Найти чемпиона
- -
- 100%
- +
– Буль, а чего ты потом курить опять не начала?
– Так дурой быть перестала. Ты же знаешь, что я в семье у нас самая умная. Вот помру, тогда уже ты будешь. На мать твою надежда совсем плохая. Поэтому перестань быть дурой и ступай к врачу. Она женщина толковая и все тебе грамотно объяснит и про аборт, и про наркоз, и про последствия.
Чтобы сходить в роддом к врачу, которая принимала только в дневные часы, Полине, к неудовольствию Петровича, пришлось взять день за свой счет. Докторша была дамой в возрасте и Полине очень понравилась. Она подтвердила бабушкин диагноз о беременности, рассказала, где и за какие деньги можно безболезненно от ребенка избавиться, а потом в красках расписала Полине последствия первого аборта. И Полина тут же решила, что будет рожать ребеночка, тем более что за это время уже как-то привыкла к присутствию его у себя в животе. Ребеночек-то ничем не виноват. Это Полина полная дура, почему ребеночек через ее дурость должен жизни лишаться? Интересно, что Скворцов скажет?
Такие вот мысли теснились у Полины в голове по дороге домой. Она вышла из метро на Петроградской, и тут же подошел нужный автобус. Повезло. Автобус был полупустой, и Полина заняла свое любимое место у заднего окна. Ей нравилось стоять здесь, смотреть из этого огромного окошка на людей и на машины. Автобус вывернул на Кировский проспект и не спеша потащился в сторону дома. Кировский уже переименовали в Каменноостровский, но Полина еще не привыкла к этому названию. Вон, бабушка всю жизнь к советским названиям привыкала и не особо-то и привыкла. А Полина ведь родилась в городе Ленинграде и жила всю жизнь на площади Мира, что на Кировском проспекте Петроградской стороны. Сейчас, никуда не уезжая, можно сказать, живет в другом городе и площадь Мира теперь Австрийская.
Из окна автобуса Полина разглядывала знакомые с детства дома и переживала за то, что они буквально разваливаются на глазах. В городе царила откровенная разруха. Ну как в таких непонятных условиях ребеночка рожать? Ведь никакой уверенности в завтрашнем дне у Полины не было. Это у всего советского народа в полном составе такая уверенность была.
От печальных мыслей ее отвлекла старуха, стоявшая рядом у заднего окна.
– Ишь, морды черномазые, понаехали! – злобно проворчала она, глядя на дорогу.
Полина очнулась от своих дум и увидела, что за автобусом едут потрепанные «жигули», из окон которых, размахивая руками, выглядывают два парня. Парни были очень даже симпатичные и привлекали внимание не кого-нибудь, а именно Полины.
– Почему черномазые? – спросила Полина у старухи.
Негров в машине вроде бы не наблюдалась.
– А какие они, по-твоему? – удивилась старуха.
– Да вроде бы нормальные. Даже симпатичные.
– Вот найдут тебя изнасилованной с перерезанным горлом, тогда и поймешь, какие они симпатичные!
Полина аж отшатнулась. Ничего себе мысли у старушки.
В это время гаишник остановил «жигули». Один из парней выскочил из машины и с тоской посмотрел вслед удаляющемуся автобусу. Лицо его показалось Полине смутно знакомым. Она улыбнулась и помахала ему рукой.
Вечером, когда Скворцов пришел с работы, Полина рассказала ему про беременность и поделилась всеми своими сомнениями, включая неуверенность в завтрашнем дне. Скворцов никакой такой неуверенностью не страдал и беременности Полины обрадовался.
– Не бойся, Полька, проживем как-нибудь! А давай в деревню жить уедем! На свежий воздух. Козу заведем. Козье молоко очень полезное.
Полина представила, как она доит козу, а Скворцов играет на гитаре. Картина ей совершенно не понравилась.
– Нет, Вадик, я надеюсь, что ситуация у нас еще не до такой степени аховая, чтобы на козу рассчитывать.
– Вечно тебе не нравится все, что я предлагаю, – обиделся Скворцов.
– Это потому, что ты ничего путного обычно не предлагаешь. Ну что за фантазии такие? Деревня, коза…
– Ничего не фантазии, а конкретное предложение.
– Конкретное? Тогда скажи, пожалуйста, где находится эта деревня, где нас ждут не дождутся, и сколько стоит коза?
– Ну-у-у, я так глубоко вопрос не изучал.
– Тогда не мели чепухи. Я козу доить не собираюсь. – Полина разозлилась, и в первую очередь на себя. Ну чего она, спрашивается, с ним в полемику вступила. С фантазером.
Скворцов насупился и достал сигареты.
– Вадик, в присутствии беременных курить нельзя. Это для ребенка вредно.
– Может мне вообще уйти? – Несмотря на решительность в голосе весь вид Скворцова говорил о том, что конечно же он никуда уходить не собирается.
– Я этого не говорила. – Полина подошла к обиженному Скворцову и поцеловала его в щеку. – Иди курить на лестницу. Только пепельницу возьми, а то соседи ругаться будут из-за окурков.
Скворцов обнял Полину и поцеловал ее в макушку. Вот, кстати, еще одно положительное качество ее супруга. Он никогда долго на нее не обижался.
– Извини. А чего еще нельзя? Сексом-то можно заниматься?
– Нужно, – рассмеялась Полина. Вот никогда бы не подумала, что его будет волновать этот вопрос.
– Хорошо. Это очень хорошо.
– А вот нервировать меня нельзя. Буду психовать, и ребеночек психованным родится.
– Я постараюсь.
– Ты, главное, пой и играй. Это у тебя лучше всего получается. Дети музыку слышат. Хорошо бы, чтобы у нашего ребеночка твой музыкальный слух оказался.
– Как думаешь, кто там у нас? Мальчик или девочка? А вдруг оба? – Скворцов сделал большие глаза.
– Типун тебе на язык. Нам бы одного прокормить.
– Тогда пусть будет мальчик.
– Хорошо. Как скажешь, так и будет. Пойдем-ка на кухню, я там целую кастрюлю борща наварила и ног куриных нажарила с чесноком и сметаной, как ты любишь. У меня ж сегодня вроде как выходной день получился.
– Ух ты! То-то я думаю, так вкусно пахнет. А твои дома? Что-то телевизора не слышно. – Скворцов прислушался, даже руку к уху приложил. В квартире стояла тишина.
– Они в гостях, всем коллективом.
– Ура!
Скворцов подхватил Полину на руки и потащил ее на кухню. Полина чувствовала себя совершенно счастливой.
Городские
– Самый страшный зверь – это человек! – торжественно провозгласил Змей, почесывая нос.
Вместе с Барабашкой с улицы Мира они развлекались, развесившись на антенне дома номер десять по Стрельнинской улице. У Змея, зацепившегося ногами за антенну, съехал его стильный пиджачок, и тому, кто мог бы увидеть, открылась бы картина крепкого загорелого мужского живота с кубиками мышц. Такой живот совершенно не вязался с обликом опустившегося ловеласа, который Змей облюбовал последние сто лет. У Барабашки с улицы Мира от висения вверх ногами тоже задралась рубашечка и оголился его совсем недетский животик. Очень далеко недетский животик. Животик Барабашки был шерстяным, рыжим и полосатым. У стороннего наблюдателя, опять же, если б он мог бы видеть всю картину, обязательно возникло бы желание этот животик почесать.
– Ты про что? – поинтересовался Барабашка, вслед за Змеем потирая нос.
Нос нестерпимо чесался, но Барабашка вовремя спохватился и остановился. Ведь доподлинно известно – тот, кто чешет нос, будет сегодня же выпивать в больших количествах. А уж если нос чесать в компании со Змеем, то не приведи господь! Барабашка этого себе позволить никак не может.
Барабашкам выпивать совершенно противопоказано. Ведь пьяный барабашка первым делом чего делает? Правильно! Балуется со спичками. А уж если барабашка взял в руки спички, то пожар неминуем. А за пожаром и сам барабашка может сгинуть. Ну, это, конечно, зависит от того, сколько выгорит. Раньше-то, когда дома деревянные были, целый квартал выгореть мог. Тут уж и барабашке приходил конец. Он же без домов никто. Чистый исчезник. Эта истина крепко-накрепко сидит в башке у каждого барабашки, но срывы все-таки иногда случаются. А отчего, вы думаете, вдруг дома ни с того ни с сего загораются? Уж не от старой же проводки или утечки газа в самом деле! Смешно, ей-богу.
А тут еще и Змей непосредственно под боком. Так и вьется, так и вьется. Ведь спит и видит, как бы барабашку какого-нибудь запутать да прибрать к рукам. Всем известно, как Змей фейерверки любит. Вот и дискуссию непонятную про страшных и злых людей небось неспроста затеял. В доверие втирается. Мол, Барабашка расстроится и напьется с горя.
– Да, удумают всякого, а потом разгребай! – раздраженно пояснил Змей свою мысль.
Барабашка все равно ничего не понял.
– Ты про бибиков? – задал он Змею уточняющий вопрос.
По его разумению, беспокоить Змея должны были только бибики, до которых напивались его клиенты. Ведь за явлением бибиков к человеку обычно приезжали уже санитары и сам доктор-алкоголик с капельницами. Страждущего определяли больным, выводили из запоя, и тому некоторое время с перепугу было не до Змея.
– Ха! Бибики – это полная ерунда. Они меня только усиливают. Это поначалу клиенты мои пугаются и идут в завязку. А потом как миленькие ко мне скачут. В рученьки мои. Ведь редко кто, допившись до бибиков, на этом останавливается. Во всяком случае, мне о таких людях ничего не известно. Любопытство-с! Они-с, видать, хотят знать, что там дальше. За бибиками. А там я собственной персоной. Так что бибики – это определенно некая точка невозврата.
– Тогда не понял, – откровенно сознался Барабашка с улицы Мира. Уж больно все мудрено. Чего он, этот Змей, о себе думает? Ишь, кроссворд нашелся.
– Я тут вчера на Бармалеева куролесил, – со значением сказал Змей и подмигнул Барабашке.
– Ну? – Барабашка уже начал терять терпение.
– Знаешь, кого повстречал?
– Неужто самого Бармалеева? – с раздражением заметил Барабашка.
– Его, да не совсем. Как говорится, он, да не он. Да, Федот, да не тот. Усищи, как у таракана, шляпа треугольная и нашлепка круглая на одном глазу. И в целом как артист Роллан Быков. Глазами вращает, шпорами гремит. Народ обалдевает.
– Как это? И народ его видел? – удивился Барабашка.
– Ну не все, конечно. – Змей скромно потупился.
– Ага. Это те, которые бибиков не дождались, значит, с Бармалеевым повстречались. – До Барабашки наконец дошла мысль Змея.
– Так я тебе о том и талдычу. Я ж процесс как-то контролировать должен. Бибики, чертики, зеленые человечки! А теперь вот уже и улицы ходячие.
– Странное дело, раньше я про улиц ходячих не слыхивал.
– То ли еще будет! Говорят, процессы усиливаются. Мысли материализуются чуть ли не моментально. А мне ли не знать, чего у этих уродов в голове понапихано!
– Ты, это, на Скороходова на всякий случай не ходи, – решил пошутить Барабашка.
– Думаешь, Скороходов там?
– Он, да не он! Федот, да не тот! Не исключено, что в сапогах-скороходах с королевским указом в руке!
– Жуть какая. – Змей заржал, видимо представил этого самого Скороходова.
– Слушай, Змей, сдается мне, что ты людишек сильно недолюбливаешь. С чего бы это?
– А чего мне их любить? С какого такого перепуга?
– Ну как! Ведь без них и нас бы не было! Это ж они мысли своими головами думают, а те потом материализуются. Вон, даже улицы сами по себе появились. А не будет головы с мыслями, и нас с тобой тоже не будет. Мы же с тобой кто?
– Кто?
– Вымышленные персонажи. Плод народной фантазии и устного народного творчества.
– Не уверен. Абсолютно не уверен. Мы же кроме всего прочего зрим в будущее и можем влиять на ситуацию. На тех же людишек. Руководить ими так или иначе. Это что ж выходит? Они своими мыслями нам с тобой силу дали?
– Выходит, что так.
– Не может быть. Ведь люди – существа мерзкие, подлые и злобные. А мы по большому счету существа вполне даже добродушные.
При этих словах Змея Барабашка аж фыркнул и замахал руками. Добродушных нашел. Особенно Змей из всех самый добродушный!
– Вот смотри, – не унимался Змей. – Ты, я, гражданка Симагина, даже зловредная Францевна, мы когда-нибудь друг другу гадости делали?
– Нет, мы только людишкам, и то иногда. Конечно, гражданка Симагина не в счет, она ж фея, а те мухи не обидят. – Барабашка с улицы Мира во все глаза глядел на Змея. Видать, чувствовал, что Змей сейчас близок к откровению. И не какому-нибудь там дурацкому, найденному в вине, а откровению свыше!
– Вот, именно! – Змей поднял вверх указательный палец. Но так как он висел вверх ногами, то палец его уставился в грязную питерскую крышу. – А вот людишки с самого своего рождения друг другу гадости делают. Добро б еще только сами, они еще и нас в свою войну вовлекают.
– Неужто все поголовно друг другу вред приносят?
– Все! Ты сам подумай. Вспомни жильцов своих на Мира.
Барабашка задумался.
– И бабушка?! – воскликнул он после недолгой паузы.
– Насчет бабушки не знаю. Не уверен. Может, она фея прижизненная. Но вот мои клиенты все как один, подлые вредители.
– А я слышал, что наши Питерские алконавты – люди безобидные. Даже в газетах прописано. Мол, в Питере бомжи и те философы.
– Это они для посторонних людей безобидные философы, а для своих родных и близких они и есть самая настоящая ходячая беда. Людишки ведь так устроены, чтобы в первую очередь насолить родным и близким, а потом уже соседям и участковому.
Барабашка тут же вспомнил семью Рябинкиных из одиннадцатого дома. Уж до чего мальчишка Рябинкин вредный уродился. А как не быть вредным при такой сумасшедшей мамаше? Сначала сюсюкает, потом орет как ненормальная, еще и ремня всыпать может. Дура психованная. А как ей такой психованной не быть, если Рябинкин-старший, чуть что ей назло идет пиво пить с друзьями. Да и того понять можно. Когда в доме полная психбольница, мужику одна дорога – в объятья к Змею. Или к любовнице. У Рябинкина-старшего любовницы нет, вот он к Змею потихоньку и наладился. А младшему Рябинкину ничего не остается, кроме как безобразничать, чтоб родительское внимание к себе привлечь. Да уж! Замкнутый круг какой-то и одна сплошная вредность. Выходит, Рябинкины друг друга нашли, про любовь слова сказали, поженились, а потом и ребеночка завели, чтобы сподручней было кого-то терзать. Чтобы, так сказать, предмет личной ненависти всегда под рукой находился. У Барабашки аж сердце защемило. Жалко ему стало Рябинкиных, особенно младшего. Ведь вырастет малец и по тому же пути пойдет. Он же ничего другого в жизни не видит.
– Это все – нелюбовь, – печально заметил Змей. Как будто мысли в голове Барабашки прочитал.
Барабашка тяжело вздохнул.
– Змей, скажи, ты-то сам любовь посредь людей видел хоть раз?
– Не-а. Там, где я, любви не бывает. Я заместо нее. – Змей сделал кульбит в воздухе и легко приземлился на обе ноги. – Ап! Вот она любовь в чистом виде.
Крыша под весом змея жалобно заскрипела. Барабашка захлопал в ладоши.
– Спасибо тебе, Барабашка, за компанию. Пойду я, пора мне, контингент проснулся, трубы горят. Надо ниспослать им заветной жидкости, – Змей подтянул свои тренировочные штаны и направился к выходу на чердак.
Барабашка осторожно слез с антенны и присел на краешке крыши, свесив ноги на Стрельнинскую. Слова Змея необходимо было обдумать. Он вспомнил Полину и ее Скворцова. Вот гражданка Симагина говорит, что Полина Скворцова своего не любит, только об этом не знает. А любит она на самом деле неизвестного ей Чемпиона. Чудно все как-то у этих людей устроено. Сами не знают про себя ничегошеньки! Тогда по всему выходит, что Скворцов этот противный вскорости к нашему Змею угодит в самые его распростертые объятия. Как Рябинкин-старший. Ну, или к любовнице пойдет. Скорей бы уже. А то Полинин ребеночек такой же зловредный будет, как и Рябинкин-младший…
Нет, наш Кешка не такой, он хорошим человеком будет, как его дедушка.
Барабашка встал и легко перепрыгнул через Стрельнинскую улицу на соседнюю крышу. Так и поскакал по крышам в сторону улицы Мира. Лишь на Ленина задержался. Там, в середине, на знаке «Уступи дорогу», уцепившись передними лапами за знак, висел здоровенный черный кот. Кот устал орать и обреченно смотрел в серое питерское небо. Внизу мчались машины и сосредоточенно сновали хмурые люди.
– Ты и правда думал, что умеешь летать? – поинтересовался Барабашка у кота.
Кот вздохнул и мявкнул явно из последних сил. Барабашка легко и непринужденно прошел по тросу, на котором был закреплен знак, осторожно подхватил кота подмышку и пошел дальше.
«Надо будет Францевне сказать, что люди на дорожные знаки никакого внимания не обращают», – подумал он, отпуская кота на ближайшей крыше. Кот благодарно потерся о ноги Барабашки, жалостно посмотрел ему в глаза и поплелся к ближайшему чердачному окну.
Чемпион
В метро было полно народу, Вовка кинул жетон в турникет, тот жетон проглотил, а потом железяка больно стукнула Вовку по колену. Вовка крякнул и позвал дежурную – толстую тетку в каком-то затрапезном ватнике, поверх которого была накинута форменная куртка. Дежурная не спеша направилась в Вовкину сторону, а ее пост занял милиционер. Тетка стала ковыряться в турникете, и Вовка понял, что на свидание со Светкой он непременно опоздает. Наконец тетка достала Вовкин жетон, матюгнулась, сунула жетон себе в карман и велела Вовке следовать в проход мимо милиционера. Как будто нельзя было это сделать сразу, а потом уже ковыряться с жетоном. И жетон-то она себе в карман засунула, присвоила, значит. Вовка помчался вниз по эскалатору. Однако где-то на середине пути он опять уперся в неимоверно толстую тетку, которая перегородила эскалатор и стояла мертво, как пень. Ну, что за день сегодня такой!
Наконец Вовка выскочил на перрон. Подошел поезд, двери открылись, и он сразу увидел в противоположном конце вагона её. Она стояла у дверей и читала книжку. Видимо почувствовав Вовкин взгляд, подняла глаза, посмотрела на него и слегка улыбнулась. Такие ямочки у нее симпатичные на щеках… Где же он ее видел? Конечно, она похожа на его маму. Все Вовкины девушки, правда кроме Светки, в той или иной степени походили на его маму, но эта была какая-то особенная. Загадочная.
«Наверное, от того, что не знакомая, – подумал Вовка и стал протискиваться к девушке. – Вот сейчас познакомлюсь и выясню, может, сам себе все придумал, или она басом разговаривает, или, наоборот, противным писклявым голосом, а вдруг и вовсе картавит…»
Когда он был уже практически рядом, поезд остановился, и окружающая ее толпа выкатилась на перрон. Девушку стало видно в полный рост, и Вовка встал как вкопанный. Даже рот открыл. Она была одета в кожаное, якобы итальянское пальто, которыми они успешно торговали с Арсеном, но самое главное, она была беременна. Вовка уставился на ее пузо, не в силах оторвать взгляда.
Девушка увидела Вовкину реакцию на свой живот, смутилась и отвернулась к окну двери, у которой стояла. Вовка покраснел как рак и подошел к противоположным дверям на выход. В отражении дверного окна через ровные промежутки мелькающих фонарей тоннеля он видел ее красивую шею, волосы, забранные в замысловатую косичку, и отражение печальных, все понимающих глаз в окне двери, у которой она стояла. Так они и смотрели друг другу в глаза через два дверных отражения, а Вовка думал, какой он идиот. Кинулся от нее, как от прокаженной. Подумаешь, беременность! Это ж не навсегда. Надо вот прямо сейчас развернуться, подойти к ней, извиниться и познакомиться.
Ничего такого он, конечно, не сделал, а выскочил на ближайшей станции, зашел за колонну и ляпнулся на скамейку. Ехать к Светке категорически не хотелось. Вовка попытался взять себя в руки. Светка же ждет небось, чего-нибудь супер-секси-секси на себя нацепила. У Светки слабость к эротическому нижнему белью. Вовка представил Светку в красно-черном корсете и черных чулках на резинках. Мысли о беременной незнакомке тут же улетучились из его головы, как и не было их. Вовка резво вскочил со скамейки и помчался к следующему поезду. Успел вскочить в последний момент. Надо же, действительно дурак какой! Расфантазировался о какой-то эфемерной барышне, которая к тому же еще и беременная. Добро б еще никакой бы Светки в его жизни не было. Слава богу, есть у него эта Светка из плоти и крови, с красивой фигурой и отсутствием комплексов. И едет он к ней на свидание, и будут они заниматься сексом на всю катушку. Они это свидание планировали целую неделю. Ведь не каждый же день Светкины родители в театр ходят или на дачу уезжают. А сегодня как раз такой день. Суббота. И Светкины предки наконец открыли дачный сезон.
В Светкину дверь он звонил, вооружившись своей самой обаятельной улыбкой, букетом гвоздик и бутылкой любимого Светкой мартини. В кармане джинсов у Вовки лежала целая упаковка презервативов. И не каких-нибудь резино-технических изделий из аптеки за четыре копейки, а замечательных иностранных, привезенных Арсеном из Польши. О прекрасной беременной незнакомке к тому моменту он уже начисто забыл.
Светка, как он и предполагал, открыла ему дверь в соблазнительном неглиже. Только не красно-черном, а бело-розовом, и Вовка ни на минуту не пожалел о том, что приехал.
Уже совсем под вечер, когда они блаженно лежали в Светкиной кровати и попивали принесенный Вовкой мартини, Вовка всерьез подумал, не поддаться ли на Светкины уговоры и не остаться ли до утра. Уж больно у них все хорошо складывалось. Кроме того, и презервативы еще не все израсходовали. В этот самый момент он услышал, как в дверном замке входной двери поворачивается ключ. Светка аж подпрыгнула на месте и вместе с рюмкой мартини спряталась под одеялом.
– Вовка, дверь скорей закрой, – зашипела она оттуда.
Вовка вскочил и кинулся к двери комнаты. Он дернул за ручку, дверь не поддалась. Дернул еще раз, но с тем же результатом. Вовка поглядел, в чем дело и с ужасом обнаружил, что дверь зацепилась за крючок вешалки в прихожей. Вовка дернул еще раз, и тут входная дверь в квартиру распахнулась. Вовка увидел Светкиного отца, из-за плеча которого, выглядывала Светкина мать.
– Здрасьте, – вежливо сказал Вовка и в очередной раз обреченно дернул на себя дверь в Светкину комнату.
– Здрасьте, – так же вежливо ответил Вовке Светкин отец и попытался заслонить собой Светкину мать. Видимо, решил уберечь ее от зрелища.
Вовке стало нехорошо. Спрятаться было некуда, дверь категорически не хотела закрываться. Наконец Светкин папа принял волевое решение и подошел к Вовке. Вовка зажмурился, однако бить его не стали. Светкин отец поглядел на крючок, держащий дверь, и повернул его в сторону. Дверь поддалась. Вовка быстро ее захлопнул и в ужасе сел на кровать. Испуганная Светка вылезла из-под одеяла.
– Так и импотентом на нервной почве сделаться можно, – сказал Вовка и начал быстро одеваться.
– Вов, я сейчас со стыда помру. Бедный папа. – Светка чуть не плакала.
– А меня тебе не жалко? – Вовка не на шутку перепугался и злился на Светку, по милости которой он попал в столь нелепое положение.
– Жалко, но папа старше и у него сердце слабое. И вообще, они меня прибьют теперь. Это точно.
Вовка посмотрел на Светку. Сердце у него предательски дрогнуло.
«Я попал, – подумал он. – Теперь, как честный человек, я обязан на ней жениться. А может, и хорошо. Нам же с ней в кайф вместе. Не ко времени, конечно. Мама в обморок упадет, ну да куда деваться?»
– Не дрейфь, Светка, – сказал он вслух и потрепал ее по коротко стриженым волосам. – Пойдем с предками твоими знакомиться.
Когда они вышли из комнаты, в квартире стояла мертвая тишина, и витал запах валериановых капель. Родители обнаружились на кухне. Они сидели за столом друг против друга и молчали. На голове Светкиной мамы красовалась вязаная шапочка.
– Здрасьте еще раз, – скромно сказал Вовка, с опаской протискиваясь на кухню.
Светка пряталась у него за спиной.
Ответом ему было ледяное молчание. Даже головы в его сторону никто не повернул.
– Я Вова. Вова Чернышев.
– Он чемпион мира по гребле, – пискнула из-за его спины Светка.
– Гребец, значит. – Светкин папа посмотрел в сторону Вовки. Взгляд не предвещал ничего хорошего.
– На каноэ, – уточнил Вовка.
– И что? – справедливо поинтересовался Светкин отец.
– Ну, мы это… – растерялся Вовка.
– Чего – это?
Вовка понял, что сейчас получит в морду.
– Хочу просить руки вашей дочери Светланы, – выпалил он скороговоркой.
Светка за спиной радостно хихикнула.
– Так ты жених, значит? Ну, так это же совсем другое дело, правда, Галя? – Тон, которым был задан этот вопрос, однако, не предвещал ничего хорошего.
Светкина мать тяжело вздохнула.
– Выходит, если б у нас на даче электричество сегодня не отключили, так мы бы и не узнали, что у дочери жених есть, – сказала она, стягивая с головы шапку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.