Концептуальные основы криминалистического изучения неизвестного преступника

Анализ положений существующих учений и теорий показывает, что в подавляющем большинстве ученые в основе их создания используют разработанные профессором Р. С. Белкиным[101] общетеоретические основы о характеризующих признаках частных криминалистических теорий (криминалистических учений) и в том числе обосновывают создание той и или иной авторской концепции определенными в трудах именитого ученого тенденциями развития частных криминалистических теорий.

При этом, соблюдая формальные требования к созданию частных криминалистических теорий, в некоторых случаях преувеличивается значение многих тематических направлений в аспекте придания им статуса учения или теории. В качестве примера можно привести следующие: частное криминалистическое учение о видеозаписи следственных действий[102], криминалистическое учение о борьбе с преступностью несовершеннолетних[103], общие положения методик расследования преступлений экономической направленности как частная криминалистическая теория[104], криминалистический учет как частная криминалистическая теория[105] и др.

Вместе с тем допущение именования учеными-криминалистами того или иного теоретического построения учением или теорией вызвано отсутствием общепризнанных критериев различий между данными понятиями, что позволяет свободно оперировать данными терминами в научных исследованиях и создавать различные учения и теории.

Попытка разграничить данные понятия была предпринята А. М. Кустовым, который на основе собственных исследований и изучения литературных источников пришел к выводу о необходимости отличия в криминалистике частных теорий и учений как самостоятельных категорий и систем, формирующихся на двух уровнях: 1 – которые являются составными частями общей теории криминалистики; 2 – которые обозначают самостоятельные отрасли различных разделов науки. По мнению ученого, криминалистические учения существуют как совокупность теоретических положений, обеспечивая следственную и экспертную практику новыми методическими разработками. В свою очередь частные теории – это стройные криминалистические системы, которые выступают в качестве наиболее сложной и развитой формы научного криминалистического знания, формирующегося на основе теоретических положений и криминалистических учений[106].

Однако, обращаясь к толкованию терминов «учение» и «теория» на общетеоретическом уровне, подобного рода различий не усматривается. Приведем отдельные примеры, отражающие общее представление в научных трудах, посвященных непосредственно данной тематике, и нашедшие выражение в словарях и энциклопедиях.

Как правило, термин «теория» рассматривается в качестве синонима термину «учение», а именно как «учение, являющееся отражением действительности, обобщением практики, человеческого опыта»[107]. При этом термин «теория» толкуется в двух аспектах – «как комплекс взглядов, представлений, идей, направленных на истолкование и объяснение какого-либо явления (в широком смысле), а также как высшая, самая развитая форма организации научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существующих связях определенной области действительности – объекта данной теории (в узком смысле)»[108].

Такое широкое толкование и отождествление рассматриваемых терминов допускает в криминалистической науке представлять в качестве теории любую теоретическую конструкцию и обозначать теории на уровне не только общей теории криминалистики, но и в иных разделах криминалистики. Однако это позволение предопределяет еще большую разрозненность в определении места учений и теорий в системе криминалистики, в том числе смывает границы в понимании сущностного содержания данных понятий.

Обозначенные лишь некоторые вопросы формирования криминалистических учений и теорий предопределяют необходимость обращения повышенного внимания ученых на данную проблематику, глубокого критического анализа существующих предложений по ее решению, соблюдения единого подхода к созданию теорий и учений и определению их места в системе криминалистики. В противном случае создание многообразия авторских концепций без устранения вышеуказанных разночтений получит свое продолжение и в конечном счете создаст серьезный дисбаланс в развитии криминалистической науки[109].

Дискуссионность определения учеными места криминалистических учений, теорий в системе науки обусловлена также различными взглядами на объект и предмет криминалистики, острая полемика в отношении которых не утихает и в настоящее время. В частности, данная проблематика активно ранее обсуждалась учеными на страницах научного журнала «Библиотека криминалиста»[110].

К гносеологическим проблемам адекватного определения объектов криминалистики, например С. В. Лаврухин и Ю. С. Комягина, относят трудности его познания, обусловленные следующими причинами: 1) многообразие процессов, событий, явлений и материальных объектов, изучаемых криминалистикой при решении задачи научного обеспечения процессов обнаружения, раскрытия и предупреждения преступлений; 2) объективные сложности в разграничении понятий, связанных со сферой криминального поведения преступника, что проявляется в их отождествлении; 3) сложный процесс идентификации объекта криминалистики в процессе его интерпретации; 4) сложная природа криминалистики[111].

Среди основных веяний расширения (изменения) объектно-предметной области криминалистики можно указать следующие: исследование вопросов административного, гражданского, арбитражного судопроизводства[112]; изучение закономерностей деятельности адвоката[113]; предложения о смене парадигмы – перехода от исследований преступлений к изучению поведения преступника[114] и др.

Несмотря на разнообразные, отметим небесспорные предложения ученых, направленные на развитие криминалистической науки, вместе с тем необходимо учитывать, что любые изменения в определении предмета и объекта науки могут привести к необходимости модернизации системы криминалистических учений (теорий) в целом. В связи с тем, что любые учения (теории) отражают предметную область криминалистики, возникнет необходимость в пересмотре их исходных теоретических основ.

Полагаем, что в данном случае необходим поиск рациональных путей решения проблем применения нововведений в криминалистической науке, не приводящих к существенным преобразовательным процессам без достаточного научного обоснования и практической надобности.

В этой связи, на наш взгляд, заслуживают внимания представления Т. С. Волчецкой по некоторым аспектам рассматриваемой проблематики. В частности, исследуя отдельные вопросы использования криминалистических знаний в различных сферах юридической деятельности, она не усматривает необходимости в пересмотре и неоправданном расширении объектов криминалистической науки. По ее мнению, целесообразно было бы создать новый факультативный раздел в науке (к примеру «Прикладная криминалистика в юридической практике»), в котором бы излагались в самом широком плане прикладные аспекты криминалистических знаний, например о специфике использования криминалистической науки в гражданском, арбитражном, административном судопроизводстве, в таможенном деле, в деятельности нотариуса и т. д.[115]

Разрешение вышеуказанных дискуссионных вопросов является актуальной задачей для криминалистической науки, и данная проблематика, полагаем, должна разрабатываться на уровне самостоятельного монографического исследования, в рамках которого необходимо провести глубокий критический анализ всех имеющихся представлений по рассматриваемому направлению и сформулировать аргументированные выводы о необходимости (либо об отсутствии необходимости) в пересмотре объекта, предмета и системы криминалистики, в том числе с позиции их соответствия общетеоретическим положениям, касающимся определения объектно-предметной области и системы науки в целом.

В настоящей работе нами разделена позиция Р. С. Белкина о четырехэлементном строении системы науки и о месте в данной системе криминалистических учений, теорий. Согласимся, что критерии для систематизации частных криминалистических теорий в рамках общей теории криминалистики требуют дальнейшей разработки. Однако на сегодняшний день предложенное Р. С. Белкиным определение места теорий в системе криминалистики, по нашему мнению, является более упорядоченным в отличие от иных представлений на решение данной проблемы.

Таким образом, криминалистическое учение о неизвестном преступнике рассматривается нами как частная криминалистическая теория, как элемент общей теории криминалистики.

Как любая частная теория, данное учение имеет свой объект, предмет и методологию; понятийный аппарат; выполняет ряд функций и т. д.[116] Положения криминалистического учения о неизвестном преступнике: а) взаимосвязаны с положениями различных иных криминалистических учений, теорий; б) могут быть применимы во всех разделах криминалистики; в) выступают теоретической основой использования методов и средств по построению криминалистической модели искомого преступника и ее применению в расследовании преступлений и т. д. Более подробно содержание исследуемого учения рассматривается в следующем параграфе работы.

Рассматривая криминалистическое учение о неизвестном преступнике как элемент общей теории криминалистики, следует также остановиться на вопросе определения места данного учения в системе криминалистических учений, теорий. Исследование данного вопроса взаимосвязано с исследованием дискуссионных представлений о понимании содержания, наименовании, системе и структурных компонентах общего учения, в рамках которого должны рассматриваться вопросы криминалистического изучения человека.

Актуальность и практическая значимость вопросов изучения индивидуальных особенностей человека в расследовании преступлений определяют повышенный интерес ученых к их исследованию. Накопленные в настоящее время криминалистические знания в данной области, в том числе разработанные учения (теории) о различных участниках уголовного судопроизводства[117], явились одной из предпосылок необходимости создания криминалистической теории, аккумулирующей в себе имеющиеся научные положения о криминалистическом изучении человека. Не останавливаясь на историческом аспекте указанного вопроса, выделим ряд проблем, разрешение которых представляется важным для выработки единых концептуальных положений данного учения.

Во-первых, в настоящее время требует дальнейшего переосмысления и научной разработки название данного учения.

В криминалистической литературе данное учение (теорию) предлагают именовать в различных интерпретациях, например, как: криминалистическую теорию изучения личности[118]; криминалистическую гомологию[119]; криминалистическую теорию изучения и использования свойств личности при расследовании преступлений[120]; криминалистическую антропологию[121] (либо антропоскопию[122]); криминалистическое учение о личности[123] (либо о человеке[124]), о личности участника уголовного судопроизводства[125], о личности и защите ее прав[126], о личностной информации[127] и др.

При этом многими учеными в рамках исследования тех или иных вопросов криминалистического изучения человека указывается на существование учения (либо теории), аккумулирующего систему соответствующих знаний в общей теории криминалистики, в качестве констатации факта, что не соответствует реальной действительности, а также в должной мере научно не аргументировано.

До сегодняшнего дня еще не сформированы основы данного учения с соблюдением требований, предъявляемым к подобного рода теоретическим построениям. Также следует отметить, что акцентирование научного внимания на данном вопросе либо конструктивные дискуссии по рассматриваемой тематике представлены лишь в единичных работах[128].

Во-вторых, неразрешенным остается вопрос о месте данного учения в системе криминалистики, в том числе в системе научных учений (теорий). Например, Н. П. Яблоков и М. А. Лушечкина определяют криминалистическую теорию о личности как элемент общей теории криминалистики[129].

С. В. Лаврухин свойства и состояния преступника, жертву, способ поведения преступника, отражение поведения преступника и его последствия рассматривает как компоненты поведения преступника, которое, в свою очередь, ученый определяет структурным элементом криминалистической модели поведения преступника в общей теории криминалистики[130].

О. В. Полстовалов вопросы криминалистической антропологии исследует в рамках криминалистической тактики[131].

В. М. Шматов считает «вполне обоснованным выделить проблемы изучения личности участников уголовного процесса и обеспечения защиты их прав в самостоятельный раздел криминалистики»[132].

Большинство ученых данное учение определяют как самостоятельный элемент в общей системе научных учений, теорий. В то же время, например Г. И. Поврезнюк, рассматривая проблемы теории и практики криминалистического установления личности, разработал криминалистическое учение о личностной информации в рамках такой теории как «организация деятельности по собиранию, исследованию, оценке и использованию информации (свойств и признаков) об устанавливаемом лице»[133].

В-третьих, в современных условиях не сформировано единого представления о системе и структурных элементах данного учения. Дискуссионным также остается вопрос о круге объектов изучения в рамках рассматриваемого учения.

Например, В. А. Жбанков систему криминалистической теории изучения и использования свойств личности при расследовании преступлений представил методологическим и практическим разделами. В первом разделе, по его мнению, должны содержаться положения о понятии и содержании теории, ее взаимосвязи с иными теориями и учениями, об основных понятиях учения и др., а также об особенностях отображения свойств личности в окружающей действительности и принципах построения ее модели. Второй раздел в его представлениях должен включать вопросы о криминалистических методах и средствах сбора, исследования, оценки и использования информации о конкретных участниках уголовного судопроизводства (подозреваемом, обвиняемом, свидетеле и др.)[134].

В похожем ракурсе В. А. Образцов определяет систему криминалистической гомологии как учения о человеке. «Общие положения представлены в виде системы знаний, важных для всех случаев гомологических исследований и решаемых при этом теоретических и прикладных задач познавательного и конструктивного порядка. Особенная часть включает три подсистемы: 1) криминалистическое учение о жертве преступления; 2) криминалистическое учение о преступнике (заподозренном, подозреваемом, обвиняемом, подсудимом); 3) криминалистическое учение о свидетеле»[135].

Е. П. Ищенко систему криминалистической антропоскопии (общей теории криминалистического учения о человеке) представил четырьмя разделами: 1) криминалистическая гомология (учение о личности); 2) криминалистическая гомобиоскопия (криминалистическая биология человека); 3) криминалистическая габитоскопия (учение о криминалистически информативных признаках внешнего облика человека); 4) криминалистическая гомеоскопия (изучает традиционные криминалистические следы, происходящие от человека {следы рук, ног, зубов, губ, лба, ушных раковин})[136].

Оригинальную многоуровневую систему теории предлагает О. В. Полстовалов, указывая в качестве объектов криминалистического познания в том числе участников со стороны обвинения и защиты. Ученым определяются границы познания о личности участника уголовного судопроизводства сообразно характеру затрагиваемых знаний (межотраслевой и внутриотраслевой), а также соответствующим уровнем исследования в рамках познания (внутриотраслевое направление). С учетом данных положений им выделяются следующие уровни изучения личности:

«1) общий уровень (криминалистическая антропология) – человек как объект криминалистического познания исследуется во всех проявлениях его естества;

2) частные теории о личности первого уровня, разрабатываемые в рамках криминалистической персонологии, представляющей собой теорию изучения личности применительно к сторонам в уголовном судопроизводстве (участникам на стороне защиты и обвинения и проч.);

3) частные теории второго уровня, представленные криминалистическими учениями о личности конкретных участников уголовного процесса (подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего и т. д.)»[137].

Научные воззрения о необходимости расширения объектов исследования в рамках рассматриваемого криминалистического учения представлены и в иных работах. В частности, предлагается изучать личность не только как источник, но и как носитель криминалистически значимой информации (понятого, специалиста, эксперта и т. д.)[138].

В-четвертых, не определено место криминалистического учения о лице, совершившем преступление (в нашем понимании – неизвестном преступнике), в системе исследуемого учения, что во многом обусловлено традиционным отождествлением в криминалистике понятий, в частности, подозреваемого, обвиняемого, подсудимого и преступника, в практическом аспекте – под неизвестным преступником, подозреваемым, обвиняемым, подсудимым и установленным преступником подразумевая в подавляющем большинстве одно лицо.

Так, Ф. В. Глазырин в докторской диссертации (1973 г.) криминалистическое изучение личности обвиняемого рассмотрел как структурный элемент криминалистического учения о личности преступника. При этом изучение личности преступника в криминалистике ученый определил двумя направлениями: 1) сбор, получение информации о личности преступника, еще неизвестного следствию; 2) изучение преступника, уже известного следствию, а именно подозреваемого, обвиняемого. В представлениях Ф. В. Глазырина внутренняя структура криминалистического учения о личности преступника должна состоять из общей и особенной частей. В общей части, полагает ученый, исследованию подлежат проблемы понятия личности (в криминалистическом аспекте), его структуры, роли личностных качеств в избрании вида, способов совершения преступного деяния, системы зависимостей между личностью правонарушителя и ее поведением на предварительном следствии и судебном разбирательстве, закономерностей применения технических средств, тактических приемов и методических рекомендаций и т. д. В особенной части предлагается рассматривать вопросы использования информации о личности правонарушителя в криминалистической технике, тактике и методике[139].

В. А. Жбанков, наряду с предложенной системой теории, указанной выше, отметил, что «в ситуации, когда преступление совершено в условиях неочевидности, наибольшее внимание уделяется лицу, совершившему преступление»[140], однако не выделил неизвестного преступника самостоятельным объектом изучения.

Не указывается неизвестный преступник в качестве объекта познания и в работе В. А. Образцова. В рамках второй подсистемы особенной части криминалистической гомологии под преступниками (условно) ученым понимаются конкретные лица, вовлеченные в процесс уголовного судопроизводства[141].

С целью решения выявленных проблем сформулируем ряд предложений, способствующих формированию и дальнейшему развитию рассматриваемого учения.

1. Об уточнении наименования учения.

На наш взгляд, предлагаемые учеными названия исследуемого учения (теории) (криминалистическая антропология, криминалистическая антропоскопия, криминалистическая теория о личности и т. п.) по своему смысловому содержанию достаточно широки.

Определение наименования учения во многом обусловлено установлением объектов криминалистического познания. В этой связи следует отметить, что на уровне частной криминалистической теории исследование вопросов изучения личностных особенностей носителей криминалистически значимой информации о произошедшем преступлении (специалиста, эксперта и т. д.), в том числе в рамках одного учения с участниками криминального события, на сегодняшний день является дискуссионным. С позиции целесообразности и значимости для процесса расследования преступлений представляется также спорным и предложение о необходимости изучения на уровне частной криминалистической теории всех участников уголовного судопроизводства со стороны защиты и обвинения.

По нашему мнению, объектами познания исследуемого учения должны являться непосредственно участники криминального события, т. е. люди – источники сведений о произошедшем преступном деянии, поскольку именно их изучение является необходимым и важным для решения задач уголовного судопроизводства, в отличие, к примеру, от изучения индивидуальных качеств специалиста, понятого, эксперта и т. д.

Учитывая вышеизложенные положения, название данного учения нами предлагается определить в следующей трактовке – криминалистическое учение об участниках криминального события.

В данном случае следует уточнить, почему в названии учения фигурируют не участники уголовного судопроизводства, а участники криминального события. При формулировании названии нами учитывался тот факт, что объектами познания могут быть не только установленные, но и неустановленные, например свидетель, потерпевший. Соответственно, методология, средства и методика изучения данных лиц будут существенно различными. Более того, неизвестный преступник – это не неустановленный подозреваемый. Сведения о неизвестном преступнике собираются на протяжении всего процесса расследования и должны сопоставляться с информацией о подозреваемом, обвиняемом для избежания следственной ошибки. Поэтому в целях терминологической согласованности названия и объектов познания учения наименование последнему определено как «криминалистическое учение об участниках криминального события».

Примечания