Живая Академия

Я звала, но в этот раз никто не появился. Я старалась уснуть, но вскоре поняла: без Демона сон не приходит. Без него тоскливо, холодно, одиноко. Он нужен как воздух, как пища, как жизнь. Оставаться в ледяном гробу, в пустой и гулкой башне с покосившейся протекающей крышей выше моих сил.

Закутавшись в одеяло, в ночной рубашке и босиком я вышла из башни на поиски.

Коридоры академии безлюдны. Адепты завалились спать пораньше. Время от времени, остановившись, я закрывала глаза и прислушивалась к далекому зову. Он вел меня. Но звук был не такой, как колыбельная, напеваемая вампиром, а резкий, отрывистый, похожий на крик. Будто кто-то выл в ночи от боли, от тоски, пожираемый изнутри отчаянием и безнадегой.

Лестница вела вниз в подземелья. Старый монастырь хранил в себе заброшенные кельи первых магов-некромантов, поселившихся в этом месте. Бесчисленные темные коридоры, извилистые катакомбы, глухие каменные мешки и где-то там, в темноте крик, зов, что тянул меня, призывал и влек.

Хотелось побежать, найти и обнять. Прижать к себе, согреть. Успокоить, дать надежду, сказать, что не все еще потеряно, мы вместе, я рядом.

Крик стих, воцарилась тишина, только звук дыхания во тьме и глухой шелест капающей воды.

Внизу подвал, темный и мрачный. Сырые ступени холодили босые ноги. Осторожно спускаясь, я зажгла крошечный огонек пламени, все, на что способна. В ответ на желание света на стенах начали сами собой вспыхивать факелы.

Мне ничего не оставалось, кроме, как идти вперед. Провожаемая вспышками, я вступила в настоящий лабиринт ходов и комнат.

Меня вел зов.

В конце очередного коридора тупик. Дальше хода нет. Его преграждает нагромождение, вмурованное в стену. Рваная решетка с кривыми погнутыми прутьями, неровно, криво сваренная из кусков. Из толстых железок вовнутрь торчат острые кованые шипы.

Я подошла к странному сооружению, провела пальцем по опаленному металлу. Кожа испачкалась копотью и гарью. Под снятым слоем пепла оказался заговоренный метал из магической руды с микроскопическими сверкающими кристалликами. Такую неприступную дверь не взломать, не выдавить магией, не повредить чарами.

Я всмотрелась внутрь. За решеткой непроглядная тьма, мрак и гулкая бездна.

Свет догнал меня. За спиной вспыхнули факелы, еще несколько совсем рядом и еще – у самой решетки, преграждающей вход. В помещении, которое я тщетно пыталась разглядеть, послышались скрип, лязганье металла и плеск воды. Глухо загудело, потом по подземелью пронесся свист нагнетаемого воздуха, и яркая вспышка озарила все вокруг. В канавах, грубо выдолбленных в полу, горел призрачный огонь.

Линии и разломы складывались в очертания. Прослеживая их глазами, я считывала знаки. Это была огромная печать. Она сдерживала, усыпляла, замораживала и обездвиживала умертвие, одновременно поглощая его силу и питаясь ей. Я различила с десяток редких подавляющих заклинаний для нежити. На дне подвала таилась пентаграмма-монстр, убийца мертвецов.

Я вздрогнула. Все это походило на хищного паука, притаившегося во мраке в паутине, ожидающего свою жертву. Заклинания работали, слышался гул, который усиливался.

Я задалась вопросом: кто добровольно шагнет в подобный капкан и зачем? Наверно, эта магическая тюрьма используется для опальных некромантов и особенно кошмарной нежити. Но голос Демона привел меня сюда, я не могла ошибиться, это был его вампирский зов, его я не спутаю ни с чем. Может, у адептов здесь ночная курсовая работа?

Мой взор скользнул дальше и задержался на алтаре посередине пентаграммы-ловушки. Взгляд остановился, тело окаменело. Глаза больше не видели пылающих чародейских знаков, я не могла отвести их от черного камня.

Пара.

Отчетливо видна с моего места у преграждающей дорогу решетки. Сплетенные тела. Его рука на ее бедре. Их тела покрыты капельками пота, сверкающими в свете пылающих факелов. Испарина, как янтарная пыль, покрывает прижатые друг к другу фигуры. Тени колышутся на бледной алебастровой груди ундины, которая ритмично вздымается, как будто девушка только что бежала.

Знакомые очертания второй фигуры, бледная кажа, копна черных спутанных волос и спина со шрамом в форме звезды.

Мышцы пошевелились, дернулись, вампир приподнялся, вздохнул. Откинул с лица волосы.

Издав тонкий призывный вздох, ундина встала и положила голову на плечо Демона, не давая ему подняться.

Глаза русалки смотрели прямо на меня, зрачок в зрачок. Прижимаясь щекой к бледному плечу, она медленно улыбнулась, рука ее накручивала на палец прядь черных, как смоль, волос.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «Я сама их мыла, а она трогает своими грязными руками». Вторая: «Не хочу смотреть. Не буду!»

Я развернулась и пошла обратно, потом побежала, не выдержав звука голосов.

Его голоса, того, что говорил со мной в ночи, в склепе. Вампир что-то спрашивал у утопленницы. А потом крик, мое имя:

– Вита!

Это стало последней каплей, все рухнуло, рассыпалось в прах. И на развалинах поднималось нечто новое, страшное, доселе мне неведомое, черное.

Даже когда сердце разбито, оно все равно стучит в груди. Только от каждого удара становится нестерпимо больно, каждое его движение – как впившееся в плоть острое лезвие кинжала. И кто-то медленно проворачивает его вокруг оси.

Невыносимая пытка, хочется орать, громко, в голос, чтобы со звуком вытолкнуть из себя сжимающее грудь чувство, чтобы иметь возможность сделать еще один вздох.

Земля ушла у меня из-под ног, голова закружилась, мир сжался до узкой полоски в центре. Я бежала по коридору, перед глазами стояло только что увиденное, стены подземелий ушли на второй план. Бедная кожа, алая звезда, резко наискосок перечеркнутая царапинами от ногтей ундины.

Катакомбы остались позади, шаги громким эхом отдавались от стен пустынной академии, я бежала не скрываясь.

В одном из коридоров я наткнулась на Лорда Гипноса. Грубо врезалась в него плечом и пролетела мимо. Вслед мне понесся возмущенный вопль директора, моего фиктивного жениха:

– Что случилось? Куда вы, адептка?

Я не слышала его, бежала дальше.

Выскочив во двор, налетела на что-то мягкое и пушистое, впечаталась. Так и осталась стоять, окруженная успокаивающим серым коконом. Две твердые руки нежно взяли меня за предплечья и отодвинули, жестоко вырвали из пушистой безопасности.

На меня в немом изумлении смотрел Тан. Я подняла на него слезящиеся глаза и буквально провыла:

– Укради меня! Забери меня, я хочу принадлежать тебе! – Руки вцепились в ошейник, стали дергать, в сгибы пальцев врезался металл, закапала кровь, на шее появились синяки. Содранная кожа стала сочиться кровью, пачкая ошейник.

Оборотень понял все без слов. Крупные пальцы нежно расцепили мои руки, чтобы я себя не покалечила.

Ухо волка дернулось, считывая чьи-то приближающиеся шаги. Меня спешно подхватили на руки и бросили вперед. Взяв разбег, следом за мной вервольф перекинулся в четвероногий вид и подхватил меня своей спиной.

На порог академии выбежали Дементос и Лорд Гипнос, чтобы увидеть наши удаляющиеся во тьму фигуры.

Руки мертвой хваткой вцепились в шерсть. Мышцы задвигались и заработали, оборотень вмиг очутился у ворот, и, к моему ужасу, в один прыжок перепрыгнул через ограду. Задержался на вершине. Мелькнули острые навершия пик.

Я обернулась только один раз: на ступенях Мертвой Академии стояла темная фигура, я бы узнала ее из тысячи. Зажмурившись, я уткнулась в серую шерсть, прячась от видения двух сплетенных тел.

Вскоре остались только дробный перестук мягких лап и биение большого сердца.

На рассвете волк выбежал на пригорок. С него открывался вид на огромный Темный лес, дикие, необжитые чащи, принадлежавшие разнообразной живности Темной империи. Мы вырвались из замкнутого мирка академии.

Над горизонтом вставало солнце нового дня, озаряя верхушки черных деревьев. Яркий солнечный луч светил прямо в глаза, прогоняя все и давая надежду. Я выдохнула, пораженная красотой зажигающегося дня, и с новым вдохом отбросила все то, что было до этого рассвета.

Волк взглянул на меня и пролаял:

– Ты. Уверена?

– Да. Я хочу быть твоим фамильяром.

– Волчицей! – пролаял волк. – Мало. Время. Успеть!

Он в один гигантский прыжок спустился с пригорка, и мы углубились в лес. Солнце скрылось за густыми еловыми ветвями.

В темной чаще вервольф сбросил скорость, осторожно пробираясь сквозь густые переплетения ветвей.

Под моей спиной оказался мягкий лесной мох. Зелень резала глаз кислотным оттенком.

Я оказалась между двух жадных, толстых, как колонны, рук.

– Если ты молодая волчица, будет больно, – прошептал волк.

Мне было неважно, больнее, чем сейчас, уже не будет.

В мой мозг, подобно нарастающему вою турбин самолета, вклинился вампирский зов, свербящий, требующий вернуться, подчиниться. Настоящий приказ хозяина, усиленный магией. Он рвал меня на части, мучая, уничтожая мою сущность, принуждая, заставляя кричать в голос. Мой вопль боли потонул в жестоком и требовательном поцелуе. Стало легче, но ненамного.

Истинное облегчение наступило, когда, перевернув меня на живот, волк впился зубами в плечо, предупреждая побег и испуг. Из уважения оборотень перекинулся в двуногую человеческую ипостась. Возможно, чтобы не пугать звериным рычанием, но это не помогло, по звукам я понимала – рядом зверь. Дикий, не прирученный, опасный. Волк не сдерживался, издавал рычащие и хрипящие звуки. А я выгибалась, принимая грубые ласки, укусы и поцелуи. Оборотень не целовал нежно, он пожирал губами каждый участок моего тела, оставляя после красную, горящую от прикосновения кожу и неистовое, яростное возбуждение, огонь во всех частях тела.

Руки крепко прижимали меня. Шаловливые пальцы теребили сосок, пощипывали и похлопывали по нему, заставляя стонать. Всей поверхностью спины и булочками я ощущала твердый мохнатый живот и мускулистую грудь волка. В его огромных сильных руках я была, словно маленькая игрушка, с которой не мог наиграться большой ребенок. Горячее прерывистое дыхание обжигало ухо, когда зверь толчками двигался во мне. Мысли убегали, растворялись, зов стихал в голове, скрывался где-то далеко в уголке сознания. Мне оставалось только, войдя в ритм, издавать такие же хищные звуки.

Чем больше Тан овладевал мной, тем больше я сама превращалась в зверя. Мысли изменялись, становились резкими и прямыми, как линии. Поддаваясь ощущениям, я уже сама по-звериному ворчала и скулила.

Теряла контроль над собой, отдаваясь оборотню без остатка. Подчиняясь его сокрушительной воле. Выдохнув, я отпустила все чувства на волю и, изогнувшись, вцепилась зубами в его руку. Горячая соленая кровь хлынула мне в рот. С наслаждением я глотала обжигающий напиток. От укуса вервольф взревел и задвигался быстрее.

На меня нахлынули необузданные, первобытные переживания, тело сжала сладкая судорога, и еще раз, и еще.

Волны наслаждения накатывали, унося прочь и забирая не только мысли, но и ощущение себя самой. Это было подобно буре, морскому шторму. Первобытной силе, изначальной, той, что была до того, как появились цивилизация, притворство, лицемерие и обман. Это была сила, чистая, светлая, несокрушимая, истинная любовь в первом своем проявлении.

Растворяясь в бушующем океане, оставляя после себя только ликующие неистовство, я почувствовала, что грядет девятый вал1. Руки оборотня обвили мои плечи, ладони сжались в кулаки, чтобы не поцарапать, зубы нежно прикусили мое плечо. Волк уже не сдерживался, я закричала от удовольствия.

А потом остались только тишина и опустошение.

Открыв глаза, я почувствовала пустоту и облегчение. Секундное осознание, и до меня дошло, что я больше не слышу настырного крика в ушах. Не чувствую Демона. Вместо этого меня терзал голод. Волчий, звериный, дикий и необузданный.

А еще мы в лесной пещере, над головой потолок – переплетение корней и сучьев, а под нами природная постель из травы и листьев. Редкие лучики света пробивались откуда-то сверху, вокруг приятный полумрак, запах подлеска, прелой листвы. Мимо пролетел маленький нежно-голубой мотылек. Я пошевелилась, спугнув стайку пестрокрылых бабочек, взлетевших к потолку.

Повернув голову, я увидела Танатоса, огромного, как гора. Он лежал, подперев голову рукой. В темноте его глаза посверкивали лукавыми искорками, морда верчелфа довольно лыбилась.

– Соня, – обронил Тан.

«Я что, заснула?» – удивленно покосилась на волка.

С локтя оборотня стекала струйка крови. На коже ясно проступали отпечатки человеческих зубов.

«Это я укусила», – пришло осознание. – «И еще одна мысль: так вот как становятся верчелфом и при каких щекотливых обстоятельствах можно быть укушенным человеком».

Ужаснувшись содеянному, схватила его руку, осмотрела запястье. У меня не было с собой вообще ничего, все вещи, лекарства, сумка остались в проклятой академии.

Тан мягко вырвал у меня локоть. Я чуть не упала вперед, не желая отпускать, собираясь перебинтовать хоть чем-нибудь – листьями, травой, своей одеждой. Она валялась рядом, разорванная на клочки варварскими действиями волка. Совершенно не помню, когда он снял ее с меня. Ошейник лежал там же.

– Надо торопиться, – коротко бросил оборотень, – это еще не конец.

Мое лицо вытянулось.

«Что, опять? Еще? Прямо сейчас?»

Верчелф то ли гавкнул, то ли кашлянул, видимо, это был смешок.

– Обязательно и много, – угадал он мои мысли, – но чуть позже. – Я покраснела до корней волос. Неужели по моему лицу так легко читать?

Надо заметить, несмотря на то что оборотень был очень осторожен, он все же немного придавил меня своей тушей. К тому же мужчина он был крупный во всех местах, не только в размахе плеч. Я все еще чувствовала ощущения наполненности в том месте.

– Идем! – подхватил меня на руки волк. – Они уже близко, портал здесь.

Слова «идем», означали, что дорогу ногами перебирать будет он, а я – ехать у него на руках. Мне так и не дали дотронуться подошвами ступней хотя бы до травы. Он постоянно собирается таскать меня на руках? А не боится, что у меня ноги атрофируются? Немного подумав и рассмотрев в полутьме довольную морду верчелфа, я поняла: если атрофируются – будет рад, и да, с радостью станет таскать не отпуская.

Стены содрогнулись от удара, сверху посыпались корешки и прелая листва. Я в страхе прижалась к волку. Тан громко рассмеялся и шагнул вглубь зеленой пещеры.

Там был тупик, но на полу в траве росли грибы. Мы оказались в Ведьмином Круге. На полу неровно росли чахлые мухоморчики.

Вроде грибы как грибы, но что-то в них странное: то ли то, что ничто в природе не растет в виде правильных геометрических фигур, то ли красные шляпки, начинавшие светиться в темноте.

В вышине над нашими головами буйствовал и рычал неизвестный зверь. Куски кореньев, комья земли и щепки от деревьев летели в разные стороны, гигантский дуб, в корнях которого пряталась пещера, содрогался всем стволом. Светлячки и мотыльки спрятались в зеленой траве.

Мне становилось страшно, и я не понимала, чего ждет волк. Ведьмин Круг засветился в полумраке в полную силу.

В потолке образовалась черная дыра, пробитая ударом кожистого крыла, оттуда на меня глянули два светящихся во тьме красных глаза. Вскрикнув, я уткнулась в широкую грудь, прячась от ночного ужаса.

– ОТДАЙ! – хриплый нечеловеческий рык.

– Она больше не твоя! – громко и отчетливо пролаял волк.

Вспышка, круг из поганок загорелся призрачным светом. Земля ушла из-под ног, открылся портал.

Мы провалились в неизвестность.

Дневник лорда Дементоса Фаллейя

Мышцы ослабли, потом обмякли, я в изнеможении рухнул на черный камень. Полосы света, обвивавшие мои руки и ноги как хищные змеи, мягко скользнули вниз и впитались заклятьем, которое держало меня, пока я выгибался от боли, а может быть, от осознания того, что не могу вцепиться клыками в шею, насладиться вкусом крови и утолить неудержимую жажду власти над своей жертвой. Приступ прошёл, моя любовь была в безопасности.

Безумие отступало, кроваво-красная пелена спадала с глаз. Сдерживающие заклинания переставали действовать. Пентаграмма на полу светилась обычным светом, а не призрачными всполохами в такт моим бешеным рывкам. На всем теле медленно заживали ожоги, содранные полоски кожи вставали на место и срастались.

Кажется, я не только рвался, как ненормальный, но еще и кричал. Хорошо, что надо мной тонны камня и вся академия, до спальных башен далеко.

Каждой клеточкой кожи я чувствовал новый зарождающийся серп луны. Свет солнца мертвых дает нам надежду и силы жить, ведь лучи обычного светила для нас, как удары тысячи кинжалов, вонзающихся в тело. Я выдохнул и расслабленно прикрыл глаза локтем: еще каких-нибудь полчаса, и я увижу ее.

Погруженный в мечты, я не заметил, как на плечо легло что-то тяжелое.

Я вскинулся. Это была всего лишь Селена. Она тоже умертвие, значит, опасности нет. Я облегченно уронил голову обратно. Мой тонкий слух зафиксировал шорох, потом шлепанье босых ног и дробный стук голых пяток по каменному полу.

Я спросил ундину, кто это был, но получил в ответ только издевательский смешок.

Реальность обрушилась подобно многотонной скале. Я понял кто убегал по коридору.

Крик боли застрял у меня в горле.

А потом… Потом стало уже поздно.