Стальное сердце под угольной пылью

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

…аж за Байкал отброшенная попятится тайга…

Ливень. Он накрыл собой весь город. Воздух побелел от дождевых струй. Мир исчез. Потоки воды с окружающих город холмов превратили улицы города в бурные реки. Встали трамваи, прижались к клокочущим обочинам автомобили, и только редкие автобусы, бывалые, прошедшие через февральские заносы, упрямо ползли вперёд.

В маленьком двухэтажном здании на окраине жилого массива в окружении белых халатов в самый разгар непогоды вошёл в мир ещё один человек. И первый испуганно-возмущённый крик младенца смешался с неистовым стуком капель в оконное стекло.

Постепенно ливень стих, ушёл, оставив после себя мелкий дождик, озёра луж и быстро иссякающие потоки на взъерошенных улицах. Молодая мать подошла к окну палаты. На проезжей части у коричневой лужи сидел большой мокрый рыжий пес и смотрел на неё внимательными глазами. Длинная шерсть пса топорщилась во все стороны сосульками. Он неподвижно сидел под дождём и не сводил глаз с окна роддома. Женщине почудилась странная осмысленность в его взгляде. Ей казалось – он чего-то от неё ждёт. Медленно, объезжая лужи, проехала машина. Пес лениво отошёл на тротуар, обнюхал асфальт и сел. Взгляд его был направлен в то же окно.

Женщина сходила к общему холодильнику в коридоре за варёной куриной ножкой, которую, несмотря на все увещевания о непереносимости запаха мяса, передали с гостинцем родные, и через открытую форточку бросила её псу. Пес, виляя хвостом, подбежал к подачке, обнюхал и проглотил в один присест. После чего облизнулся и вернулся на прежнее место. Он снова смотрел в окно.

Он оставался на своём посту не менее часа, пока женщина не поднесла к окну младенца: сморщенную желтушную девочку. Увидев ребёнка, пес вскочил. Хвост его заметался из стороны в сторону. Женщина улыбнулась. Пес со вкусом потянулся и неторопливо, с ленцой, ушёл во дворы.

Девочка росла и познавала мир. Сначала мир был совсем маленьким. Он вмещал в себя лишь железную дорогу за окном и тополиный двор. Девочка росла, и вместе с ней рос мир. К трём годам он вмещал около десятка улиц, зелёных от вездесущих тополей летом и белых от снега зимой. Девочка любила зиму. Зимой её долго катали на санках по освещенным оранжевыми и жёлтыми фонарями улицам. Зимой падение не приносило боли. И именно зимой всегда праздновался Новый год. Лето, конечно, тоже наполняли свои радости, но зима всё-таки была лучше.

В пять девочка знала имя города и основные улицы трёх районов. Значительно позже, став совсем взрослой, она осознала, что город никогда не был таким большим, как в те времена.

В пять лет она уже знала, что живёт не в самом хорошем городе. В нём грязный воздух и пыльные улицы. Однажды летом через окно трамвая она увидела тёмно-красные пятна и лужи на тротуаре у ювелирного магазина. Город оказался не только сер и грязен, но ещё и жесток.

В семь в девочке проснулась жажда исследования. Её манили новые, не увиденные дворы, скверы и улицы, лежащие за пределом привычных маршрутов. Она много раз просила маму пройти куда-нибудь новой дорогой, но мама каждый раз говорила, что времени им хватает только на самый короткий путь.

Не получив понимания взрослых, девочка решила действовать самостоятельно. Каждый день она шла из школы новой дорогой. Каждый день её мир становился чуточку больше. Соседние дворы и улицы, одновременно одинаковые и разные, иногда скрывали в себе настоящие сокровища. Ржавые скрипучие качели, одуванчики размером с кулак, полупрозрачные камушки… Счастье закончилось через три недели, когда мама, вернувшаяся с работы раньше обычного, не застала её дома. После долгой и нудной ссоры изучение окружающего пространства было отложено до более самостоятельных времён.

Подростком девочка побывала во всех районах города, научилась срезать дорогу по дворам и тихим, не магистральным, улицам и осознала, что город, в сущности, невелик: из конца в конец не более двух часов на автобусе. Девочке нравился город, весь, с заводами и парками, холодной, почти горной рекой и неулыбчивыми людьми, шахтами и бесконечными тополями, пронизанный железнодорожными ветками, окруженный гривами и сопками. Чем старше она становилась, тем меньше людей понимали её. На пороге совершеннолетия ей казалось, что она единственный человек в городе, который любит его.

Она сидела сентябрьской ночью в траве над обрывом. Под обрывом лежала железная дорога, чуть дальше, за линией тополей текла река. За рекой светился центр города. Свет, дрожа, отражался в воде, порывался уплыть, подхваченный невидимым во тьме течением, но оставался на месте. С реки время от времени дул холодный влажный ветер, и тогда за спиной девушки чуть в отдалении шумели деревья.

Она сидела в траве и всеми органами чувств впитывала в себя окружающий мир. О дневном городе она знала почти всё. Ночной город она познавала впервые. Ночью город становился иным. С его улиц исчезали люди и автомобили. Смешение ярко освещенных улиц и тёмных парков, переулков, дворов повышало контрастность, делало город более выпуклым. Ночью город приобретал особый густой запах. Она медленно вдохнула носом.

Ветер взъерошил траву, зашелестел листьями. За спиной девушки, среди редкого подлеска, зажглись белые глаза. Большой пепельно-белый волк медленно и бесшумно вышел на открытое пространство. Он не отрывал взгляда от тёмного силуэта у края обрыва. Широкие лапы бесшумно раздвинули траву. Девушка запрокинула голову, стараясь разглядеть в чёрно-бордовом небе хотя бы одну звезду.

Зверь неторопливо приближался. Мягко ступали лапы. Она вязала узлы из травинок и считала огни на том берегу. Треснула и зашуршала отломившаяся от ствола засохшая ветка. Она машинально оглянулась на звук. Её глаза успели уловить нечто бесформенно бледное за доли секунды метнувшееся в овраг.

Девушка встала и подошла к краю оврага. С его дна, из тьмы, блеснули два белых огонька и тут же погасли. Девушка наклонилась над оврагом, стараясь разглядеть в наполняющей его темноте хоть какое-то движение. Ничего. Только тьма и тишина. Она решила, что ей почудилось.

Через полчаса она шла по прямой и длинной улице центра города. Мимо тёмных магазинов, отключенного на ночь фонтана, спящего цирка и дремлющего в полглаза парка. Где-то в его глубине горел костёр.

За парком высился массивный драматический театр с титаническими колоннами вокруг главного входа. Фонтан у театра не отключали. Он с тихим журчанием светился всеми цветами радуги. Она села на бортик. Взгляд её скользил по пустой театральной площади. Вечерами она заполнялась подростками и студентами, кучковавшимися по интересам. Иногда одна из групп приносила гитару, и тогда площадь заполнял нестройный хор звонких голосов.

Девушка наклонилась, погладила воду и продолжила путь. От театра она свернула на узкую полуосвещённую улочку. Она шла по растрескавшемуся тротуару и думала о каких-то глупостях. Внезапно девушка остановилась и заворожено прислушалась, не веря своим ушам. Затем она сделала несколько шагов, остановилась и задрала голову. Из открытого тёмного окна на третьем этаже громко и отчётливо звучал Тальков. В спящем городе, на маленькой пустой улочке из тёмного окна лилась музыка. Девушка замерла. Её взгляд не отрывался от распахнутой рамы. Она хотела увидеть этого человека, узнать, почему он не спит. Но проём окна остался пуст. Девушка повернулась и зашагала дальше. Через десяток шагов музыка за спиной стихла.

Она вышла на широкую залитую оранжевым светом фонарей улицу с трамвайными рельсами по центру. Ночь плавно переходила в утро. Небо ещё оставалось тёмным, но воздух стремительно холодел. Ей захотелось домой, под уютное одеяло. Мимо промчалось такси. Она зашагала к дому. Мимо площади Маяковского, по мостику через речку Абушку, вдоль путеводной нити трамвайных путей. У площади общегородских празднеств возле девушки затормозил автомобиль. Водитель опустил боковое стекло.

– Сколько?

Она не сразу сообразила о чём он.

– Нисколько. Я просто гуляю.

– Давай тогда покатаю. Повеселимся. Пошалим.

Она решительно пошла дальше, игнорируя навязчивого незнакомца. Он некоторое время медленно ехал рядом, уговаривая и льстя, пытался взять на слабо и задеть женскую гордость. Девушка шла вперёд. Мужчина выкрикнул короткое звучное оскорбление и нажал на газ. Она шла домой.

Постепенно остались позади центр города, Кузнецкий мост и Топольники. Она шагала по узкой полоске асфальта – слева храм, справа кольцевая развязка. Ещё километров семь и она дома.

Миновав развязку, девушка посмотрела на свежеотстроенный, ещё не открытый торговый центр. Раньше на этом месте было трамвайное кольцо с тремя слоями путей. Трамваи, красные и голубые, собирались там парами, группками и целыми собраниями. Крупное столпотворение, захватывающее все три круга рельс бабушка называла «трамвайной свадьбой». Девушка улыбнулась.

Дальше, вверх по улице, дважды заброшенный кинотеатр. Большие выпуклые буквы названия сняли, но на стене над входом остался их тёмно-серый контур. Девушка вспомнила, что давно, в ещё не отреставрированном здании она вместе с детсадовской группой впервые смотрела мультики на таком большом экране.

Девушка шла домой через знакомое до последней трещины пространство. В этих краях она выросла, по этим тротуарам её катали на санках. Всё знакомое и родное. Ликероводочный завод, сквер с бетонной стелой. Она шла вперёд. Там во дворах – бывшая школа, бывший детсад, бывший двор. Желание свернуть вспыхнуло настолько сильно и ярко, что защемило в груди. Вернуться на пару минут, прикоснуться к ржавой лесенке… Усилием воли девушка подавила приступ ностальгии. До дома предстояло ещё идти и идти. Шаг за шагом по улице из хрущёвских пятиэтажек.

Она прошла последнюю жилую остановку, дальше только промзона и заводы, когда рядом с ней затормозил ещё один автомобиль. Водитель вышел из машины.

– Садись – подвезу, – незнакомец, мужчина «глубоко за сорок», закурил.

– Я не буду с Вами спать, – девушка настороженно держала дистанцию.

– Больно надо! – мужчина обнажил в улыбке зубы. – Садись, говорю, пока не передумал. Не обижу.

Мужчина сел за руль и пару раз негромко бибикнул. Девушка, посомневавшись, неловко упала на заднее сиденье и хлопнула дверцей. Машина тронулась с места.

– Мне…

– Я знаю, куда тебе надо. Мне в соседний подъезд. – Мужчина посмотрел на девушку через зеркальце.

Её покинули последние сомнения в благонадёжности водителя. Она приняла его за одного из многочисленных знакомых мамы.

– Не страшно одной ночью по улицам шастать?

– Нет.

– А если обидят? Сама же знаешь, какой у нас город.

Девушка скорчила пренебрежительно-скучающую гримасу. За окном проплыли светящиеся красными лампочками трубы алюминиевого завода.

– Эх! Была бы ты моей дочкой – выпорол бы, чисто профилактически.

Оставшуюся часть пути они молчали. Она смотрела в окно, он недовольно курил.

Она сидела на паре и слушала монотонный голос лектора.

– Летоисчисление города начинается с постройки деревянного острога на землях шорцев, иначе кузнецких татар. Точное местоположение первого острога не известно. Существует несколько версий…

Она подавила зевок и потёрла закрывающиеся глаза, сказывалась ночная прогулка. Её одногруппники в большинстве своём записывали лекцию. Из оставшихся кто-то читал, кто-то зависал в интернете; двое за спиной девушки резались в морской бой, откуда-то доносился слабый запах лака для ногтей.

– Постоянное поселение было основано в 1628 году после выхода приказа о распашке земель под хлеб. Казаки, приехавшие служить на год, в результате этого приказа, остались в остроге и стали первыми славянскими поселенцами на территории нашего города.

С задних парт послышалось неразбочиво-саркастичное высказывание кого-то из парней. Преподаватель сделал вид, что ничего не слышал и продолжал монотонно рассказывать об основании и заселении города. Девушка легла на парту и закрыла глаза. Сознание плавно соскользнуло в сон.

Ей снился старый город на правом берегу Томи. Деревянный бастион на верхней кромке речной долины, возвышающийся над небольшим скоплением невысоких изб и домов. А за ними тонкой линией из небытия в небытиё тянулась стена из не ошкуренных брёвен, обозначавшая южную границу империи. За стеной шумела неизведанная, непокорённая, неосвоенная тайга.

Она проснулась от пронзительной трели звонка, ознаменовавшей окончание пары. Она собрала вещи и вместе со всеми вышла из аудитории.

Девушка спустилась на второй этаж и увидела нескольких одногруппниц у большой подробной карты города. Она подошла ближе. Контуры города напоминали истерзанную подкову или, как любил говорить один из преподавателей, штаны с вывернутым карманом.

– Да что в этом городе ловить? Ни работы нормальной, ни культуры, ни мужиков. Никаких перспектив, – высказалась одна из одногруппниц. – Хочешь жить нормально – вали, не задумываясь.

Девушка задумчиво провела пальцем по перекрестьям улиц. Одногруппницы активно обсуждали, в какой город лучше всего переехать после окончания учёбы. Лидировал Санкт-Петербург. Девушка вспомнила проспекты из сталинок расходящиеся лучами от вокзала. Прозвенел звонок, началась новая пара.

После пар она решила прогуляться. Осень в этом городе не часто радовала солнечной погодой. Девушка прошла через территорию второй горбольницы. К высокому кирпичному зданию прилепилась белая часовня с небольшим колоколом. Девушку всегда интересовало: в ней чаще молятся о даровании здоровья или об успокоении души.

От больничной ограды через обычный городской пейзаж тянулся неширокий тротуар. Девушка шла, впитывая всем телом остатки летнего тепла. Дворы одним глазком, из-за приоткрытой двери, выглядывающие на тротуар, прятались в тополиных тенях. Люди шли ей навстречу и обгоняли. У каждого из них были важные или не очень дела. У каждого было серьёзное сосредоточенное лицо. До праздного ленивого расслабленного вечера оставалось слишком много времени.

Там, где тротуар упирался в перекрёсток, у пешеходного перехода, стояла невысокая старушка с ведром небольших зеленовато-жёлтых яблок. Она раздавала яблоки проходящим мимо людям. Кто-то, бросив вежливый отказ, шёл дальше, но большинство брали яблоко из морщинистой руки, и лицо их озарялось детской улыбкой. Девушка остановилась возле старушки и получила своё яблоко. Ведро опустело уже наполовину. Девушка поблагодарила за угощение и перешла через дорогу.

Дальнейший её путь пролегал по длинной аллее меж двух дорог. Аллея была одним из немногих мест в городе, где тополя отсутствовали. По бокам заасфальтированной дорожки росли клёны, лиственницы и рябины, кое-где пышно разрослась сирень. Девушка откусила яблоко. Вкус оказался скорее кислым, чем сладким. Она откусила ещё раз.

В густой траве пара местных пьянчужек искала грибы. Проходя мимо, девушка заглянула в заляпанное белое ведёрко из пластика. На дне лежало несколько мелких лисичек.

Яблоко постепенно превращалось в огрызок. Девушка прошла через выложенную большими бетонными шестигранниками площадь перед двухэтажным магазином, на очередном перекрестке перешла через дорогу и вновь погрузилась в ажурные тени аллеи. На одинокой лавочке под пышной кроной старой рябины сидела женщина, покачивая ярко-оранжевую детскую коляску. Рядом играла в классики девочка лет пяти. Девушка улыбнулась ребёнку и забавно сморщила нос. Девочка показала язык и опасливо посмотрела на мать. Женщина склонилась к коляске и что-то говорила малышу, мелкую проказу дочери она не заметила.

По верхушкам деревьев прошелестел холодный ветер. От яблока остался огрызок. Аллея закончилась, упершись в очередной магазин. Раньше на его месте был рынок, и бабушки, реже женщины средних лет, продавали на нём овощи, зелень, молоко и творог. Зимой на рынке появлялись крепкие мужчины в огромных меховых шапках и заполняли прилавки свежей свининой, рыбой и птицей.

Девушка прошла мимо магазина, выбросила огрызок в урну и спустилась в подземный переход. Половину прохода в нём занимали ларьки с фруктами, печеньем, одеждой и прочим товаром. Воздух наполняла невероятная смесь запахов. Наверху проехал трамвай, заполняя переход лязгом и грохотом.

Выйдя на поверхность, девушка прошла через развязку и вышла к Кузнецкому мосту. На берегу у самой воды стояла станция спасателей. На воде у причала покачивались три катера. По мосту с шумом проезжали машины. Вдоль реки дул крепкий влажный ветер. Девушка миновала рыбака, замершего с удочкой у ограждения. Она никогда не видела у таких рыбаков улова, что, впрочем, не означало его отсутствия.

Дойдя примерно до середины моста, девушка остановилась, положила руки на ограждение и слегка наклонилась. Внизу торчали низкие и ржавые опоры старого моста. Тёмная вода реки сердито бурлила вокруг булыжных насыпей. Девушка подняла взгляд. Русло плавно изгибалось между заросших тополями берегов. Там, где река, завершая изгиб, исчезала окончательно, виднелся ещё один мост. Девушка повернулась, ограждение упёрлось в спину. По ту сторону первым бросался в глаза изящный железнодорожный мост. За мостом кудрявились пышной растительностью многочисленные острова различного размера. Если подняться выше, можно увидеть, как река ветвится, словно олений рог. Там же, за железнодорожным мостом, невидимая отсюда впадала в холодную Томь тёплая Кондома.

По мосту прогромыхал трамвай. Девушка продолжила путь. За мостом раскинулись Топольники, полудикая роща реликтовых чёрных осокорей. Дорога разрезала её на две равные части. Девушка шла и рассматривала рощу. Деревья выглядели старыми. Тощие буровато-чёрные стволы воздевали над густым, не тронутым человеком подлеском светлые ветви. Листва уже начинала желтеть. В глубине что-то шелестело, трещало, скрипело. Топольники жили своей, неведомой людям, жизнью. Раньше эта местность была длинным никому не нужным островом. Люди не обживали его и не заготавливали на нём древесину. Тополь ни на что не годен. Только благодаря этому роща выжила.

Теперь место протоки, отделявшей тополиный остров от города, занимала железнодорожная насыпь. Перед дорогой она расступалась, и рельсы бежали по короткому мосту. Когда девушка подходила к нему, послышалось грохотание приближающегося товарняка. Она вспомнила глупую примету: если под мостом, по которому идёт поезд, положить на голову деньги, то их количество значительно увеличится. Девушка нырнула под мост и положила на голову сумку с двумя сотенными бумажками в кармане. Тяжело груженный поезд вылетел на мост. Пространство вокруг девушки наполнилось грохотом. Земля под ногами содрогалась в такт колёсам на стыках рельс. Кто-то из проезжающих мимо водителей негромко посигналил. Девушка знала, насколько глупо выглядит, но упрямо прижимала сумку к макушке. Поезд всё тянулся и тянулся через мост.

– Сумка тебя не спасёт.

Девушка вздрогнула от неожиданности и повернула голову на голос. Неподалеку стоял и насмешливо улыбался парень не старше двадцати. Девушка смутилась. По мосту отгрохотали последние вагоны. Девушка убрала сумку с головы.

– Неужели настолько страшно? – парень изучающе рассматривал её.

– Не твоё дело, – девушка чувствовала, как наливаются краской щёки.

– А чё, ты такая дерзкая? – парень засунул руки в карманы и выпятил грудь. – Я ж ласково, по-хорошему.

– Отвали!

Она выскочила из-под моста и быстро, едва не срываясь на бег, пошла к ближайшей остановке. Настроение было испорчено. За спиной раздался громкий смех. Она обернулась, чтобы показать неприличный жест… У моста никого не было. Она посмотрела на дорожку, ведущую к станции. Никого. Только постепенно затихающий смех.

2 глава

Она проснулась в восемь. Квартиру наполняла тишина. Девушка потянулась, надела футболку и отправилась в ванную. Умывшись, она вошла в кухню, поставила сковородку на плиту, плеснула масла, включила конфорку. Зашумел холодильник. Девушка достала из него упаковку яиц и остатки молока в пакете.

Взбивая в глубокой миске молочно-яичную смесь, она подошла к окну. Яркое солнце, рыжие сбрасывающие листву деревья, трава в жёлтых разводах. На горизонте заводские трубы. На сковородке зашипело. Девушка вылила в неё смесь и накрыла крышкой.

После завтрака она оделась, натянула кеды и вышла из дома. Солнце светило ярко, но не грело. Она шла по тихим, почти безлюдным дворам микрорайона. У школы дети играли в салочки. На площади каталась на роликах влюблённая парочка.

Вскоре девятиэтажки сменились частными дворами различной степени ухоженности. Она шла по тротуару вдоль дороги, протягивающейся через весь район. Псы за заборами позвякивали цепями. Из некоторых труб тянулся дымок. Откуда-то доносился стук топора. Пахло коровьим навозом.

За частным сектором, вплотную, без всякого перехода поднимались старые трёхэтажные дома. Девушка повернула направо и остановилась на перекрёстке, ожидая разрешающего сигнала светофора. Слева через дорогу располагался приземистый тёмно-серый дом культуры. Девушка вспомнила, как её туда водили на бальные танцы. Танцевать она не любила и разучиванию изящных плавных движений всегда предпочитала висение на балетном станке вниз головой. После третьего занятия её выгнали. Мама тогда была очень расстроена.

На светофоре замигал зелёный человечек. Девушка перешла на ту сторону и по разбитой в щебень дорожке мимо школы для особых детей вышла к Байдаевскому мосту. Она всегда считала этот мост самым красивым в городе. Узкие высокие опоры держали над Томью перекрестья красных стальных балок с пунктиром болтов по краям.

Под ногами девушки вибрировали, пружиня, рифлёные стальные листы. Далеко внизу между отмелей пробиралась река. Мост гудел под колесами автомобилей. Она шла, опасливо придерживаясь за ограждение. Казалось, чуть усиль шаг, и пружина стального листа перебросит через перила. Кое-где листы неплотно прилегали к балкам, и в широких зазорах блестела вода.

За мостом она спустилась на дамбу. Между рекой и дамбой росли высокие крепкие тополя. По другую сторону миниатюрным озёрным краем раскинулись затопленные карьеры. Большую часть их берегов занимал дачный посёлок. Остальная территория превратилась в пляжи. Многочисленных отдыхающих не пугали экскаваторы, активно добывающие песок, гравий, глину и гальку на свежем участке поймы. Для самых смелых стояли шлагбаумы и предупреждающие таблички.

Девушка шла по дамбе. Обезлюдевшие к середине осени пляжи жались к холодеющей воде. Песок силился сохранить последние отпечатки ног. Разграбленными крепостями чернели мангалы из закопченных кирпичей и шлакоблоков. Неожиданно девушка услышала дрожащий прерывистый звон и обернулась. По дамбе к ней рысью бежал большой рыжий пес с волочащимся по земле обрывком массивной цепи. Девушка огляделась, ища толстую прочную палку. Звон цепи усилился. Палки по близости не оказалось, и девушка подобрала с земли увесистый молочно-белый камень. Пес остановился на расстоянии полутора метров. Девушка приподняла руку с зажатым в ладони камнем. Пес вывалил длинный влажный язык и завилял хвостом. Девушка опустила камень и подошла к псу. Он поднял на неё серые глаза. Девушка осторожно протянула к морде пса раскрытую ладонь. Пес ткнулся в неё носом, жадно поглощая новый запах. Ненужный камень полетел в траву.

– Откуда ты здесь? – девушка запустила руки в пышную рыжую шерсть. – Чистый упитанный и рук не боишься. Тебя же ищут наверняка, оболтус.

Пес от удовольствия переступал лапами и молотил хвостом воздух. Обрывок цепи время от времени тихо звякал. Девушка напоследок почесала пса за ухом и намотала обрывок цепи на кулак: «Что ж пошли искать твоего человека».

Они медленно шли по дамбе – слева опустелые пляжи, справа заросший ивой и тополями берег Томи. Время от времени по бедру девушки чиркал мохнатый бок. По песку у самой воды бегала какая-то длинноногая птичка. Ветер с реки донёс крик чайки. Рыжая тополиная стена утратила монолитность. В ней появились чёрные обугленные бреши расколотых стволов. Девушка посмотрела в безоблачное небо и с лёгким холодком между лопаток представила грозу в этих местах.

Порыв ветра бросил на дамбу ворох тополиных листьев. Девушка на мгновенье зажмурилась. Пес недовольно фыркнул и стряхнул с носа прилипший лист. На другом берегу узкого карьера показались красные крыши бревенчатых домов за кирпичным забором.

– Может, ты оттуда? – девушка посмотрела на пса. Он натянул цепь, увлекая её вперёд. Девушка пожала плечами и прибавила шагу. Дома за кирпичным забором затерялись в переплетении ветвей.

Минут через десять они вышли к концу карьера. Пляжи закончились. Метрах в пяти от полукруглого берега девушка увидела обшарпанный бетонный параллелепипед размером с теплотрассу. Наверху в центре виднелся чёрный квадратный провал с остатками петель у края. Непонятная конструкция возвышалась над землёй метра на два. У одной из стен неопрятной грудой валялись бетонные сваи. Девушка бросила на землю цепь: «Подожди здесь» и спустилась к бетонному блоку. Пес наблюдал за ней умными глазами. По куче балок девушка забралась наверх. Под ногами зашуршало острое крошево. Она посмотрела на дамбу. Пес сидел, лениво перекидывая хвост из стороны в сторону. Девушка подошла к люку и осторожно заглянула в него. Внизу, в темноте, блестела безмятежная гладь воды.