Красная капелла. Страшный сон гестапо

Группа Шульце-Бойзена – Харнака в антинацистском Сопротивлении

С 1941 г. советские спецслужбы и их сегодняшние российские преемники пытаются создать впечатление, что немецкие антифашисты, в особенности из группы Харнака и Шульце-Бойзена, были советскими агентами и возглавляли обширную советскую разведывательную сеть в западной Европе.

Однако это противоречит самосознанию немецких борцов Сопротивления и их антигитлеровской деятельности. Разочаровавшись политикой Запада в период мюнхенского сговора и поражением Франции в войне, Харнак и Шульце-Бойзен видели в Советском Союзе единственную силу, способную противостоять Гитлеру.

Хотя Харнак и Шульце-Бойзен сотрудничали с советской разведкой, они не считали себя ее берлинским отделением или агентами Москвы. У немецких антифашистов были свои цели, вытекавшие из их опыта Сопротивления и оценки СССР как союзника немецких противников Гитлера в борьбе против нацистского режима. Немецкие антифашисты не были оплачиваемыми «источниками» и агентами, они стремились к равноправному сотрудничеству с советской стороной. Харнак и Шульце-Бойзен никогда не были, по словам советской разведчицы З. И. Рыбкиной, «классическими агентами. Они не давали подписки о работе в пользу СССР и им не выплачивали за их труд вознаграждение»[17]. Это были вынуждены признать даже преследователи и палачи немецких антифашистов.

«Деньги не играли для них важной роли, – писал в мемуарах начальник внешнеполитической разведки СД бригадефюрер СС В. Шелленберг. Как явствует из протоколов следствия, они боролись не только против национал-социализма, в своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который они считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке»[18].

Поэтому было бы правильней рассматривать «Красную капеллу» не в качестве агентов Москвы, а как немецких партнеров СССР по борьбе против Гитлера[19]. Правильность определения «Красной капеллы» не в качестве агентурной сети Москвы, а как организации немецкого антигитлеровского Сопротивления, подтверждает и ее деятельность, не связанная с разведкой, а зачастую и противоречащая правилам поведения разведчика: написание прокламаций, распространение листовок, привлечение новых сторонников[20].

В литературе дискутируется вопрос о причинах разоблачения «Красной капеллы». Однако ее провал был неизбежен – это был всего лишь вопрос времени. Чекисты воспринимали «Красную капеллу» как «спящую агентурную сеть», которая должна была давать информацию «любой ценой», в том числе и ценой жизни антифашистов. Осенью 1941 г., передав брюссельскому резиденту «Кенту» радиограмму, содержащую телефонные номера и берлинские адреса А. Кукгофа и Х. Шульце-Бойзена, с тем, чтобы «Кент» посетил их в Берлине и восстановил связь, Центр поставил под удар существование берлинской группы Сопротивления. После того как германская служба радиоперехвата расшифровала эту радиограмму, а такую возможность должны были учитывать в Москве, гестапо осенью 1942 г. раскрыло «Красную капеллу» и приступило к арестам ее членов.

Российские источники по «Красной капелле» не подтверждают мнение о берлинской сети «Красной капеллы» как самой большой советской разведывательной организации в Германии во время Второй мировой войны. Утверждение о «500 радиограммах преимущественно военного содержания, которые только лишь берлинская группа радировала в Москву»[21], не подтверждается фактами.

Разумеется, история немецкого Сопротивления не может быть написана лишь по архивам советских органов госбезопасности[22]. Однако документы этих архивов при их критическом изучении являются важными источниками для дальнейшего изучения проблемы.

В деле Арвида Харнака, он же «Корсиканец» (первоначальный псевдоним «Балтиец»), начатом в 1935 г., оконченном в конце 1940-х годов, по сути, раскрывается вся деятельность антифашистской группы. Названы мотивы, которые привели его к выводу о целесообразности установления контакта с представителями советской разведки[23]. Арвид Харнак с середины 30-х годов занимал видное положение в имперском министерстве экономики. Он получил высшее образование в Германии, Англии и США, имел ученые степеи доктора права и доктора философии.

Арвид был женат на Милдред, урожденной Фишер, американке немецкого происхождения. Доктор филологических наук М. Харнак занималась американской литературой, переводила произведения немецких классиков на английский язык.

Архивное дело Харро Шульце-Бойзена («Старшины»), начатое в марте 1941 г. и оконченное в 1948 г., содержит документы, рисующие облик бесстрашного антифашиста, стремившегося к активным действиям. Харро Шульце-Бойзен, внучатый племянник и крестник основателя кайзеровского военно-морского флота гросс-адмирала А. фон Тирпица, с января 1941 г. служил в группе атташе главного штаба люфтваффе, с декабря 1941 г. был референтом в имперском министерстве авиации, имел звание старшего лейтенанта люфтваффе. Летом 1936 г. он женился на Либертас Хаас-Хайе, внучке князя Ф. Ойленбурга. По словам «Корсиканца», Либертас якобы состояла членом КПГ. Весной 1939 г. Шульце-Бойзен через связника в Швейцарии установил отношения с КПГ. Конспиративные связи с коммунистами в Берлине приобрели стабильный характер, Харро помогал пропагандистской деятельности КПГ[24]. Если Харнак видел решение волнующих его проблем антифашистской борьбы в отдаленной перспективе, то Шульце-Бойзен хотел сделать все необходимое для их хотя бы частичной реализации уже сегодня. Он также по идейным соображениям стал помогать СССР в его борьбе против фашизма.

Арвид и Милдред Харнаки

Архивные дела предвоенных и военных лет, касающиеся группы «Корсиканца» и «Старшины», отражают факты сложные и противоречивые. Отдельно взятые документы порой кажутся неполными, несоответствующими последующему развитию событий. Это неизбежно, поскольку сущность происшедшего раскрывалась со временем, по мере того, как разведка добывала новые сведения, выстраивающиеся в логический ряд. Информация постоянно уточнялась. В ответах на запросы Центра загранаппарат внешней разведки приводил данные, подтверждавшие сделанные предположения, или опровергавшие возникавшие сомнения. Но ответы на поставленные жизнью вопросы нередко приходили спустя годы, когда ничего уже нельзя было изменить.

По условиям делопроизводства разведки и в соответствии с принципом конспирации шифротелеграммы, которыми обменивались Центр и закордонные резидентуры, хранились в особых делах ограниченное время. Затем они уничтожались. Но чтобы не потерять нить, существо вопроса, добиться преемственности ведения дел, с шифротелеграмм снимались справки, которые были довольно близки к оригиналам, но не являлись дословным их повторением. В первоначальном виде сохранились только оперативные письма и копии документов, исполненные во внутриведомственной переписке или направленные высшему руководству страны.

Харро и Либертас Шульце-Бойзены

Харнак участвовал в немецком антифашистском движении с довоенных лет. Именно как антифашист он строил свои отношения с советской разведкой[25]. Вопреки распространившемуся мнению, «Корсиканец», сотрудничал не с Разведывательным управлением Красной армии (РУ КА), а с внешней (чекистской) разведкой. Длительное замалчивание участия внешней разведки в деятельности «Корсиканца» и «Старшины» объяснялось, очевидно, рядом обстоятельств. Ни одна разведка в мире без крайней необходимости не раскрывала свои контакты с лицами, являвшимися ее информаторами, особенно в условиях «холодной войны» – длившегося десятилетиями острого противостояния Запада и Востока. К тому же любая разведка озабочена безопасностью своих сотрудников и связанных с ними лиц.

В начале 1930-х годов советский консул, а затем ответственный сотрудник полпредства в Берлине А. В. Гиршфельд познакомился с Харнаком. В 1932 г. Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединившего немецких интеллигентов, и вскоре вошел в состав его правления. Союз был образован по инициативе КПГ с целью пропаганды коммунистических взглядов[26]. В том же году Харнак занял пост генерального секретаря созданного при его активном участии Общества по изучению советского планового хозяйства «АРПЛАН».

Харнак прошел эволюцию своих политических взглядов – от буржуазно-националистических до левых социалистических и даже коммунистических. После 1933 г. Харнак превратился в убежденного и стойкого противника нацистского режима; он сотрудничал с КПГ.

В 1935 г. в Берлин прибыл Б. М. Гордон, он же «Рудольф», резидент внешней разведки НКВД. С помощью Гиршфельда Гордон устно договорился с Харнаком о сотрудничестве и оказании помощи СССР. Харнак подробно расспросил, что от него ожидают, и согласился информировать Советский Союз об авантюрах фашистских правителей[27].

В 1938 г. Гордон был отозван в Москву и особым совещанием приговорен к расстрелу. Вероятной причиной гибели талантливого разведчика послужило его тесное сотрудничество с начальником чекистской разведки А. Х. Артузовым. Артузов лично ходатайствовал перед наркомом иностранных дел М. М. Литвиновым о предоставлении должности консула в посольстве в Берлине для прикрытия разведчика. После отъезда Гордона контакт с Харнаком поддерживал разведчик А. Белкин, он же «Кади». Вскоре Белкин был направлен резидентом в Испанию, и его заменил оперработник А. Агаянц, он же «Рубен».

Б. М. Гордон

С целью укрепления позиций в обществе и государственной системе Харнак по рекомендации советской разведки вступил в «Клуб богатых» и в «Союз нацистских юристов». Это подготовило почву для его приема в члены нацистской партии. В глазах нацистов Харнак стал своим человеком и был продвинут по служебной лестнице – назначен государственным советником министерства экономики. К нему на подпись приносили документы, касавшиеся секретных экономических и торговых соглашений Германии с США, Польшей, странами Балтии, Ираном, сведения о торгово-валютных операциях Германии за рубежом, о финансировании зарубежной нацистской разведывательной агентуры. Эту важную информацию Харнак сообщил своим советским друзьям[28].

Ближайшими соратниками «Корсиканца» были: писатель и драматург Адам Кукхоф («Старик») и его жена Грета, урожденная Лорке. Грета познакомилась с супругами Харнак в США, где окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. С Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас Арвид и Милдред Харнак установили контакт в 1940 г.

Среди лиц, которых Харнак хорошо знал и которых привлек к сотрудничеству, были: ведущий экономист крупнейшего химического концерна «И. Г. Фарбениндустри» Ганс Рупп («Турок»), ответственный сотрудник отдела Управления хозяйства и вооружения Верховного командования сухопутных сил (ОКХ) Вольцоген-Нейгауз («Грек»), генеральный директор фабрики Лейзера Тициенс («Албанец»), техник фирмы «АЕГ Турбине» Карл Беренс («Лучистый»).

Беренс был членом нацистской партии и даже штурмовиком. Но он выступил с критикой гитлеровского режима, за что и был выгнан из штурмового отряда. Занимаясь в вечерней гимназии, Беренс познакомился с Милдред Харнак, став впоследствии одним из активных помощников супругов Харнак. Беренс встречался с Белкиным и передавал ему ценные сведения по технологии высокочастотной аппаратуры. После отъезда Белкина «Лучистый» пытался создать на заводе коммунистическую ячейку и поддержать моральный дух ее членов. Но о том, что делать дальше, Беренс имел смутное представление.

В дипломатические круги Берлина, прежде всего посольство США, супругов Харнак ввела дочь американского посла У. Э. Додда Марта, с которой Милдред Харнак познакомилась и подружилась в США[29].

Был еще один круг лиц, особо оберегаемых «Корсиканцем», – его родные и близкие. Харнак предпочел не втягивать в свои дела брата режиссера Фалька Харнака. Его двоюродный брат социал-демократ Эрнст фон Харнак, текстильный фабрикант, бывший глава полиции Кёльна, был связан с антигитлеровской группировкой, возглавлявшейся обер-бургомистром Лейпцига в годы Веймарской республики Карлом Гёрделером. Племянник Арвида Харнака лейтенант флота Вольфганг Хавеман, он же «Итальянец», служил в отделе дешифровки Верховного командования германского ВМФ. В разговорах с дядей, как бы между прочим, он сообщал иногда заслуживающие внимания сведения. Однако беседы дяди и племянника по большей части касались общеполитических вопросов. Муж племянницы Милдред Харнак – Отто Доннер («Икс») служил директором военно-хозяйственного статистического института при Комитете по выполнению четырехлетнего плана[30]. «Корсиканец» характеризовал его как «буржуа», с которым нужна длительная воспитательная работа, чтобы он хоть приблизился к антифашистам.

Но в окружении Харнака никто не знал об его отношениях с представителями советской разведки. В отличие от руководителя разведывательной сети, строившего отношения со своими сотрудниками на основе строгой дисциплины и конспирации, безусловного выполнения его требований, Харнак оказывал влияние на свое окружение благодаря личному авторитету. Он пользовался признанием как бесспорный лидер. С ним делились информацией по доброй воле, свободно обмениваясь мнениями о положении в мире и будущем Германии.

Что же заставляло тех немецких патриотов, которые шли на эти контакты, смертельно рисковать? По данным архивных дел, партнерство и своего рода союз между немецкими антифашистами и советской разведкой объяснялся общностью политических целей в борьбе против фашизма, стремлением к его уничтожению и необходимостью в этой связи взаимной поддержки и помощи. Без падения фашизма невозможно было построить новую, демократическую и миролюбивую Германию. Харнак понимал, что только Советский Союз мог сокрушить гитлеровский режим.

После того, как «Корсиканец» в марте 1938 г. последний раз встретился с «Рубеном» в его контактах с советскими представителями наступил длительный перерыв. Дело «Корсиканца» по-прежнему хранилось в сейфе на Лубянке, а хорошо знавший Харнака Гордон был уже расстрелян. «Рубен» скончался на операционном столе. Сотрудники центрального аппарата разведки, наблюдавшие за деятельностью «Корсиканца»: И. М. Кедров – начальник немецкого отделения, К. И. Силин – вернувшийся из Германии заместитель нелегального резидента, А. Мнацаканов, работавший в Берлине и Каяк, латыш, капитан госбезопасности, – были уничтожены в ходе сталинских репрессий[31].

Разведка несла тяжелые и невосполнимые потери и от нацистских спецслужб, однако ее работа продолжалась[32]. Вечером 17 сентября 1940 г. в дверь дома № 18 по Войерштрассе в Берлине, где жил «Корсиканец», постучал высокий худощавый молодой шатен, представившийся удивленному хозяину как Александр Эрдберг. Это был заместитель берлинского резидента «легальной» резидентуры Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД А. М. Коротков. За его плечами были годы нелегальной разведывательной деятельности в Центральной Европе, выполнение сложного и тяжелого задания во Франции, работа в Германии в 1936 г.[33]

Харнак придирчиво приглядывался к позднему визитеру и задавал ему вопросы, желая убедиться в том, что перед ним сидит посланец советской России, а не провокатор гестапо. Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку. Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он представитель Москвы. Коротков стремился к тому, чтобы установить с «Корсиканцем» дружественные отношения, добиться его полного доверия, взаимопонимания, обеспечить безопасность контакта с ним, активизировать его информационные возможности. Москва одобрила такую линию поведения, особо подчеркнув важность завоевания доверия и расположения «Корсиканца». В то же время Центр уже не удовлетворялся прежней информацией источника и задумывался над путями повышения его эффективности[34].

В конце октября 1940 г. в Берлине произошли события, которые были восприняты в Центре, как осложнение обстановки, чреватой возможной провокацией против Короткова. Ему было предложено заморозить связи и срочно выехать в Москву для более глубокого анализа ситуации[35].

В Москве Короткова познакомили с планом работы и задачами, которые ему предстояло решать. План, составленный руководством разведки и утвержденный наркомом внутренних дел Л. П. Берией, требовал от Короткова, чтобы он разобрался в знакомствах «Корсиканца», «сосредоточив внимание на наиболее перспективных с точки зрения разведки, обеспечил получение информации по актуальным проблемам внутренней и внешней политике Германии, выяснил положение и роль оппозиционных сил в стране, получил сведения, обеспечивающие безопасность командированных в Германию советских граждан». Ему предлагалось проверить и в случае подтверждения детализировать ранее поступившую от «Корсиканца» информацию о военных планах Гитлера в отношении СССР[36].

Документ обходил вопрос о возможности войны между СССР и Германией в недалеком будущем. Однако полностью такая вероятность не исключалась. Отсюда – указание, выяснить, что будет делать Германия в случае «затяжки и расширения» войны[37]. Таким образом, заключение 23 августа 1939 г. Советско-германского пакта о ненападении и подписание 28 сентября того же года «Договора о дружбе и границе между СССР и Германией» не снизило бдительности советской разведки.

В начале января 1941 г. Коротков был в Берлине, а 7 числа того же месяца встретился с «Корсиканцем». В кругах «Клуба богатых» складывается мнение, рассказывал «Корсиканец», что Германия проиграет войну. В этой связи немцам необходимо договориться с Англией и Америкой о том, чтобы повернуть оружие на Восток. Как сообщил «Корсиканцу» «Старшина», в штабе военной авиации Германии отдано распоряжение начать в широких масштабах разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В зону разведывательных полетов включен Ленинград.