Жизнь под сиреневым небом. Первая Столичная Академия

Глава 1

Меня разбудил настырный лучик солнца, от которого никак не удавалось спрятаться, как не вертись. Я открыла глаза. Странно! Как-то всё очень странно… Мне кажется, что что-то должно быть по-другому. Но что именно?

У вас бывает ощущение утром, после сна, что вы находитесь не на своем месте? Не в своем мире? В чужом теле? Я знаю, так бывает после резкого пробуждения от крепкого сна. У меня было именно так, и это ощущение, оно почему-то не проходило.

Так, пора вставать! Какое странное небо за окном: нежно-сиреневое. Отчего-то у меня стойкая уверенность, что оно должно быть голубым…

Я поворачиваюсь, смотрю в зеркало на дверце шкафа. Он дорогой, резной, из натурального белого дерева. Я вижу худощавую девочку лет восьми, у нее светлая кожа и длинные темные волосы: не прямые, но и не кудрявые, большие фиалковые глаза на узком, немного вытянутом треугольном лице. Обхватываю себя руками, подхожу ближе – девочка повторяет мои движения. Это я? Нет! Мне точно не восемь! Я чувствую себя взрослой. Хотя, откуда мне знать? Я пытаюсь вспомнить, как меня зовут, и, вот тут-то, паника накрывает меня с головой: я не помню!

В комнату стучат. А кто? Я ведь живу одна, я это твердо знаю. Едва сиплю:

- Войдите.

Но, видимо тот, кто за дверью, обладает феноменальным слухом – дверь в комнату открывается, и входит молоденькая девушка в простом темно-сером платье. Она что-то мне говорит, а мне хочется упасть и разрыдаться от отчаяния: я не понимаю ни слова! (1)

Видимо, девушка обратила внимание на мое состояние, она выбежала за дверь, но очень скоро вернулась с весьма представительным мужчиной в дорогом, идеально отутюженном костюме и лаковой обуви, натертой до блеска. Всё это время я стояла как каменное изваяние и смотрела в одну точку перед собой. Мой мозг отказывался анализировать эту странную ситуацию, почему-то на ум пришло выражение: «в операционной системе произошел сбой».

Мужчина заговорил со мной на том же плавном, как течение спокойной реки, но, увы, всё так же незнакомом мне языке. По его интонации я поняла, что это был вопрос. Затем он сказал что-то отрывисто, с большим количеством шипящих и свистящих согласных. «Другой язык» - поняла я. Он повторил свой вопрос, по моим подсчетам, на семи языках. «Ого, да ты полиглот, дядя» - мысленно восхитилась я. Но, к сожалению, ни один из них не был мне знаком.

Мужчина отдал какое-то распоряжение девушке и вышел. Кто она: горничная, гувернантка? Она осторожно отвела меня к постели, мягко, но настойчиво жестами велела мне лечь и укрыться. «Всё страньше и страньше», - как говорила Алиса. «А кто такая Алиса?» – не помню. (2)

Дико хотелось пить, но как попросить? Я увидела графин с водой на маленьком столике на высокой подставке. Показала девушке на него. Она поняла меня, поднялась со своего кресла, налила воду и принесла мне кубок. «Кажется, хрусталь» - подумала я. Не бедствуют здесь, однако.

Мужчина вернулся, по моим подсчетам, примерно через час. Часов в комнате не было, и я ориентировалась исключительно на внутренние ощущения. Он пришел в сопровождении еще одного человека. Тот был с аккуратными тоненькими усиками, с моноклем на правом глазу и саквояжем подмышкой. Одет мужчина был в костюм в полоску. Я улыбнулась: «Ну, вылитый земский доктор конца 19 века!.. Так, а сейчас какой?».

Доктор осмотрел меня, послушал, постучал по конечностям, проверил пульс, осмотрел язык, надавил на какие-то точки за ушами, на голове, шее, ступнях и ладонях, в солнечном сплетении. Мне почему-то пришло на ум интересное слово «акупунктура». (3)

Миг, и в мой мозг хлынул поток информации. Даже затошнило, а потом и вырвало прямо на постель. Зато минут через тридцать-сорок, когда постель заменили, а мои мысли более или менее прояснились, я поняла, что я - Ирисса. Мне не восемь лет, как сначала я подумала, а десять, я живу в доме с моими родителями. Мужчина, не тот, который доктор, а второй, вернее, первый, он – мой отец, Гревори, а девушка – Лаума, дальняя родственница и моя помощница. Но, в то же время, меня не отпускало стойкое ощущение моей инородности в этом пространстве, как будто у меня есть и другие знания.

-Дочь! - чопорно начал мой отец. И я, к своему удивлению, всё поняла.

-Дочь, как ты себя чувствуешь? Что с тобой случилось?

-Я… мне стало плохо, и я не могла говорить, и в голове какой-то кисель, - я решила пока не сообщать свои сомнения о каких-то непонятных ощущениях.

-Наверное, это последствия инфлюенции, - сказал доктор. - В ближайших городах просто поветрие, не успеваем ко всем больным, в нашем ведомстве с ног сбились, работаем сутками и без выходных уже почти две недели.

-Да, наверное, так и есть. Отдыхай, милая.

Доктор и отец вышли, Лаума осталась. Я решила, что ее тоже надо выпроводить, чтобы подумать в одиночестве и привести мысли в порядок.

-Лаума, срежь мне, пожалуйста, цветов в саду. Они украсят комнату, и мне будет приятно на них смотреть и чувствовать, как они пахнут. Думаю, так мне быстрей станет лучше.

Она хотела не согласиться, ведь ее оставили присмотреть за мной, но и улучшение моего самочувствия было для нее важно, и она все-таки ушла за цветами в сад.

Так, что я помню: мне десять лет, я живу в доме с родителями в городе Эльсе на Сиреневой улице, наша страна называется Лестр. У нас красивый и, наверное, богатый район. Мой отец – изобретатель, он каким-то чудесным образом использовал местные кристаллы в постройке автомобилей. Кристаллы выполняли в них роль двигателей. Мать, Элна, занимается домом, но, в то же время, она так удачно ведет учет наших финансов, что ее иногда приглашают друзья и соседи для наведения порядка в их денежных делах, составления плана доходов и расходов. Странно, что она до сих пор ко мне не пришла… У меня нет братьев или сестер, но, по-моему, родители не очень переживают по этому поводу. А обо мне больше заботятся, чем любят.

В то же время мне казалось, что фоном витает еще какая-то мысль, еще минута – и я смогу ухватить ее за хвост, но она никак не давалась мне. Мои «странные, серьезные не по-детски, мысли» я назвала «мое второе я». Я решила, что в сложных ситуациях буду слушать именно его.

От избытка эмоций я даже устала и не заметила, как глаза мои закрылись, и я уснула.

___________

Это моя первая книга. Буду благодарна за поддержку, вопросы и комментарии. И я еще, к сожалению, не разобралась, можно ли делать сноски внутри текста. Поэтому, пока так:

(1) В мире известны случаи, когда люди загадочным образом забывали свою прошлую жизнь на несколько дней, назвались другими именами, рассказывали чужую биографию, начинали говорить на ранее незнакомых им языках, не понимали родную речь.

(2) Льюис Кэррол. «Приключения Алисы в Стране чудес».

(3) Я не знаю, обладает ли акупунктура такими чудесными свойствами, но ей приписывают способность излечивать серьезные заболевания тела и духа. Выполняется не всегда с использованием игл.

Глава 2

Проснулась я ближе к закату. Видимо, я всё-таки устала от того, что произошло утром, поэтому проспала почти весь день. Лаума сидела в кресле и что-то читала. Когда я проснулась, она спросила, хочу ли я есть или еще чего-нибудь. Я хотела и есть, и пить, и в туалет…

С последними двумя задачами я справилась самостоятельно, а еду мне принесла Лаума. Так как время ужина еще не наступило, мне пришлось довольствоваться тем, что осталось от обеда: весьма неплохим овощным супом-пюре, запеканкой с мясом, ароматной пышной булочкой и кисло-сладким освежающим ягодным напитком.

Ммм… Идеально! Наш повар - просто виртуоз! Моя мать, Элна, не любит готовить, поэтому наняла приходящего повара. По утрам он готовит на целый день - ничего сверхъестественного, но все безумно вкусно! Потом уходит к другим своим клиентам. Иногда мы, конечно, готовим сами, но чаще это делает всё-таки дядюшка Римей - он сам просил так его называть, хотя, на самом деле, это молодой веселый мужчина. В детстве мы с Лаймой таскали у него пирожки, которые он, якобы случайно, оставлял на окне кухни, и свято верили, что он ничего не замечает.

Пока я спала, ко мне заходила моя мать, это мне сказала Лаума. Оказывается, утром, когда случилась эта загадочная ситуация со мной, ее не было дома - она уезжала на еженедельный благотворительный завтрак, где помогала, абсолютно бесплатно, бедным людям спланировать способы заработка и порядок закрытия долговых обязательств. За это ее очень не любили банки, ростовщики и кредиторы, но поделать ничего не могли: наша семья была значимой и уважаемой.

- Что ты читала? - Мне было интересно, чем занимала себя Лаума.

Она покраснела, как это часто бывает со светлокожими светловолосыми людьми, и как-то очень нерешительно сказала, что смотрела статью в «Столичном Вестнике» о новом наборе на учебу для талантливых бедных девушек на эту осень.

- Весна уже подходит к концу, большинство студентов заканчивают свое обучение, а учебные заведения приглашают новичков заранее. - Робко проговорила Лаума.

Вся такая округлая и ладная, старше меня на три года, невысокая, со светло-русыми волосами и большими голубыми глазами, с милым вздернутым носиком на кукольном личике, пухлыми ручками с тонкими запястьями… «Молоденькая купчиха» - назвало ее «моё второе я». Она, действительно, была нашей дальней бедной родственницей со стороны отца. Наверное, она чувствовала себя обязанной моим родителям и поэтому очень стеснялась своего желания пойти учиться и уехать от нас.

- Наверное, это хорошо, что ты хочешь учиться. Может, поговорим об этом с моими родителями? Не вечно же тебе быть рядом со мной. Да и я уже не такая уж и маленькая.

- Что ты, Ирисса, это будет… как предательство. Элна и Гревори, они забрали меня, когда я осталась совсем-совсем одна, хотя все ближайшие родственники просто сделали вид, что меня нет. Если бы не они, я, наверное, наверное… - слезы стояли комом у нее в горле, не давая произнести страшные слова о смерти. - Я обещала, что всегда-всегда буду им помогать в доме во всем. А уехать сейчас… Это все придется делать твоей маме самой или нанимать кого-то из девушек, и вам, как она говорит, «придется потуже затянуть пояски».

«Моё второе я» настойчиво говорило мне о необходимости побеседовать после ужина с родителями о желании Лаумы учиться. Да, и на самом деле, мне нужно было с ними встретиться, но разговор о том, что со мной случилось утром, хотелось отложить как можно дольше, а тут такой удачный повод сменить тему!

После ужина меня пригласили в кабинет отца. Но, оказывается, хитрость «моего второго я» легко разгадали. Родители с улыбками переглянулись, не дав сбить себя с толку. Сначала меня подробно расспросили обо всем: как я проснулась, что почувствовала, почему не отвечала отцу. «Второе я», перехватив власть в разговоре, постаралось увильнуть от подробностей об ощущении себя взрослой, моей инородности в этом пространстве поначалу: я чувствовала, что это важно. Спросила отца, зачем он задавал мне вопрос на разных языках. Он сказал, будто слышал, что после глубокого сна некоторые не могут сориентироваться, а это своего рода крючок, чтобы вернуться в действительность.

- Ты знаешь семь языков, но я - нет!

- Ты слышала, как я говорю на них, поэтому мне это показалось уместным.

- Когда я проснулась, я вообще не могла понять, где я и кто, а когда ты начал говорить со мной - в голове вообще путаница возникла!

- Да, видимо, моя идея в данном случае была неудачной. - Легко согласился он.

- Как ты себя чувствуешь сейчас? - спросила мать.

- Я еще быстро устаю, - «моё второе я» решило воспользоваться моментом, чтобы свернуть этот не самый приятный для меня разговор. - Но, спасибо доктору, мне намного лучше. Что это он такое сделал? - Мне, действительно, было интересно.

- Доктор Парсель - лучший в нашем городе, а, возможно, и в столице нет такого отличного специалиста своего дела, - сказала моя мама. - Это удача, что тебе, Гревори, удалось его застать свободным. - Она тепло посмотрела на отца.

По-моему, друг к другу родители относятся с гораздо большей любовью, чем ко мне. Да, и Лауму забрали в ее шесть лет, когда она осталась сиротой, только для того, чтобы было кому уделять мне внимание, играть со мной и присматривать, когда родителям было некогда. А некогда им, по правде, всегда: они, в основном, заняты делами, работой или друг другом, мне же их внимание доставалось по остаточному принципу. И здесь, так странно, с одной стороны, я воспринимала это как должное, но, с другой, «моё второе я» недоумевало по поводу их холодности ко мне, их единственной дочери.

- Да, ты права, сердце моё, это было большой удачей. Доктор Парсель, - теперь отец обращался ко мне, - использовал новые методики работы с телом, которым он обучался два года заграницей. И, как видишь, весьма удачно!

- Что он сказал тебе, дорогой? Что было с Ириссой?

- Он считает, что это новая инфлюенция. Ириссе повезло, что она так легко отделалась. Многие теряют свою память и личность безвозвратно, если им удается выжить. Все очень боятся эпидемии.

- Да, но у нее не было никаких признаков заболевания, и мы все здоровы…

- Возможно, мы - носители или переболели бессимптомно, - так тоже бывает, сказал мне доктор Парсель. А тебе, дочь, очень повезло. - Он даже приподнял указательный палец, подчеркивая важность момента.

- Когда я проснулась, Лаума читала «Столичный Вестник», она хочет пойти учиться, но боится вам об этом сказать, - «моё второе я» выбрало удачный момент, чтобы сменить тему. Почему-то ему казалось, что у меня была вовсе не инфлюенция, и что родителям не нужно об этом знать.

- Ну, что ж, это весьма хорошо для нее, хотя и не совсем удобно для нас, - сказала мама, поправляя свои, и без того, идеально уложенные темные волосы. – Раньше мы как-то обходились без обслуги, хотя, Лаума, конечно, не служанка, а наша родственница и помощница по дому, даже больше твоя компаньонка. Нам нужно будет выделить ей деньги на обучение, одежду и повседневные расходы. И я очень буду переживать за молоденькую наивную дурочку, какой она покажется прожженным столичным ловеласам. Нет, я не готова ее пока отпустить. Для ее же безопасности. - Заключила она.

Мне стало жаль расстраивать Лауму, я понимала, что ее мечтам не суждено сбыться, но с другой стороны, мама, конечно, была права.

- Знаешь, Элна, - задумчиво проговорил отец, - хорошо, что у нее появилось такое желание: через два года Ириссе предстоит поступать в «Первую Столичную Академию». Насколько я знаю, там принимают на обучение и личных помощников. При определенных условиях, конечно, но, думаю, нам удастся решить этот вопрос. Это будет гораздо лучшим вариантом для нас всех: академия - не чета тем «богадельням», куда имелся шанс бесплатно поступить Лауме, обе девочки будут под присмотром и получат хорошее образование. Возможно, им удастся устроить личную жизнь или карьеру.

Я была рада, что разговор повернул в такое удачное русло, попрощалась с родителями, пожелав им приятных снов, и побежала, перепрыгивая через ступеньку, в свою комнату, чтобы скорей обрадовать Лауму.

_________

Как вам семья Ириссы?

P.S. Я - человек-«антитехника»: пока разобралась, как отдельно залить 2 главу… А то так бы и добавляла все новые и новые главы в первой. Надеюсь, дальше пойдет лучше, без всякого «тупняка» с моей стороны.

Глава 3

Лаума была вовсе не рада такой новости: она переживала буквально обо всем: что она не так одета, совсем не богата, уже старше положенного возраста (в академию принимали с двенадцати лет) и не знает всего, что необходимо для обучения в таком месте.

Мне пришлось долго успокаивать ее, но, так как я выспалась днем, мы проговорили почти до полуночи о столице, об учебе, о том, что нужно знать и что с собой взять, сколько дней добираться и стоит ли готовиться прямо сейчас или начать чуть позже.

В итоге уснули в обнимку на моей кровати – места там было достаточно, а уж для двух девчонок тем более.

Утром мы уже обе поговорили с моими родителями о поступлении в академию. Решили, что подготовкой к экзаменам займемся в ближайшее время, и что Лаума будет готовиться вместе со мной. Мама обещала составить список того, что нам понадобится взять с собой, а папа, что наймет дополнительных (самых лучших, конечно же) учителей для меня и Лаумы.

-Ирисса, я не узнаю тебя, ты как будто повзрослела в один миг! - Удивленно и не без гордости сказал отец. - Вот только играла у меня на руках, и вдруг…

«Моё второе я» только посмеялось в моих мыслях, саркастично добавив, что так всегда и бывает, особенно, когда родителям вечно некогда, а уж в моей удивительной ситуации ничего удивительного - вот уж каламбур, в резком взрослении не было!

Такие внезапные вспышки очень пугали меня, словно в моей голове поселился кто-то чужой, хотя пока что ничуть не вредил мне, а даже совсем наоборот… Но, кто знает, как будет дальше? И не сойду ли я с ума в конце-концов от всей этой пугающе-странной ситуации?

День был чудесным, в нас обеих бушевала просто буря эмоций, хотелось и смеяться, и плакать, поэтому, чтобы успокоиться, мы решили прогуляться по нашей улице.

«Моему второму я» район показался престижным. Хотя, как оказалось позже, он был не самым богатым, но очень чистым, ухоженным, светлым и, главное, безопасным!

По обе стороны улицы стояли небольшие особнячки в похожем стиле, возле каждого дома росли кусты сирени (поэтому улицу так и назвали - Сиреневая), и вообще, во дворах и рядом с домами было очень много цветов. К каждому дому прилегал небольшой участок с садом, лужайкой, беседкой… Застройка выглядела очень похожей (видимо, велась по определенному плану), и смотрелась очень гармонично.

На деревьях щебетали птицы, светило вовсю лило свой свет на землю, весеннее утро было в самом разгаре. «Моё второе я», походя, отметило, что свет немного тускловат, но мысль промелькнула где-то с краю и также быстро исчезла. Мы с Лаумой шутили и смеялись, хотя, конечно, наша разница в возрасте давала о себе знать, но сейчас у нас только и были разговоры про будущее поступление в столичную академию, пусть даже до этого еще целых два года. Да, и «моё втрое я», то и дело, подкидывало, мудрые не по годам, мысли.

На мне было хлопковое нежно-сиреневое платье в мелкий цветочек, с пышной юбкой до колен, весьма милое и при этом удобное. Волосы были собраны лентами более темного оттенка сиреневого. А на ногах были удобные ботиночки. С ними, кстати, была связана интересная история: несколько лет назад два брата-умельца научились изготавливать материал, похожий на кожу, но гораздо более эластичный и прочный, из кактусов, что росли в одной из соседних стран. У нас, на южной границе, сейчас тоже начали выращивать такие кактусы, правда, поменьше - из-за климата, и изготавливать из них одежду, обувь и аксессуары. И никаким животным не приходилось ради этого расставаться с жизнью - осознание этого было приятной мыслью.

«Дессерто» - подкинуло мне незнакомое слово «моё второе я». Еще бы знать, что это означает… (4)

К растениям, кстати, тоже применялся весьма бережный подход, что порадовало меня вдвойне. Хотя, скорей всего использовать их снова и снова было просто экономически выгоднее, чем выращивать новые - отметило «мое второе я». Ну, а для Лестра это, конечно же, главным образом, было способом уменьшить расходы и заработать на поставках в другие, менее благоприятные по климату, страны.

Лаума надела светло-розовое, воздушное, как зефир, платье. Оно идеально подчеркивало ее фигуру, которая уже начала заметно округляться в нужных местах. Волосы она собрала полностью в какую-то сложную косу и уложила ее вокруг головы. А ее ботиночки, в тон платью, были предметом моих грустных вздохов.

Мы шли, держась за руки. На улице не было никого. Наш район тихий, улица тупиковая; сейчас все, наверное, на работе, на службе или заняты своими делами. Друзей у меня здесь не было, хотя мы жили в нашем доме, сколько я себя помнила. Почти все дети воспитывались и обучались дома, а наши близкие знакомые и друзья родителей были из других частей города. Тем удивительнее было встретить в тупике возле дома, где жил всеми уважаемый господин Грессони, девочку примерно моего возраста. Выглядела она странно: в одной ее руке была поварешка, другой она плотно прижимала к себе давно потерявшего вид игрушечного зверя непонятной породы, грязного, не в пример девочке. Она стояла с хмурым, как дождевая туча, выражением лица и смотрела на нас с Лаумой.

- Чего это вы тут забыли, а? Нечего ходить возле моего дома! Уходите! И чтоб я вас здесь больше не видала! А не то я вам, ух!.. – погрозила она поварешкой.

- Как тебя зовут? – Спросила Лаума.

- Не твоя забота! Уходите отсюдова!

- Может, ты нам все-таки скажешь свое имя? Мы могли бы все вместе погулять. – Сказала я.

- Ну, все: ты меня разозлила! Никуда я с вами не пойду! Заведете куда-нибудь, спрячетесь, а потом насмехаться будете! Знаю я таких как вы! – Девочка еще сильней сдвинула брови и даже притопнула ногой от раздражения.

- Ладно, мы пойдем. Но, если ты передумаешь, то мы будем рады познакомиться с тобой. Меня зовут Лаума, а ее – Ирисса.

Увы, с девочкой, нам не удалось наладить общение. Мы с Лаумой ушли, осторожно поглядывая на девочку: очень уж сердитой она была.

Как выяснилось вечером, девочку звали Триони, она приходилась господину Грессони племянницей. Ее мать, сестра господина Грессони, уехала в соседнюю страну юной девушкой, и семья потеряла с ней связь. К сожалению, она и ее муж, отец Триони, умерли очень рано, а так как ни о каких родственниках не было известно, девочку поместили в самый плохой приют еще младенцем. Чудо, что она вообще выжила. Господин Грессони узнал о ней случайно совсем недавно и забрал к себе, пройдя не один круг ада бумажной волокиты. Все это мы подслушали с Лаумой под дверью гостиной, когда родители обсуждали местные новости.

С появлением Триони наш спокойный район изменился: каждый день она сбегала из дома, воровала деньги, била стекла в домах, топтала цветы, дразнила собак во дворах, обзывала встречных. Господин Грессони извинялся с виноватой улыбкой перед соседями, компенсировал ущерб, нанесенный девочкой, и изо всех сил пытался привить ей подобающие манеры и дать хорошее образование.

Если бы мы только знали, что спокойствие закончится не только в нашем маленьком уютном мирке, но и во всей нашей стране, и нам всем скоро будет не до выходок Триони…

_________

(4) В нашем мире Адриан Лопес Веларде и Марте Казарес разработали способ получения кожи из кактуса, назвав ее «Дессерто». Она очень прочная, устойчива к холодам и может использоваться для любых изделий: от кошельков до одежды и обуви. При производстве два раза в год срезают только зрелые листья кактуса «опунция», при этом основное растение остается нетронутым. Способ является полностью веганским.

Глава 4

Инфлюенция (5) набирала обороты. Всё началось весной, с точечных очагов на окраинах страны, летом распространение болезни ненадолго утихло, осенью всё списывали на сезонность, но затем, к зиме, волна заболеваний практически докатилась до столицы, Крамса. Сначала опасность назвали незначительной, потом уровень постепенно повышали, пока он не достиг критической красной, а затем и черной отметки. Никто уже не говорил про инфлюенцию, всё чаще звучало слово «мор».

"Мое второе я" беспокоилось, периодически подкидывая мне жуткие картины людей в масках, с плакатами: «Прививайся или умри!», сцены уличных беспорядков, горы тел, завернутых в мешки и названия: «чума», «холера», «тиф», «черная смерть», «испанка», «коронавирус»...

Больше всего заболевших было в суровых северных регионах и, что удивительно, в жарких южных: степных, полупустынных и пустынных. Населения там было значительно меньше, чем в благоприятной средней полосе, и медикусов, скорей всего, тоже. Именно в этом была причина высокой смертности в тех местах, было уверенно "мое второе я".

Болезнь пришла неизвестно откуда, выкашивая не только целые семьи, но и кварталы, и даже улицы. В городе Сульфе, на севере, выжило всего пятеро из двадцати тысячного населения, если не считать тех, кто в тот момент находились в отъезде. Эти люди, ослабленные, без всего, просто сбежали, как только поняли, что никого больше здесь не встретят (6). В городах были перекрыты все въезды-выезды. Сложно представить, как держались стражи, врачи и служащие других значимых ведомств: многие из них, несмотря на болезнь, продолжали выполнять свою работу.

На севере часто дули пронизывающие ветры, не хватало продуктов и лекарств, дороги периодически засыпало снегом, и они становились непроходимы на несколько дней. На юге, в жарком климате, люди переносили заболевание еще хуже: сбить высокую температуру в таких условиях было крайне сложно. В первую очередь умирали здоровые и сильные; как объяснил потом нам всем доктор Парсель, их собственный иммунитет в данном случае оказался их врагом (7). В опустевших городах и деревнях оставались одинокие старики – доживать свой век, малые дети, часто ставшие сиротами, и немногие выжившие взрослые, часть из них после выздоровления сами нуждались в уходе, полностью потеряв свою личность.