Жизнь под сиреневым небом. Первая Столичная Академия

Глава 5

Планы по найму столичных преподавателей для меня и Лаумы тоже пришлось скорректировать: часть учителей заболели, кто-то побоялся выезжать за пределы столицы, где шанс получить квалифицированную врачебную помощь был значительно выше. Хотя, по словам моих родителей, лучше доктора Парселя все равно нет никого. Я видела, с каким энтузиазмом и рвением он боролся с заболеваемостью, как пробовал те или иные методики, и какой успех они приносили! В нашем городе заболевших было меньше, чем в других городах. Доктор Парсель охотно делился своими наблюдениями и разработанными методами с коллегами, как сказало «мое второе я», «онлайн». Я так вдохновилась, наблюдая за его успехами, что в какой-то момент даже просила отца разрешить мне поступать в Академию медикусов, но потом все-таки вернулась к первоначальному плану – Первой Столичной Академии.

К счастью, мой отец, будучи сам талантливым инженером и человеком технической мысли, старался и нам домой приобретать все новейшие изобретения. У нас были динамические браслеты, по которым мы связывались с нанятыми преподавателями каждый день примерно по часу. Связь осуществлялась по проводам, поэтому мы были очень ограничены в пространстве, когда пользовались ими. Нам рассказывали учебный материал и давали задания. К сожалению, работали эти браслеты без визуального изображения, поэтому учиться было сложно. Если бы не "мое второе я", а еще и очень хорошие учебники, авторами которых, в большинстве случаев, были преподаватели столичных школ и академий, даже не знаю, поняла бы я хоть что-то? Выполненные задания мы отправляли по быстро-почте. Часть преподавателей жили в нашем городе и, лишившись большинства учеников: многие семьи изолировались от всех, прекратив на время не только учебу и работу, но и выходы на улицу, взялись за нас с Лаумой с удвоенным рвением (10).

Экономику нашей страны тоже «штормило»: не хватало рабочих рук, некому стало обрабатывать землю, строить, обслуживать, чинить... На лекарства и продукты, порой, цены взлетали до небес.

- Какой процент инфляции в этом месяце? – Спросила я у отца.

- Хм... Ирисса. Как странно, что ты спрашиваешь. Не помню, чтобы ты уже знакомилась с такими понятиями. Или я что-то упустил в твоем обучении? – сощурился отец.

-Нет, просто я... - На самом деле, слово само собой всплыло у меня в сознании. Только сейчас я поняла, что это «мое второе я» владело такими определениями. – Я слышала от кого-то. Не помню. Вот, решила тебя спросить.

-Не волнуйся. Несмотря на высокую инфляцию, мы справляемся. – Он слегка сжал мое плечо в знак поддержки. – В том числе и благодаря твоей маме, – тепло улыбнулся он. – Она знает, как распоряжаться деньгами. Даже не в самой простой ситуации. А инфляция в этом месяце – почти пятнадцать процентов. Поверь, при двадцати было сложнее. И, кстати, если уж ты спросила, ты разве уже изучала, что такое проценты?

- Э... Нет... Но я понимаю, что это.

Из-за мора я поступила в академию не через два, а только через три года, в тринадцать лет. Лауме скоро должно было исполниться шестнадцать, но моему отцу удалось устроить и ее в «Первую Столичную Академию», на курс обучения экономов.

Впервые за всю историю существования академий в Лестре пошли на беспрецедентные меры: выделив часть мест для бесплатного обучения, а на часть предоставив большие скидки – до семидесяти пяти процентов. «Мое второе я» подсказывало, что не все здесь так просто: и император, и его кабинет министров прекрасно понимают, что недостающие ценные кадры нужно восполнять, и как можно скорей, и только поэтому нашему набору так повезло.

Обучение стоило недешево, но, блестяще сдав все экзамены, Лаума поступила бесплатно: оплачивать нужно было только проживание, питание, форму и некоторые другие, не столь значительные, расходы. Мое направление не предполагало бюджетных мест, оплачиваемых государством, но мои результаты по необходимым предметам были на втором и на первом месте среди поступающих, поэтому я получила существенную скидку на обучение – пятьдесят процентов.

Отбор был строгим, подготовка серьезной, а стоимость обучения сравнима с годовым бюджетом большой крепкой зажиточной семьи торговцев – две тысячи золотых в год (на самом деле деньги уже несколько столетий были бумажными, но название осталось). Поэтому на наш курс, даже с учетом всех льгот, набрали только семнадцать девочек и двадцать мальчиков двенадцати-пятнадцати лет. Тех, у кого подошел возраст, и тех, кто не мог поступить эти три года из-за мора, ну, и как ни печально признавать, кто остался в живых, и чьи семьи могли позволить себе как серьезную подготовку, так и весьма немалую плату за обучение в академии. Также в академии были и другие учащиеся более старших курсов. Мальчики учились в другом здании через парк от девочек. Хотя предметы им преподавали почти все те же самые.

Незадолго до отъезда к нам зашел господин Грессони. Мы с Лаумой, конечно, специально не подслушивали, но, все же, нам было жутко интересно, поэтому мы находили повод держаться поближе к гостиной: перекладывали с места на место вещи, книги, вытирали несуществующую пыль, подавали чай и сладости для отца и его гостя.

- Уезжают ваши девочки? – Спросил он у моего отца.

-Да, через две недели. Билеты на поезд мы им уже купили.

- Вот и я решил, что не дело Триони возле меня сидеть. Насколько успел, подготовил ее к учебе. «Первую Столичную Академию» она, конечно, не потянет, но есть очень приличный вариант – «Институт Высоких Искусств». Она девочка творческая, эмоциональная. А фантазерка какая! Бывает, так ладно рассказывает, что и не догадаешься, что она все это придумала. И языки ей, как оказалось, неплохо даются: и Лестрийским владеет в совершенстве, и Консетийским, и Арнский знает неплохо. Обучение я ей уже оплатил, полторы тысячи золотых в год вышло. Но, в память о моей дорогой сестре, мне ничего не жалко для единственной племянницы.

-Вовремя Вы ее нашли, Грессони.

-Да, Гревори... Жаль, что не малышкой. Иногда так волнуюсь за нее: как ее судьба дальнейшая сложится?

Триони, конечно, за время мора присмирела, перестала бить окна, портить клумбы, обзывать прохожих и дразнить собак. Господину Грессони удалось невероятное: чуть больше, чем за два года привить манеры и воспитание этой девчонке. Подругой она нам с Лаумой так и не стала, и мы иногда видели, как она продолжает делать гадости, но уже украдкой, так, чтобы никто не заметил и не догадался. А если ее все-таки ловили, она ухитрялась так виртуозно врать, что никто и не сомневался, что это исключительно обстоятельства так сложились, а милашка Триони (она действительно выглядела очень миловидно, как кукла) здесь абсолютно ни при чем.

Впрочем, долго думать о Триони нам было некогда. Заканчивалось лето, мы с Лаумой подготовили почти все необходимые нам вещи и мысленно настраивали себя на переезд в столицу. Было очень волнительно. Даже моментами страшно.

_________

(10) Как вам «дистанционка» по-Лестрийски? Динамические браслеты – аналог первых телефонов, быстро-почта – что-то типа телеграфа.

Глава 6

Оставалось несколько дней до нашего отъезда на учебу. Собирались мы не долго: мама составила четкие списки всего, что нам может понадобиться в дороге и в академии. Быстро, аккуратно и очень плотно уложив вещи в дорожные чемоданы, под ее неусыпным контролем, мы с Лаумой решили немного передохнуть в саду. Сад был отдельной маминой гордостью, она сама занималась его планированием, посадкой и уходом за растениями.

Близилась осень, листья дикого винограда, обвившего арки и беседку, кое-где уже начинали краснеть. Мы сервировали чайный столик всевозможными вкусностями: сушеными фруктами в сахаре, последней ягодой уходящего лета, самым свежим вареньем, которое приготовил наш повар – дядюшка Римей, воздушной выпечкой, купленной на соседней улице в самой лучшей (по нашему с Лаумой мнению) булочной в городе. Было так приятно остановиться на миг, пить ароматный травяной чай, складывать в копилку памяти виды родного дома и никуда не спешить.

Ночью мы не спали – это был наш последний день дома, но утром встали раньше всех. Мои родители отвезли нас на станцию: было решено, что в Крамс мы будем добираться поездом. Отец был как всегда наряден, он улыбался, но очень спешил, поглядывая на часы, его работа была по-настоящему делом всей его жизни. Мама, вся такая величественная и строгая, одета как всегда статусно, но не броско, и, если не знать стоимость ее платья, аксессуаров и украшений, то на них даже и внимания не обратишь, плавно подошла к нам с Лаумой, слегка приобняла нас за плечи - ее эмоции, как всегда, были строго дозированы.

- Счастливого пути! Учитесь хорошо! И не забывайте отправлять нам письма каждый месяц.- Наказала она нам.

Прозвучал гудок машиниста, мы с Лаумой отправились занимать свои места. У нас был вагон второго класса. Это, конечно, не те роскошные, чуть ли не дома на колесах со всеми удобствами, для самой богатой и немногочисленной прослойки населения, но тоже вполне удобные и комфортные, с отдельными спальными местами, чистым бельем, всегда свежим чаем и цветами на откидном столике, ежедневной уборкой. Ехали мы с Лаумой вдвоем в одном купе. Гигиенические удобства, к сожалению, были только в начале и в конце вагона, причем умывальни и туалеты были расположены рядом, но отдельно, что оказалось весьма удобным (11).

Дорога до Крамса занимала чуть больше двух дней. Мы с Лаумой еще никогда раньше не путешествовали так далеко, да еще и без взрослых! Так как мы жили в самой населенной части страны (даже после мора), за окном то и дело проносились деревеньки и маленькие городки, а в городах побольше наш состав делал остановку. Каждая станция была по-своему уникальна: отделанные мозаикой с причудливыми узорами ворота, оставшиеся от какой-то древней цивилизации в Сарге, деревянные скульптуры морских божеств переселенцев в Данке, торговцы, продающие забавные керамические фигурки, на привокзальной площади в Колме, невероятно вкусные лепешки-завертоны с мясной и ягодной начинкой в Осее...

Мозаика в Сарге привела нас в неописуемый восторг: мы с трепетом трогали эти неправильной формы кусочки разных цветов, гладили узоры, строили догадки, кто же мог такое сотворить!

- Лаума, смотри, как красиво!

- Да, красота... И высота такая, будто великаны под ними ходили!

Деревянные скульптуры в Данке все сплошь были с такими устрашающими выражениями на лицах, что мы с Лаумой, смеясь, пытались скопировать их почти полчаса, пока стоял поезд.

- Ну, и вид у него! – воскликнула Лаума.

- А у этого, ты посмотри! – Показала на следующего я.

Мы переходили от одного страшилища к другому, высовывали языки, скалили зубы, оттягивали себе уши.

- Смотри, какие глаза огромные! Похоже? – Спросила я, тщательно напрягая и выпучивая глаза.

В итоге Лаума победила, потому что ее глаза изначально были больше сами по себе.

Мы смеялись так сильно, что позже в вагоне у нас еще долго болели животы и щеки, и мы никак не могли унять икоту, начавшуюся от смеха.

В Колме мы купили пару свистулек, но кто бы дал нам ими воспользоваться в поезде! А в Осее сначала мы, как голодные псы, жадно вдыхали потрясающие ароматы завертонов, потом купили по одному с мясом и с ягодой. Ели уже в купе, под горячий пахучий травяной чай, доступ к которому нам никто не ограничивал.

Один раз мы ужинали в вагоне-ресторане рядом с первым (но все его называли «высшим») классом. Позолота и хрусталь, мягчайшие ковры, серебряные приборы, ослепительно-яркий свет от ламп... Там все были такие нарядные, надменные и чопорные – нам не понравилось. Пару раз покупали еду на станциях у самых опрятных на вид лоточников, основное, конечно, взяли из дома. На утро третьего дня мы прибыли в столицу.

______

(11) Идея взята с обустройства купейных вагонов в поездах в Китае.

Глава 7

Крамс встретил нас невообразимым шумом и невероятной толкотней: несмотря на раннее утро, все куда-то спешили, большие часы на привокзальной башне громко били, гулко отсчитывая шесть ударов. Нам наперебой предлагали добраться до нужного места, то на авто, то в повозке, запряженной парой лошадей. Был даже мальчишка, зазывавший всех приезжих в свою велорикшу.

- Доехать с ветерком! – Слышалось справа.

-У нас самые новые автомобили! – Махал нам рукой приветливый молодой человек в щегольском костюме.

-Новинка: авто с откидным верхом! Только для гостей столицы! – Снова раздалось справа.

-Повозки! Повозки! Не трясет, не качает! – Пробасил мужик в повозке, запряженной парой спокойных лошадок.

-Довезем чин-по-чину! – Вторил его сосед на такой же повозке-близняшке.

-Повозки! Все как у людей! – Крикнул третий извозчик.

-Велорикши, велорикши! Не навоза, не пыли! – Приглашал нас к себе худой мальчишка лет двенадцати. - Велорикши! Всего за две медяшки, милые девушки! Дешевле – только пешком! Но вы же не хотите сбить свои прекрасные ножки?

Приценившись и прикинув расстояние, мы выбрали повозку с лошадьми. Авто, благодаря работе моего отца, не были для нас в новинку, и тратить лишние, не такие уж и большие, карманные деньги мы не захотели. Мальчишка нас покорил своим обаянием, но от вокзала путь был неблизкий, поэтому мы сказали ему подъезжать через два дня после обеда к «Первой Столичной Академии», где мы с удовольствием воспользуемся его услугами, чтобы покататься по ближайшему парку.

У входа на территорию студенческого городка нашей академии толпились такие же девчонки и мальчишки, а также юноши и девушки взрослее – студенты старших курсов. С учетом того, что во время мора три года не было набора, то они, как минимум, учащиеся четвертого-пятого года обучения. Двадцать личных помощников, которые также, как и Лаума, поступили на учебу, стояли отдельно. Жить мы тоже будем не вместе и даже не в одном здании. Лаума была, пожалуй, самой взрослой поступившей.

Мы приехали как раз к началу заселения. Вскоре появились двое молодых преподавателей, парней забрали на их территорию, проведя через большой парк, нас же пригласили заселяться в ближайшие корпуса. Для некоторых поступивших было весьма неприятно-неожиданным, что их помощники будут жить отдельно и, действительно, учиться, а не заниматься организацией быта своих подопечных. Нам так и сказали: со всем придется справляться самостоятельно. За будущими студентами курса экономов пока никто не пришел, и мы договорились встретиться с Лаумой в парке в четыре часа – думаю, к этому времени мы успеем решить все дела.

Старшекурсники получали свои вещи и ключи от комнат, мы, первогодки, ждали в большом холле, когда наступит наша очередь. Я с интересом рассматривала стены холла: он был обставлен со вкусом, дорого, но не вычурно – мне понравилось. Я узнала парочку картин модных сейчас художников – подозреваю, что это вовсе не репродукции. Заведение соответствует своему высокому статусу, раз даже в студенческих корпусах такой интерьер. Неожиданно и странно прозвучало:

- Мы долго еще будем ждать, когда нас заселят в эту халупу! Здесь жутко воняет! Я отказываюсь делить комнаты с этими плебеями! И почему нам не выделят прислугу?

Я оглянулась и заметила девочку примерно моего возраста. Она смотрела на всех свысока, то и дело протирала руки кружевным платочком, регулярно зажимала нос им же, от чего голос ее становился противно-гнусавым. Говорила она с ленцой, растягивая гласные, так, словно каждое сказанное ей слово стоит не меньше, чем год обучения в нашей академии.

«О, а вот и главная гадина нашего курса», - подсказало мне «мое второе я».

Тем временем остальные девочки робко знакомились, образовывали пары и тройки, договаривались жить вместе. Я решила тоже не отставать и присмотреться к тем, кто пока не объединился с другими. Мое внимание привлекли двое: одна девочка была до того высокой и тонконогой, что было даже удивительно, как она не падает. Одета она была довольно просто, хотя и очень опрятно, было видно, что ее платье и куртка перешиты из других вещей. Вторая была чуть постарше, лет пятнадцати, мне понравились ее умные глаза и спокойствие, с каким она смотрела на всех.

Сначала я подошла познакомиться с «олененком Бэмби», - так назвало ее «мое второе я». Девочке только исполнилось двенадцать, она была с севера, звали ее Сильма, и она очень стеснялась сама с кем-либо заговорить. Уже вдвоем мы подошли ко второй, выбранной мной, девочке, вернее даже девушке. Она улыбнулась нам. Во всех ее движениях, взгляде, улыбке сквозило величие, плавность и мудрость. Когда я ее спросила: не против ли она стать нашей соседкой, она ответила согласием.

- Морвета, - представилась девочка, протянув нам руку для рукопожатия.

«Ого», - подумала я, - «ее зовут как прабабку нынешнего императора».

В дальнейшем оказалось, что Морвете через три месяца должно исполниться пятнадцать, и она принадлежит к одной из боковых ветвей королевской семьи. И, хотя власть у монархов давно уже была чисто-номинальной – в основном все важные государственные вопросы решались в парламенте, принадлежность к династии имела свои неоспоримые преимущества.

Первый курс в этом году селили на самом верхнем, пятом, этаже. Наше студенческое жилье для каждой группки представляло не одну, а несколько комнат: учебная, с двумя-тремя столами, удобными стульями, дополнительным освещением – везде электрическим, на кристаллах-генераторах, как в авто моего отца, полками для книг, учебников и тетрадей, гостиная, где мы могли собраться все вместе или пригласить друзей, спальня и санузел – только для нашей комнаты. В большой гостиной стояли диваны и кресла с дорогой обивкой изумрудного цвета. В спальне преобладали нежные пастельные оттенки, кровати были новыми и удобными. Санузел был просторным, в нем была шикарная ванная на львиных лапах и душ – на выбор, большая каменная раковина располагалась у окна, а туалет был отделен дверью. Заведение пока полностью оправдывало свою репутацию и стоимость обучения.

Сильма смотрела на все с непередаваемым восторгом широко распахнутыми, и без того большими, глазами. Морвета загадочно улыбалась. Мне было просто приятно и спокойно.

Каждой из нас выдали жетоны для получения формы, постельного белья, полотенец, учебников и талоны в столовую. Канцелярские принадлежности мы договорились сегодня же купить с Лаумой, своих соседок я тоже пригласила с собой.

Когда мы спустились в подвал – получить форму красивого изумрудного цвета, постель и полотенца, замеченная мной скандальная девочка была здесь же. Ей удалось вытребовать для себя одной жилье с самыми большими комнатами и добиться того, чтобы к ней никого не подселяли. Она угрожала своими высокородными родителями, дядями и тетями, бабушками и дедушками и так запугала несчастную кастеляншу, что та растерялась от такой наглости. Требовала для себя сшить индивидуальную форму, хотя нам всем выдавали абсолютно новую, высококачественную одежду из шелка, хлопка и льна на теплое время года, из самой дорогой тонкорунной шерсти – на зиму.

- Я не надену эту рванину, - презрительно сказала девочка, держа юбку на вытянутой руке двумя пальцами. – Вас всех здесь уволят, уволят и посадят, будете знать, как надо обращаться с представителями высших сословий!

Стоять бы нам здесь до вечера, но, на нашу удачу, в этот момент заглянул наш декан, спокойный, уравновешенный, умеющий убедить любого в чем угодно. Аристократ в N-ом поколении, про него, тем не менее, шутили, что он может продать песок жителю пустыни и снег северянину, некоторые, смеясь, уточняли, что прошлогодний.

Господин Кремиан Светос сумел убедить Алхмею – мы узнали, как зовут эту неприятную особу, что форма здесь самая лучшая из возможных, и ее можно подогнать по фигуре, что не запрещается использовать броши, галстуки, пояса и другие аксессуары, которые придадут индивидуальность, но при этом не будут мешать учебному процессу и нормальной жизнедеятельности. Успокоившись, Алхмея долго выбирала комплект, но все-таки определилась, забрала все полагающиеся ей вещи и ушла, даже не попрощавшись. «По-английски» (12), - сказало «мое второе я». Мы с соседками тоже получили свои вещи, поблагодарили кастеляншу и поднялись к себе – наводить уют.