнули Змей и Францевна.

– Конечно, нет. Сам профессор сейчас задействован по назначению. А это улица.

– Как это? – удивилась Францевна. – По улицам вроде бы у нас я специалист.

– Это не сама улица, – стала разъяснять гражданка Симагина, – а представление о ней. Вот когда человек говорит «Улица Профессора Попова», то в голове своей сразу представляет настоящего профессора. И он представляет, и тот, кому он про эту улицу говорит, тоже представляет не что-нибудь, а именно его, Профессора с большой буквы. Вот Профессор и учудился. Кстати, Профессор прекрасно общается с Академиком Павловым. Улицы же рядом.

– Ага! Вы хотите сказать, что по улице Солдата Корзуна сам солдат Корзун ходит? – Глаза Змея от удивления аж перестали быть магически обаятельными.

– Не знаю. Солдат Корзун в новостройках, а феи там не бывают. Это Францевне лучше знать.

– Нету там никакого солдата Корзуна! – со значением поведала Францевна.

– Скорее всего, так и должно быть, – согласилась с ней гражданка Симагина. – Он наверняка развеивается. Там же в новостройках улицы широкие, дома друг от друга далеко стоят, вот солдат Корзун и развеивается.

– Похоже, вы правы. А я вот интересуюсь, – Францевна развернулась к Змею, от которого не укрылось язвительность в ее голосе. – Почему Змей о новостройках вопросы задает? Неужто, он в спальных районах не бывает. Там что, теперь все трезвенники живут?

– Не царское это дело на периферию отвлекаться. – Змей со значением погладил усы. – У меня для этого змееныши на подхвате. Ну какой, скажите, мне интерес иметь дело с отдельными смурными людьми, которые напиваются у себя в отдельных же квартирах до бесчувствия. На худой конец поножовщину устраивают. Тьфу, какая гадость. – Змей смачно плюнул. – В центре, согласитесь, людишки поинтереснее. Философы и миросозерцатели. Опять же компании. Да ну их, эти новостройки, к бесу. Пойду я, пожалуй.

– Идите, голубчик. – Фея вздохнула.

Змей встал и пошаркал к выходу из сквера.

– Ну совершенно не меняется, – глядя ему вслед, заметила Францевна. – Я так понимаю, от меня требуется максимально возможно Полину вашу с Чемпионом сбивать в кучу и пересекать всячески?

– Умничка.

– Скажите, а почему вы так за них печетесь? Вне очереди их, так сказать, опекаете. Ни тебе розовые кусты посади, ни крупу перебери, ни познай самое себя? Как будто очередников у нас мало.

– Очередников никто не отменял. Это задание, так сказать, несколько сверх плана. Я думаю, что не все так просто и крупу перебрать до момента своей встречи они как раз успеют. Кроме того, нравятся мне эти ребята, да к тому же женщина хорошая за них просила. Очень.

– Если хорошая, тогда понятно. Значит, блатные. Я тоже пойду?

– Идите, милочка. Вам несказанно идет вот это вот трикотажное. Надевайте почаще.

– Спасибо. – Францевна поднялась со скамейки и заколыхалась к выходу.

– Мужчина! Извините, я не местная, вы не подскажете, где здесь набережная реки Карповки? – донесся до оставшихся на скамейке игривый голос Францевны.

Фея усмехнулась.

– Ну как живешь? – поинтересовалась она у Барабашки.

Тот болтал одной ногой и смотрел по сторонам своими невероятно печальными глазами.

– Да ничего. В семнадцатой новые жильцы, ремонт делают, пришлось в восьмую перебраться. Там тоже камин есть.

– А как там мои? Ты их не обижаешь? – Фея почесала Барабашку за ухом. Тот мыркнул и прижался к ее толстому боку.

– Нет, что вы. Бабушка у них уж больно хорошая. Всегда мне денежку дает.

– Ты ей глянулся, что ли? – В голосе феи просквозил испуг.

– Так вышло. Она пришла, а я котом. Она и говорит, мол, выходи, покажись, знаю, что не кот!

– А ты?

– Показался.

– Не испугалась?

– Нет. По голове гладила и плакала. Жалеет меня.

– Видать заберут ее скоро. – Фея тяжело вздохнула. – Ну, да хорошему человеку дело подходящее там всегда найдут.

Фея потыкала пальцем в небо, и Барабашка закивал.

– Может, к нам? – поинтересовался он с надеждой в голосе.

– Они решат. Хочешь денежку?

– А то. – Личико Барабашки расплылось в счастливой улыбке.

Гражданка Симагина достала из кармана жетон метрополитена и протянула его Барабашке. Тот схватил жетон, засунул его в рот и проглотил:

– Вкуснятина. Вот у Полины булавки гораздо хуже.

– Хулиганничаешь?

– Не, только булавки.

– Правда?

– Ну, еще шутю иногда.

– Надо говорить шучу. И как шутишь?

– Газеты беру у папы, мне ж надо почитать чего-нибудь. У бабушки не беру. Только у папы.

Фея улыбнулась и погладила Барабашку по голове. Тот опять муркнул.

– И все?

Барабашка вздохнул и сделал честные глаза.

– Ну? – Гражданка Симагина явно не собиралась от него отставать.

– Не люблю я Скворцова этого.

– Почему?

– Врет он все. Даже когда поет. Песню вроде бы поет хорошую, душевную, а без души. Зря Полинка надеется, что его в телевизор возьмут. Без души не возьмут.

– Согласна, ну а ты чего Скворцову этому делаешь?

– Проездной прячу и пропуск на работу. – Барабашка шкодливо захихикал.

– А он чего?

– Орет как ненормальный и бесится.

– Так он же небось на Полину орет?

– Вот и хорошо.

– Чего ж хорошего?

– А она его быстрее разлюбит, если он на нее орать все время будет.

Гражданка Симагина засмеялась и взлохматила непослушные вихры Барабашки.

– Не может она его разлюбить.

– Почему? – удивился Барабашка, аж губу нижнюю выпятил.

– Потому что она его не любит.

– Как это?

– Просто. Так бывает. Думает, что любит, а на самом деле не любит.

– А Чемпиона?

– Его любит, только об этом еще не знает.

– О. – Барабашка шмыгнул носом. – Больше денежки нет?

– Нет.

– Ну, я пойду?

– Иди. Береги бабушку.

– Угу. – Барабашка спрыгнул со скамейки и помчался к выходу из сквера. Ни дать ни взять шестилетка.

Гражданка Симагина еще минуту посидела в задумчивости, а потом тяжело поднялась и направилась вслед за Барабашкой.