- -
- 100%
- +
Но начиная с трех девушка забеспокоилась. Мужа все не было.
Она позвонила ему, вспомнив, что так и не сказала, когда у них поход в театр: в субботу или же в воскресение.
Вначале он просто не отвечал, после вовсе выключил телефон.
Девушка зажмурилась, громко втянув воздух через сжатые зубы. Она отложила телефон и упала на кровать, глядя в потолок.
Почему-то Вениамин считал, что у неё совершенно нет чувств и своих желаний. Как будто она обязательное дополнение к его представлению о взрослой жизни.
Обязательно должна быть машина, высокооплачиваемая работа и жена.
И все остальное не важно.
Завел жену и можно оставить на подоконнике, как цветок в горшке, поливать и больше ни о чем не заболотиться. Во сколько бы он не возвращался с работы, цветок ведь и будет продолжать стоять на подоконнике.
Девушка прижала ладони к лицу. Выдохнула и убрала руки.
Оставаться одной ей сегодня не хотелось, от того она взяла телефон и перевернулась на живот. Открыла переписку с сестрой и, стараясь не выдать волнений, написала, что была бы рада сегодня встретиться с ней и её новым мужчиной.
Конечно, та что-то заподозрит, Магдалина никогда сама не предлагает таких встреч. Но это не важно. Она слишком обрадуется такой возможности, чтобы что-то спрашивать. А если и спросить то лишь для виду, чтобы успокоить себя, что она хорошая сестра и как хорошая сестра поинтересовалась жизнью Магдалины.
А на самом деле ей ведь дела нет.
Плевать на все кроме себя. Но Магдалина не была на неё зла. Ей уже почти тридцать, она привыкла к этому миру и к тому, что он устроен так, что для каждого важнее всего он сам.
Сокрушаться по этому поводу то же самое, что сокрушаться, что мы не птицы и летать самостоятельно не умеем.
Магдалина была уверена, что единственный человек, который её любил больше себя, был её отец.
Странновато-гениальный мужчина, который видел в ней человека, а не возможность воплотить нереализованные мечты.
Прошло уже так много времени с его смерти, а журналисты до сих пор цитируют его и ссылаются, как на что-то вечное. Какую бы статью он не написал, неважно о чем, её разбирали на цитаты.
Магдалина помнит, что когда она была маленькой её отец работал над какой-то книгой. Та бы наверняка стала классикой, которую обязан прочесть каждый.
Но после его смерти она исчезла, как будто её никогда и не существовала. Девушка не удивилась бы, если бы её отец сжег её где-то на костре.
Ей написал Вика.
Как Магдалина и думала, её сестра слишком была обрадована возможностью продемонстрировать своего нового мужчину, как будто хвасталась новым нарядом, чтобы заботиться о состоянии сестрички.
Они договорились встретиться в полпятого в небольшом кафе. Магдалина лишь надеялась на то, что там будет продаваться алкоголь и можно будет курить. По-другому она сестру не вынесет. Но вечер, в который по ощущениям, твой мозг распотрошили безграничным множеством бессмысленных разговоров, все равно был лучше, чем вечер в одиночестве.
Но только в этот раз.
Уже завтра, расчесываясь у зеркала, думала девушка, я вновь буду наслаждаться одиночеством.
Перед выходом она проверила свой телефон. На ответный звонок она и не рассчитывала. Хотя бы сообщение, что её муж включил телефон. Но того не было. Она положила телефон в сумку и отключила звук. Это лучше, тогда она не будет прислушиваться и постоянно его проверять в глупой надежде.
Прекрасно ведь понимала, что не позвонит.
Вернется поздно вечером, ничего не скажет, а она ничего не спросит.
Слишком умна, чтобы слушать ложь. Это лишь больнее.
Пусть лучше молчит, чем говорит какие-то глупые оправдания из-за которых ты только ещё больше уверяешься, что правда неприятна и болезненна.
Иногда, она уже по его глазам и сутулой спине понимает не сказанное:
«Я просто не хотел приходить. Мне было все равно где быть. Главное не с тобой».
Кафе было всего в нескольких кварталах от её дома от того девушка пришла самая первая. Села за одинокий столик и внимательно оглядела меню.
Очаровательная официантка принесла на её просьбу пепельницу.
Магдалина успела только прикурить и открыть меню на напитках, как напротив заскрипел стул, отодвигаясь.
Девушка подняла глаза, встречаясь взглядом с радостной младшей сестричкой. Она была в коротком платьишке и с распущенными волосами. Губы были в неестественно розовой помаде.
На стул между ними присел мужчина и Магдалина удивленно задержала дыхание, а после губы задрожали в едва сдерживаемой улыбке.
Этот вечер будет не так плох, как она думала.
Глаза мужчины тоже сверкали веселостью.
Кто бы мог подумать, что незнакомец с картиной галереи может оказаться новым хахалем её непутевой сестры?
– Познакомитесь! Богдан – Магдалина, Магдалина – Богдан.
– Рад встрече, – сказал мужчина, поцеловав тыльную сторону её ладони, глядя в глаза.
Его губы были слегка шершавыми на костяшках руки, а лицо Богдана была искажено веселостью. Он смотрел в глаза девушки, а в уголках его глаз были веселые морщинки-лучики.
В это момент она поняла, что её предыдущее мнение, что ему около тридцати ошибочно. Ему было больше, но мужественные черты лица не давали возможности правильно угадать его возраст.
Он достал сигарету и Магдалина молча ему подкурила.
Богдан откинулся на спинку стула, раздвинув ноги.
К ним подошла официантка. Вика тут же принялась заказывать, ведя пальчиком по наименованиям блюд. Магдалина сразу поняла, что оплачивать все это будет Богдан. Если бы нужно было оплачивать Вике, она бы не за что не делала заказ с такой безрассудной легкостью.
Магдалина покосилась на мужчину, тот медленно курил и, казалось, его совершенно не волновало сколько там заказывает его пассия.
Когда Вика наконец-то озвучила весь свой заказ и официантка отвела от неё взгляд, Магдалина и Богдан бросили одновременно «бренди». А после позабавленные этим, переглянулись, как будто между ними была какая-то великая тайна.
– Богдан художник, – гордо заявила Вика.
Как будто в этом было её достижение.
– Художник, да? – слегка иронично спросила Магдалина, приподняв одну бровь.
Мужчина ухмыльнулся как-то несмешливо, пожав плечами.
– Так получилось, – и между слов Богдана и Магдалины звучала не высказанная шутка.
Как будто между ними был свой собственный мир.
– Не просто художник, а гениальный художник! – продолжала хвастаться достижениями своего мужчины, Вика.
– Это лесть, – понизив голос, как будто это была большая шутка, – я просто художник, чьи картины сейчас в моде.
– Он скромничает, – уверенно заявила девушка, – его пытаются заполучить самые крупные галереи, а он решил провести свою выставку пару дней назад в какой-то крошечной галереи!
– Странное сочетание профессий, – указав на жетон на цепочке, сказала Магдалина.
– На самом деле у военных и художников много общего. И те и другие не знают, что делать со своей жизнью.
Вика стала привычно болтать. Она всегда много говорила, желая быть в центре внимания, даже в обычной беседе. Она каким-то магическим образом умудрялась игнорировать молчание Магдалины и Богдана. Они лишь иногда вставляли какие-то односложные реплики, когда она прерывала свой рассказ, чтобы задать вопрос.
– Я отойду носик припудрить, – бросила девушка, оставляя своего мужчину и сестру за столиком.
– Должна ли я извиниться за то, что говорила о твоих картинах? – когда Вика скрылась где-то между столиков, спросила Магдалина, отпивая со своего бокала с бренди.
– Нет, конечно, – фыркнул мужчина, – без тебя я бы умер там от скуки. Тем более ты была права. Та картина, помнишь её? Я нарисовал её только ради денег.
Магдалина рассмеялась.
– Всегда знала, что гениальность – это умение определять, что хочет увидеть общество.
– Мало того. Тем, кого считают гениями позволено намного больше.
– Например?
– Если обычному человеку его странности не прощаются, то если я это сделаю, то все скажут «ну да, он же гений». Даже если я сейчас уйду и скажу Вике, что был приступ вдохновения, она ничего мне не скажет.
– Только если ты не забудешь заплатить, – затушив сигарету об пепельницу, лукаво ответила девушка.
– Естественно, – подняв бокал так, как будто хотел произнести тост, сказал мужчина, – такие девушки удобны. Те, которые ценят во мне только деньги.
– И как не стыдно, – надеясь, что мужчина уловит сарказм, в её голосе, сказала Магдалина, – говорить такое её сестре?
Богдан ухмыльнулся, лицо было искажено веселостью.
– Ох, ты же ей расскажешь и она меня бросит. Что же мне тогда делать? Мое сердце разобьётся.
Магдалина прикрыла рот рукой, стараясь не захохотать. Как же давно она не встречала людей, у которых каждое слово было пропитано иронией и сарказмом.
– Странно, что ты вообще согласилась на эту встречу, – мужчина приподнял одну бровь.
– Я и не хотела, иногда, у меня есть желание не общаться с ней вообще. У нас общая кровь только наполовину. Ну, это на случай если измерять наше родство. Если же у вас только половина крови общая, становится более простительно прерывать общение с родственниками?
– Как по мне, простительно прерывать общение из-за того, что она своей трескотней заставляет ненавидеть просто все вокруг.
– И ты все равно с ней по доброй воле.
– Я уже жалею об этом своем решении.
– И что же мне делать? Промолчать, что ты хочешь разбить ей сердце?
– Не волнуйся, я ей куплю какую-то побрякушку.
Богдан глубоко затянулся сигаретным дымом, откинув голову немного назад. Он слегка прикрыл глаза, выдыхая густые облака дыма.
Магдалина проследила взглядом линию челюсти, крепкую шею и то как кадык дернулся вниз, когда он сглотнул. Девушка облизала губы и взяла ещё одну сигарету.
Богдан протянул руку, щелкнул зажигалкой, подкуривая ей.
Не таясь рассматривал девичье лицо в свете огня. Волосы казались темнее, а глаза, наоборот, ярче. Отливали бликами огня. Девушка выдохнула дым, поднимая на него взгляд.
– Та так и не ответила, почему согласилась встретиться со своей сестричкой, – голос мужчины стал немного глуше и он откинулся на свой стул.
Магдалина положила левую руку на стол. Серебряная полоса обручального кольца слегла поблескивала в свете заведения.
– Я должна была сегодня кое с кем пойти в театр, но планы изменились. А я уже настроилась на то, что сегодня не буду одна.
– Ты не похожа на того, кто страдает из-за одиночества, – немного прищурившись, сказал Богдан.
А Магдалина слегка прикусила нижнюю губу, стараясь не улыбаться. Её смешило то ли сама привычка Богдана, то ли то, что она это заметила. Но тот практически вопросов не задавал. А ещё щурился немного, от чего походил на большого, какого-то вальяжного кота, который внимательно следит за каждым движением. А из-за слегка хитрой ухмылки, немного ироничной, что практически всегда красовалась на его лице, это впечатление только укреплялось.
– Нет, конечно, я вообще поклонится Шопенгауэра, – уверенно заявила девушка, покачивая ногой.
Она задела носком туфли щиколотку мужчины и он опустил ладонь ей на колено. Он сделал это так естественно, что и мысли о каком-то сексуальном домогательстве не возникало. Богдан сам этому значения не предал судя по совершенно спокойному лицу.
– А тебе идет, – окинув девушку взглядом, уверенно заявил он.
Как будто оглядев её осанку, черты лица и любопытный взгляд, пришел к выводу, что вот эти философские взгляды отлично переплетаются со всем её образом.
– Хотя, как по мне, спорно. Так что, можно сказать, я его поклонник в зависимости от ситуации.
Магдалина фыркнула.
– Все мы так. Когда я еду куда-то в час-пик я придерживаюсь теорий Ницше.
Богдан расхохотался и поперхнулся дымом.
– Хах, хочу такую книгу! «Понять философию Ницше или метро в час пик»!
– Или «Шопенгауэр в одинокой квартире и с бокалом вина», – продолжила Магдалина.
– Черт, да, я бы прочел это!
Мужчина бросил взгляд на дверь, спрятанную недалеко от касс. Наверняка, в уборной, как всегда были гигантские очереди. И от того Вики так долго не было. Он поймал себя на мысли, что он и не хочет опять слушать её стрекотню. От того он вздохнул и поднялся с места.
Магдалина приподняла вопросительно бровь, а мужчина подал ей руку. Она, не задумываясь, приняла её, поднимаясь. Тогда он взял её пальто, помогая ей одеться.
– Я решил проверить свою теорию, что мне все позволено и уйти, оставив Вику одну.
Магдалина фыркнула, застегивая пальто.
– Лжец. Ты просто так очарован нашими разговорами, что не хочешь опять сидеть с Викой и слушать её рассказы.
– И что же мне теперь делать? Меня раскусили, – фыркнул мужчина, оставив на столе несколько купюр.
Магдалина взяла его под руку и они пошли на выход. Фонари уже зажглись, на этой улочки они были романтично-винтажными, от чего вся ситуация походила на момент с мелодрамы. Чем Богдан и поделился. Девушка, рассмеявшись, сказала, что если бы было так, то они должны были бы сейчас решить, что они любовь всей жизни друг у друга и жить долго и счастливо.
– Долго и счастливо, – фыркнул Богдан, – мы что в гребаной сказке? Нужно что-то поинтересней.
– А что хочешь, чтобы я выкидывала твои вещи с балкона и кричала, что ненавижу это?
– Звучит заманчиво, – Богдан открыл дверь машины, перед Магдалиной, прошел на место водителя и продолжил разговор, как ни в чем не бывало, – лучше не говори такое, а то я подумаю, что ты серьезно и уведу тебя у твоего муженька. А что? У меня не было ещё ни одной женщины, которая умела устраивать красивые сцены.
– Красивые, да? Значит, бежать за тобой не буду. А куда мы, собственно, едем?
– Как куда? Ты хотела пойти с кем-то в театр. Вот я и жду, когда ты скажешь, в какой. Как я могу позволить остаться даме в одиночестве?
Считай, отдаю тебе долг. Ты не позволила мне заскучать на вставке, я не позволю тебе заскучать в одиночестве в театре. Только заедем за бутылочкой бренди. Пластиковые стаканчики, бокалы или предпочитаешь выпить с горла?
– В театре не красиво пить бренди с пластиковый стаканчиков. Так что предпочту выпить с бутылки.
Магдалина сказала в какой театр у неё билеты, откинувшись на спинку сидения. В машине пахло одеколоном Богдана и горечью сигарет. Но все же больше одеколоном. Чем-то крепким, мускусным, идеально подходящем этому мужчине.
Девушка слегка повернула голову, разглядывая Богдана.
У него были красивые руки, особенно ему шло держать руль. Запястья по-мужски крепкие, на левой руке два браслета с темных деревянных бусин.
– Мы не договорили насчет Шопенгауэра.
Мужчина хмыкнул, поворачивая руль. Он скосился на долю секунды на Магдалину, улыбнувшись. Она как-то наивно откинулась на сидение, как будто могла позволить себе, доверять ему.
– Ну, по Шопенгауэру, мы такие как есть на самом деле только в одиночестве. Представь, есть какой-то парень. Он сидит дома в одиночестве и думает, что он такой весь высокоморальный и вообще классный. Умный, начитался в интернете всякого интересного же и пришел к выводу, что все остальные тупые и вообще животные.
А потом оп. И что-то случается. Не знаю, может, попадает он на необитаемый остров. А там, к примеру, ещё человек пять. И все, выживает сильнейший. Как-то не до морали. И оказывается не такой уж он и умный и не такой добрый, как думал.
И получается он настоящий, когда сидел в квартире у себя или когда на острове был?
– Это вообще странно, – сказала Магдалина, – что значит «настоящий»? Чтобы я не делала, я – это я. Например, я сегодня морковь поела, а я её не люблю, значит, я сегодня не настоящая? Это конечно обобщение, но на простом примере легче.
То же самое, если я никого за тридцать лет совей жизни и не думала убить, а завтра меня уволят, муж изменит, соседи затопят и я возьми да убей кого-то. Тогда я когда настоящая было? Все эти тридцать лет или этот момент?
– Настоящий – это вообще странно. Какое к черту настоящий, если мы начитались и наслушались чужого мнения и сформировали свое? Исключительное, блять! Люди даже боятся сказать, что им книга не понравилась, потому что, видите ли, она классика. Даже если в таких мелочах мы зависим от других, то какое к черту свое мнение?
– В этом ведь и суть философии, – продолжила Магдалина, обняв себя за плечи.
В машине было прохладно и Богдан, не задавая вопросов, включил обогрев.
– Пытаешься объяснить одно, а из-за этого возникают лишь новые вопросы.
– Получается, – паркуя машины, сказал Богдан, – философия – это умение задавать вопросы. Подожди в машине. Я быстро схожу в магазин.
Магдалина кивнула, Богдан же выскочил с машины, идя в небольшой супермаркет со слишком яркой вывеской. Почти все лампочки в названии ярко светили, кроме одной.
Он пошел к прилавку с алкоголем. И стояло лишь ему остановится, как его телефон раздражающе зазвонил. На экране высветился номер Вики, странно, что она опомнилась только сейчас. Он смотрел на телефон, думая, ответить сейчас или же позже. Говорить с ней желания не было, но, наверняка, если он не ответит, она позвонит Магдалине. Мужчина чертыхнулся, отвечая на звонок.
– Слушая, – бросил он, пробегая взглядом по этикетке одной бутылки.
– Богдан! – воскликнула Вика. С помехами связи её голос был слишком высоким, от чего он поморщился, – Что вообще происходит? Я просто в туалет вышла, а ни тебя, ни Лены!
– Лены? – как-то лениво, протянул он, взяв бутылку и пошел к другому прилавку, – Разве твою сестру не Магдалина зовут?
– А? Да, Магдалина. И не переводи тему. Ты хотя бы представляешь, как это унизительно? И что она обо мне подумает? Пригласила знакомится со своим парнем. А этот парень свалил! Ты вообще обалдел?
– Я же заплатил за заказ, – протянул мужчина, разглядывая шоколадку. Взяв несколько он пошел на кассу.
На кассе сидела молодая, уставшая девчушка. Она заученно и привычно спросила про пакет, мужчина отрицательно покачал головой, слегка морщась из-за причитаний своей подружки.
– Оставаться не было смысла, – доставая кошелек и протягивая деньги, говорил Вике мужчина, – я решил разойтись. Так что какой смысл был оставаться?
– Что? Расстаться? Богдан! Ты серьёзно? Почему так внезапно? Ты не мог сказать раньше и не по телефону? Почему вообще?
– Спасибо, – бросил он девчушке за кассой, которая выглядела слегка смущенной и растерянной, но с некой веселость в глазах косилась на мужчину, видимо, позабавлена всей ситуацией.
– Что спасибо? – полным возмущения голос, спросила Вика.
– Это не тебе, – раздражённо бросил мужчина. Вика вновь начала причитать, спрашивая, где он вообще.
– Все, давай. Не звони, – бросил он на прощание, садясь на водительское место, – отключи лучше телефон. А то Вика будет вызванивать.
Отключив звонок, сказал он Магдалине. Та как раз что-то разглядывала в своём телефоне.
– Странно, что ещё не позвонила, – отключая смартфон, сказала Магдалина, – шоколадки? Будем как подростки на свидании?
– Подростки на свидании закусывали бы бренди шоколадом, а я купил шоколад не для этого, а из-за того, что черный шоколад одно из лучшего, что есть вообще в этом мире.
Разговор плавно потек, напоминая ручей. Не задавая вопросов, не расспрашивая ни о чем личном, находя отголоски личного и волнительного в случайно оброненных фразах.
Богдан обворожительно улыбнулся девушке, что запускала в зал театра и та, растаяв, совершенно не обратила внимания на бутылку бренди и две горькие шоколадки.
Их места были на балконе, скрывая их от остальных зрителей. Когда они заняли их, они наконец-то решили посмотреть на билетах, на какой же спектакль они попали.
Рассмеялись от «Ромео и Джульетта» напечатанное на билетах.
– Что может быть более ироничным, чем два циника на «Ромео и Джульетте»? – прикрыв глаза ладонью в никуда спросил Богдан.
– Думаю более иронично, будь спектакль о моральном падении, любви и Боге.
– Или «Анна Каренина», – ухмыльнувшись, сказал мужчина. Он, взяв левую руку девушки, поцеловал костяшки её пальцев, не отрывая хитрого взгляда от её глаз.
Костяшку безымянного пальца обожгло прикосновением чужих губ.
Ведь специально, читала в его хитром прищуре глаз, Магдалина. Специально поцеловал рядом с обручальным кольцом, как насмешливое напоминание, что они оба ужасные люди.
Магдалина пришла к выводу, что она ещё больше, чем Богдан. Пусть он и выглядел, как беспринципный лжец. Именно она посадила на место рядом с собой мужчину своей сестры, отключив телефон, чтобы та и муж не могли к ней дозвониться.
Но от чего-то приступов вины она не испытывала.
Возможно, Богдан был прав о рассуждениях о сущности человека.
Легко считать себя верной и хорошей женой сидя дома. Тяжело быть ней, когда тебя одолевает одиночество.
С любовью – это ничего общего не имеет.
– Могу понять, почему они решили умереть, – когда уже начался спектакль, сказал мужчина, глядя на сцену.
Он слегка наклонился к девушке, чтобы она услышала его приглушенный голос.
Магдалина повернула голову в пол оборота, глядя на лицо Богдана. Его взгляд был сосредоточен на сцене и даже в полумраке сверкал ироничной насмешкой.
– Если бы не умерли то великая любовь бы умерла. Красивое личико Джульетты стерла бы старость, а Ромео оказался таким же, как и все люди. Разве это не больше разочаровывает, чем смерть главных героев?
– Пусть лучше умрут и расскажут красивую сказку. В этом меньше трагедии, чем в том, как люди разочаровываются друг в друге.
– Что? Муж не оправдал ожиданий? – повернувшись к девушке, полюбопытствовал Богдан. Его лицо оказалось совсем близко. Дыхание обжигало девичью кожу, а глаза сверкали прозрачным льдом.
– Думаю не муж, скорее жизнь в целом.
– А не путь по которому ты идешь? – откинувшись на спинку кресла, спросил мужчина. Его колено прикасалось боковой частью к колену девушки, а рука, закинутая на спинку её сидения, чувствовалась как умиротворяющее объятие.
– Нам так часто говорят, что чтобы быть счастливым нужно выйти замуж или жениться и нарожать детишек, что мы принимает это как неоспоримую истину. И как-то не учитывается, что некоторым людям для счастья нужно что-то другое.
Богдан, фыркнув, положив руку на левую руку Магдалины.
Она молчала, глядя на сцену. Правда, упуская сюжет. В горле стоял ком обиды, но обиды не на Богдана, а скорее на то, что она полностью согласна с его словами.
Она была рада, что на сцене трагедия и его трагичное выражение лица смотрится уместно. Было бы странно страдать под комедию. Разрушается вся атмосфера.
Ей больше симпатизировало страдать из-за осознания, что между ней и её мужем нет любви под самую известную историю влюблённых.
– Хочу уйти, – сказала Магдалина выдохнув.
– Куда? – поднимаясь со своего места, спросил Богдан.
И Магдалина была благодарна ему, что тот не сказал ни слова возражения, хоть до конца оставалось ещё, по меньшей мере, минут двадцать.
– К тебе. Не хочу сегодня быть одна.
Они вышли с театра, пошли к его машине, а после медленно поехали в квартиру мужчины. Девушка откинулась на сидение, повернув голову в сторону окна.
Фонари уже зажгли, когда они проезжали мимо они смазывались, напоминая блики. Богдан молчал, а в машине играла едва слышная, тихая музыка.
Они на двоих распили одну бутылку бренди и в голове немного мутнело, мир слегка пошатывался. Наверное, подумала девушка, в машине стоял запах алкоголя.
Но почему-то не волновало, что мужчина тоже пил.
Они даже не допустили мысли, что их остановит полицейский и тогда ночь проведут не в уюте квартиры, а в полицейском участке.
Девушка опустила стекло, положив голову так, что упиралась виском в разъем для стекла. Холодный ветер играл с её волосами, откидывая их назад.
Магдалина закрыла глаза, наслаждаясь редкими бликами, которые видела даже через закрытые веки. Наслаждаясь ветром, что перебирал волосы и мурашками, что от холода бежали по коже.
Богдан жил на восьмом этаже в пафосной квартирке полной новейшей техники.
Магдалина скинула туфли и, не включая свет, пошла открывать окна. Богдан тоже не включил свет, сел по одну сторону дивана. Девушка села на другую сторон дивана, откинув голову на спинку.
– Мне нравится твое имя, – доставая пачку сигарет и протягивая девушки одну, сказал мужчина.
– Ты, наверное, единственный человек, которому оно нравится.
– Я заметил. Вика называет на тебя Лена.
– Гены и имя – это единственное, что у меня осталось от отца. Единственный мужчина, который любил меня больше, чем себя.
Они медленно выдыхали дым, тихо, чтобы не разрушить атмосферу интимности говорили.
От алкоголя и сигарет, а так же полумрака, немного кружилась голова. Правдивые слова вырывались, как-то бесконтрольно, как будто оба выпили сыворотку правды. Разбавляли болезненную правду иронией, от чего тихо посмеивались.