Право на истину: заказное убийство

Детективный роман: Право на истину

Утро Елены

Октябрьское утро вползало в город нехотя, словно старый поезд на запасной путь. Серое, промозглое, пропитанное запахом жженой листвы и сырости от реки. Елена поежилась, поглубже пряча подбородок в воротник кожаного плаща, и в очередной раз с силой дернула неподатливую ручку своей «Нивы». Замок, как всегда по осени, капризничал.

— Ну давай же, старушка, не сегодня, — пробормотала она, дыша на замерзшие пальцы.

Ключ со скрежетом провернулся. Дверь поддалась с жалобным скрипом, выпустив наружу застоявшийся запах бензина, дешевого ароматизатора «елочка» и старого, еще советского кожзаменителя. Елена тяжело опустилась на водительское сиденье. В свои тридцать девять она иногда чувствовала себя как ее старая “Нива”— такой же потрепанной виражами, но все еще упорно отказывающейся отправляться на свалку.

Она вставила ключ в замок зажигания, выжала сцепление и повернула. «Нива» закашлялась, чихнула и, наконец, затарахтела, мелко вибрируя всем кузовом. Елена улыбнулась уголками губ. В этом был какой-то свой, особенный уют. Пока бывшие коллеги по прокуратуре пересаживались на подержанные иномарки или, если позволяла совесть и должность, на черные «Волги» с тонированными стеклами, она оставалась верна своему внедорожнику. В нем не было лоска, зато была честность.

Печка медленно начала гнать теплый воздух. Елена стянула кожаную перчатку с правой руки и провела ладонью по запотевшему лобовому стеклу, оставляя мутный полукруг. Двор, заставленный машинами так плотно, что не проехала бы и скорая, постепенно оживал. Дворник в ярко-оранжевой жилетке лениво мел мокрый асфальт, у подъездов кучковались спешащие на работу соседи.

На пассажирском сиденье пискнул зуммер. Пейджер. Маленькая черная коробочка, пристегнутая к ремешку сумки. Елена бросила взгляд на экран, подсвеченный зеленоватым светом.

*«Лена, нужно поговорить. Зайди в администрацию. Это в твоих интересах. А.»*

Она на мгновение прикрыла глаза. Александр. Прошло уже бог знает сколько лет, а он все еще считал, что может вызывать ее вот так, короткими безапелляционными сообщениями. «В твоих интересах». В его лексиконе эта фраза всегда означала ровно обратное: это было нужно ему. Его карьере. Его начальству.

Включив поворотник, она выкрутила тяжелый руль и выехала со двора на проспект Ленина. Город образца двухтысячного года представлял собой странную, плохо склеенную эклектику. Монументальные сталинские фасады соседствовали с кричащими неоновыми вывесками видеосалонов и казино. На остановках толпились люди в серых куртках, ожидая дребезжащие, холодные трамваи, а мимо них с глухим рыком пролетали вишневые «девятки» и тяжеловесные «шестисотые» мерседесы с тонировкой «хамелеон». Времена изменились, но люди остались прежними. Только ставки выросли.

Елена остановилась на светофоре. Мимо проехал свадебный кортеж, сигналя на все лады. Ей вдруг вспомнился другой октябрь, десять лет назад. Тогда она еще верила, что можно совмещать блестящую карьеру старшего следователя и простое женское счастье. Александр тогда только начинал свой путь наверх в министерстве юстиции. Он был умным, амбициозным, чертовски обаятельным. И он был рядом.

До того самого дня.

Память услужливо подкинула картинку: больничная палата, белые стены, запах хлорки и корвалола. Пустота внутри, там, где должна была зародиться новая жизнь. Выкидыш. И диагноз врача, прозвучавший как приговор: детей не будет. Елена тогда нуждалась в нем как никогда. Но у Александра на носу было важное дело — повышение, перевод, какие-то кулуарные игры. Он пришел только на третий день, с дежурным букетом хризантем, пряча глаза и бормоча что-то о том, что «время лечит» и «бог дал — бог взял».

А через месяц он попросил ее закрыть глаза на парочку процессуальных нарушений в деле сына одного уважаемого человека. «Лена, это же пустяк. Пыль. А нам с тобой это откроет такие двери...»

Она не закрыла. Ни глаза, ни дело. Александр ушел, хлопнув дверью. А еще через полгода Елена положила на стол начальника рапорт об увольнении по собственному желанию. Оставила прокуратуру, не желая больше играть по правилам, где истина продавалась по сходной цене. Стала адвокатом. И теперь бралась за дела, от которых открещивались респектабельные коллеги из дорогих контор.

Зеленый свет. «Нива» дернулась и поехала дальше.

Елена помотала головой, отгоняя воспоминания. Прошлое должно оставаться в прошлом. Хотя Александр никак не желал там оставаться. Ныне влиятельный чиновник от юстиции, он периодически возникал на горизонте, предлагая нелепые «компромиссы». Ему была нужна ее безупречная репутация непредвзятого и честного адвоката, чтобы легитимизировать какие-то свои сомнительные схемы. Но где-то в самом глубоком, потаенном уголке ее души, все еще теплилась жалкая, как замерзшая птица, воробьиная надежда. Надежда на то, что он изменился. Надежда на второй шанс. И Елена ненавидела себя за эту слабость.

Она свернула в переулок, где располагался ее скромный офис. Старое дореволюционное здание с толстыми кирпичными стенами и узкими лестницами. Аренда здесь стоила копейки, зато соседями были сапожная мастерская и общество филателистов.

Припарковавшись двумя колесами на тротуаре — иначе было просто не встать, — Елена заглушила мотор. Тишина салона на мгновение оглушила. Она поправила зеркало заднего вида. На нее смотрела женщина с внимательными, чуть усталыми серыми глазами, резкими скулами и упрямой линией губ. Волосы, небрежно собранные в узел на затылке, выбились несколькими прядями.

— Никаких администраций, Саша, — тихо сказала она своему отражению. — Иди к черту.

Выбравшись из машины, Елена поежилась от порыва пронизывающего ветра с реки. Опустевший с вечера желудок недовольно буркнул. Она направилась к ярко-красному коммерческому киоску на углу, ощетинившемуся решетками.

— Доброе утро, тетя Валя, — обратилась она к заспанному лицу продавщицы в окошке. — Как обычно.

— Привет, Леночка. Держи, — продавщица высунула из окошка пластиковый стаканчик коричневого цвета, от которого шел жидкий пар. Растворимый "Нескафе", залитый кипятком из термоса, с тремя ложками сахара. На вкус это напоминало жженые желуди, но Елена привыкла. Этот горячий, приторный напиток был единственным стабильным началом ее адвокатских будней.

Она сделала обжигающий глоток, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу. Октябрь в этом городе всегда пробирал до костей.

Подходя к обшарпанной деревянной двери подъезда, она заметила у крыльца мужскую фигуру. Молодой парень, лет двадцати пяти, переминался с ноги на ногу, кутаясь в дорогую, но явно не по погоде тонкую кожаную куртку. Он нервно курил, бросая взгляды на табличку "Адвокат Крылова Е.В.".

Елена наметанным глазом оценила «клиента». Хорошая обувь — итальянская, испачканная в осенней грязи. Нервный тик, бегающий взгляд, бледность. Ногти обкусаны. Человек не просто испуган, он в панике. И деньги у него водятся, судя по одежде.

— Доброе утро, — Елена приблизилась, выбросив пустой пластиковый стаканчик в урну. — Кого-то ждете?

Парень вздрогнул, выронив сигарету на мокрый асфальт, и быстро придавил ее мыском дорогого ботинка.

— Вы... Елена Николаевна Крылова? — голос его дрогнул, дав петуха.

— Допустим, — она достала связку ключей из кармана плаща, звякнув ими в утренней тишине. — В чем дело, молодой человек?

— Мой отец... — парень сглотнул, словно ему не хватало воздуха. — Его убили. Сегодня ночью. А мою мать задержали. Ей нужен адвокат. Вы... мне сказали, вы беретесь за такое.

Елена остановилась, вставила ключ в замочную скважину. Ветер швырнул ей под ноги горсть желтых листьев. День перестал быть обычным.

— Проходите, — коротко бросила она, справившись с замком и распахивая тяжелую дверь. — Рассказывайте.

Сцена первая была сыграна. Занавес поднялся, открывая мрачные декорации нового дела. Елена чувствовала это кожей — запах большой крови и застарелой лжи, который не мог перебить даже крепкий аромат осенней сырости.

Клиент и новость

Осеннее солнце с трудом пробивалось сквозь немытое окно кабинета Елены. Старенький факс в углу издал предсмертный хрип, выплюнул наполовину зажеванный лист термобумаги и затих. Елена Крылова бросила взгляд на черный прямоугольник пейджера, сиротливо лежавший рядом со стопкой уголовного кодекса в редакции девяносто шестого года. Тишина. Впрочем, для адвоката, берущегося за дела, от которых брезгливо открещиваются все остальные, тишина — это нормальное состояние.

— Проходите, присаживайтесь, — Елена кивнула на расшатанный стул для посетителей, обтянутый потертым кожзаменителем. — Сложные случаи — это мой профиль. А безнадежные — мое хобби. Слушаю вас.

Молодой человек опустился на стул так тяжело, словно у него разом отказали ноги. Пылинки, танцующие в луче света, беспокойно заметались вокруг него.

— Меня зовут Антон Волков, — глухо произнес он.

Елена чуть прищурилась. Фамилия была слишком на слуху в последние два дня. Весь областной центр гудел, обсуждая новости.

— Сын Михаила Волкова? Владельца крупной строительной компании?

Антон кивнул, нервно сцепив пальцы так, что побелели костяшки.

— Отца убили. Вчера. Но вы, наверное, уже знаете… По всем каналам, в газетах — только об этом и говорят.

— Я предпочитаю узнавать факты не из криминальной хроники вечернего выпуска, Антон, — Елена откинулась на спинку кресла, ее голос звучал спокойно и отрезвляюще. — Журналисты любят кровь, а я люблю логику. Рассказывайте с самого начала. И в подробностях.

Антон сглотнул, собираясь с мыслями.

— Мама… Ирина. Она нашла его утром в кабинете. У нас большой дом за городом. Она зашла туда, а он… — парень зажмурился, словно пытаясь прогнать кровавую картинку с сетчатки глаза. — В общем, кто-то вызвал милицию. Не знаю кто. Может, соседи услышали крик, может, прислуга позвонила. Когда приехал наряд, мама была там. В кабинете. Она склонилась над ним, вся в… В его крови. Она в шоке была, кричала следователям, что просто нашла его таким. А эти… они даже слушать не стали! Увидели ее в крови над трупом и сразу забрали в изолятор. Обвиняют ее. Говорят, взяли с поличным.

— Классика жанра, — пробормотала Елена, барабаня пальцами по столешнице. — Жена над трупом, орудие убийства, наверное, где-то рядом, руки по локоть в уликах. Но послушайте, если у вас такой статус и дом за городом, наверняка есть серьезная охрана? Видеонаблюдение по периметру?

— В том-то и дело! — Антон подался вперед, в его красных глазах блеснул гнев. — Камеры были отключены! Все до единой, понимаете? Следователь считает, что это мама их выключила, чтобы скрыть следы! Но разве мама стала бы отключать систему безопасности, чтобы убить отца в собственном доме и остаться сидеть над ним до приезда ментов? Это же полнейший абсурд!

Елена взяла со стола дешевую шариковую ручку и начала медленно вращать ее между пальцами.

— Согласна. Для спонтанного убийства в состоянии аффекта — слишком продумано с камерами. А для хладнокровно спланированного — невероятно глупо оставаться на месте преступления, перемазавшись в крови. У вас есть подозреваемые? Только честно, Антон. Кому реально мешал ваш отец?

— Казанцеву, — выпалил парень без тени сомнений, словно только и ждал этого вопроса. — Сергей Казанцев. Его партнер по бизнесу. Они вместе эту строительную фирму поднимали с девяностых.

— Мотив? — коротко бросила Елена, делая первую пометку в блокноте.

— Деньги. Огромные деньги. В последнее время они сильно ругались из-за какого-то нового жилого комплекса. Казанцев… он же из этих, из «бывших», — Антон презрительно скривился. — Малиновый пиджак и золотую цепь сменил на строгий костюм от Армани, а замашки бандитские остались. Ему бы только урвать, кинуть, отжать. Отец хотел вести дела цивилизованно, а Казанцев привык по старинке.

— Допустим, — Елена кивнула. — Но ведь следствие не могло обойти вниманием компаньона убитого. Его допрашивали?

— Да. И знаете, что эта мразь заявила? Что его там вообще не было! — Антон ударил кулаком по своему колену. — Только вот соседи видели его машину — тонированный «шестисотый». И мама говорила, что он заезжал к отцу вечером накануне убийства. Когда следователь прижал его показаниями соседей, Казанцев вдруг переобулся! Сказал, мол, да, заезжал вечером, мы поругались, но я уехал, когда Волков был еще жив. А соврал изначально, потому что якобы испугался, что на него повесят «мокруху»! И следователь ему поверил!

— Поверил, потому что у него уже есть идеальная подозреваемая в крови на месте преступления, — резюмировала Елена, чувствуя, как внутри просыпается старый, хорошо знакомый охотничий азарт. — А Казанцев — влиятельный бизнесмен с очень хорошими связями и, вероятно, толстым кошельком. Зачем следователю копать глубоко, ссориться с уважаемыми людьми, если дело кажется кристально ясным и само идет в руки?

Она внимательно посмотрела на Антона. Парень не врал, по крайней мере, в главном. Он искренне верил в невиновность матери. Но в его рассказе зияла дыра. Не хватало детали, которая связывает такие дела в тугой узел.

— Антон, — голос Елены стал мягче, но взгляд остался холодным и цепким, сканирующим собеседника насквозь. — Если следствие так легко поверило Казанцеву и мертвой хваткой вцепилось в вашу мать, значит, у них был на то железобетонный повод. И я сейчас говорю не про кровь на руках. Был мотив. Какой?

Парень заметно напрягся. Отвел взгляд в сторону, разглядывая потертый линолеум на полу. Его пальцы снова затеребили край дорогого кашемира.

— Скажите мне правду, Антон, — Елена положила ручку, сцепила пальцы в замок и подалась вперед. — Иначе я не смогу вам помочь. Как жили ваши родители в последнее время?

Повисла тяжелая, густая пауза. Слышно было только, как за окном недовольно гудит проезжающий по проспекту дребезжащий трамвай.

— Плохо они жили, — наконец глухо, словно через силу, произнес Антон. — Очень плохо. Они постоянно ссорились. Скандалы каждый день. Отец был… очень жестким, властным человеком. Мама устала. В последнее время дело шло к разводу. Отец кричал, угрожал, что наймет лучших адвокатов и оставит ее ни с чем, выбросит на улицу без копейки.

— Вот он, мотив, — констатировала Елена без капли осуждения. — Развод, тяжелый раздел имущества, постоянные конфликты. Следователь складывает два и два, получает четыре. Жена в отчаянии, муж грозит оставить ее ни с чем. Очередная ссора, под руку попадается тяжелый предмет, удар. Идеальная картина для победного рапорта начальству.

Антон вскинул голову, в глазах стояли слезы отчаяния.

— Но она не убивала! Вы должны мне поверить! Вы же сами сказали, что беретесь за безнадежные дела! Мама мухи не обидит, она в тот вечер вообще хотела уехать к своей подруге, чтобы не видеть его, но осталась только из-за визита Казанцева — боялась, что они с отцом поубивают друг друга.

— Я вам верю, Антон, — ровным, успокаивающим тоном ответила Елена. — Но моего доверия катастрофически мало, чтобы вытащить Ирину из следственного изолятора. Нам нужны факты. И если Казанцев действительно причастен к этому, он наверняка оставил следы. Такие люди всегда считают себя умнее всех, и именно на этом прокалываются.

Она встала из-за стола, подошла к окну и с усилием приоткрыла заедающую створку, впуская в застоявшийся коридорный дух здания свежий, колкий осенний воздух. Внизу, у щербатого тротуара, блестела крышей ее верная, видавшая виды темно-зеленая «Нива».

— Значит так, — Елена резко повернулась к Антону, и в ее голосе вдруг зазвучал тот самый непоколебимый металл, который когда-то заставлял поеживаться матерых рецидивистов на ее допросах. — Я беру ваше дело. Но мне понадобится ваша активная помощь.

Парень мгновенно подскочил со стула.

— Все что угодно! Я заплачу любые деньги, только скажите…

— Деньги потом, по тарифу, — сухо оборвала она. — Сейчас мне нужны документы. Пока следственная группа не перевернула ваш дом вверх дном во второй раз в поисках дополнительных доказательств маминой вины, вы должны найти всё, что может пролить свет на коммерческие дела вашего отца. Черновики договоров, старые записные книжки, ежедневники, распечатки с пейджера, дискеты — если они есть. Любые неофициальные бумаги, где может быть зафиксирован конфликт с Казанцевым, двойная бухгалтерия или скрытые активы.

— Но кабинет отца опечатали следователи… туда нельзя заходить.

— А вы думаете, опытные бизнесмены уровня вашего отца хранят все важные яйца в одной корзине, то есть в своем кабинете? — Елена иронично усмехнулась. — Ищите в спальне, между страницами старых книг в библиотеке, на чердаке. Вспомните, не передавал ли он матери какие-то закрытые конверты на сохранение со словами «спрячь и никому не показывай». Мне нужна любая зацепка, даже самая безумная.

Антон решительно кивнул, его спина выпрямилась. У него появилась цель, и это на мгновение вывело его из ступора.

— Я понял. Я перерою весь дом. Я найду всё, что смогу.

— Только очень аккуратно. Не сорвите милицейские печати на кабинете, нам не нужны лишние проблемы с законом, — предупредила Елена, провожая его к выходу. — Жду вас завтра с уловом. И держите связь, если что-то случится непредвиденное.

Когда за Антоном закрылась обшарпанная дверь, Елена подошла к столу, задумчиво посмотрела на пустую кружку и достала из нижнего ящика стола толстую общую тетрадь в клеточку. На первой чистой странице она крупно, с нажимом вывела синей пастой: «Волков. Строительство. Казанцев».

Дело обещало быть грязным, как осенняя распутица на окраинах, и запутанным, как телефонные провода на городской АТС. Самое время навестить старых подруг в ателье. Без аналитического консилиума «Вечернего чая» тут точно не обойтись.

СИЗО: Ирина

Октябрьский ветер гонял по асфальту пожухлую листву, швыряя ее под колеса припаркованной у высокого серого забора «Нивы». Следственный изолятор встречал редких посетителей привычным букетом: запахом казенной хлорки, кислых щей и застарелой тоски, въевшейся в облупленные стены комнаты для свиданий. Елена Крылова сидела за столом, разделенным надвое мутным, покрытым сеткой мелких царапин оргстеклом, и методично перелистывала пустые страницы блокнота. Ожидание затягивалось. В коридоре эхом отдавались гулкие шаги конвоиров и металлический лязг ключей.

Наконец, в замке провернулся ключ. Дверь со стороны блока для заключенных с тяжелым скрипом открылась, и в сопровождении молодого, хмурого конвойного вошла женщина.

Елена, за годы работы в следствии, а затем в адвокатуре, привыкла ожидать в этих стенах кого угодно: сломленную внезапным горем вдову, бьющуюся в истерике дамочку на грани нервного срыва или тихую, забитую жертву многолетнего домашнего насилия, сорвавшуюся в один страшный миг. Но перед ней предстала настоящая Снежная Королева. Ирине Волковой было сорок пять, и даже здесь, в месте, стирающем человеческую индивидуальность быстрее крупной наждачной бумаги, она умудрялась выглядеть так, словно пришла на неприятное, но необходимое светское мероприятие.

На ней был строгий темно-синий брючный костюм — тот самый, в котором ее, видимо, и забрали из загородного дома. Он изрядно помялся на казенных нарах, но все равно сидел безупречно. Спина идеально прямая, словно проглотила аршин. Подбородок вздернут. Взгляд — холодный, оценивающий и слегка высокомерный, ни намека на страх или растерянность.

Ирина подошла к разделительной перегородке, брезгливо оглядела привинченный к полу железный табурет, достала из кармана носовой платок, протерла сиденье и только после этого аккуратно опустилась на него. Одернула пиджак и сложила руки на коленях.

— Елена Крылова, полагаю? — ее голос звучал ровно, без намека на дрож, словно она заказывала кофе в дорогом ресторане, а не общалась с адвокатом в тюрьме. — Антон сказал, что Вы придете. Мой сын иногда бывает чересчур… инициативным. И совершенно не умеет слушать.

— Здравствуйте, Ирина, — Елена говорила через решетку переговорного устройства, встроенного в стекло. Динамик слегка фонил. — Ваш сын очень переживает за вас. И, судя по тому, по какую сторону решетки мы с вами сейчас находимся, его инициативность — это единственное, что пока работает в ваших интересах.

Ирина Волкова едва заметно поморщилась, словно уловила неприятный запах. Она изящным движением поправила волосы — идеальное каре, которое даже после ночи в переполненной камере лежало так, словно над ним только что колдовал мастер в дорогом салоне.

— В моих интересах сейчас — найти способ передать сюда нормальный увлажняющий крем, расческу и зеркало, — сухо произнесла она, разглядывая свои ногти. — Здешняя вода невыносимо сушит кожу, а у меня на завтра была запись к косметологу. Придется отменять. И помада… я ненавижу, когда контур плывет, а поправить совершенно нечем. И эта еда. Неужели в государственном бюджете не предусмотрено ничего, кроме переваренной каши со вкусом картона?

Елена на секунду лишилась дара речи. Перед ней сидела женщина, обвиняемая в жестоком убийстве собственного мужа, которой грозил срок вплоть до пятнадцати лет лишения свободы в колонии общего режима. А ее волновал поплывший контур губ и качество тюремной баланды.

— Ирина, — Елена подалась вперед, опираясь локтями о столешницу, ее тон стал жестче и профессиональнее. — Оставим косметолога и диетическое питание на потом. Вас обвиняют в убийстве Михаила Волкова. Ваш муж мертв. Следователь Громов уже шьет дело белыми нитками и готовится передать его прокурору. Давайте поговорим о фактах. Вы отказываетесь от государственного защитника, это я знаю из материалов. Но вы отказываетесь и от моей помощи? Почему?

— Я отказываюсь от суеты, — отрезала Ирина. В ее серых глазах сверкнула холодная сталь. — Я привыкла контролировать свою жизнь. Всегда и во всем. И то, что происходит сейчас — это досадное недоразумение, которое разрешится само собой, когда эти идиоты в погонах поймут, что совершили ошибку. Мне не нужна защита, потому что я ни от кого не собираюсь защищаться. И обвинять никого не буду. Это ниже моего достоинства — оправдываться перед людьми, которые даже не удосужились надеть бахилы в моем доме.

— Контроль — это очень приятная иллюзия, Ирина, особенно когда вы сидите по ту сторону оргстекла, — Елена постучала дешевой ручкой по перегородке, привлекая внимание. — Вы не контролируете ситуацию. Вы находитесь в СИЗО. Вас нашли рядом с окровавленным трупом мужа.

— Я уже все сказала вашему Громову! — Ирину впервые прорвало на живые эмоции, голос сорвался на высоких нотах, но она тут же взяла себя в руки, глубоко вдохнула и снова надела ледяную маску. — Я пришла в кабинет утром. Михаил лежал на ковре. Я бросилась к нему, пыталась проверить пульс на шее, испачкала руки и одежду. Кто-то, видимо, из прислуги, уже успел вызвать милицию. Они ворвались с оружием и даже не стали разбираться. Следователь предпочитает не верить мне. Почему? Потому что ему так выгодно! Ему выгодно обвинить меня. Зачем искать настоящего преступника, когда я сижу прямо там, испачканная в крови? Это самый простой и легкий вариант для системы! Галочка в отчетности!

— Хорошо. Это логика следователя, я ее понимаю, — Елена кивнула. — Но вы же понимаете, что для суда нужен внятный мотив? Следователь говорит, что вы были на грани развода. Что муж собирался оставить вас ни с чем, и вы решились на крайний шаг. К тому же, в доме были отключены камеры видеонаблюдения. Кто их отключил?

Ирина усмехнулась. Это была горькая, полная презрения усмешка, обнажающая истинное отношение к убитому супругу.

— Мой муж был сложным человеком. Авторитарным. Деспотичным. Жить с ним последние годы было испытанием. Но я никогда не позволила бы себе опуститься до банальной поножовщины, или удара пепельницей по голове, или что там у них в протоколе осмотра? Если бы я хотела от него избавиться, я бы наняла лучших корпоративных юристов в Москве и оставила ни с чем его самого. Что касается камер — Михаил сам их часто отключал. У него были… свои дела и встречи, которые он не хотел фиксировать. Я не лезла в это.

— Егопартнер по бизнесу, Казанцев… — начала Елена, делая пометку в блокноте: «камеры выключал сам убитый».

— Я не буду обсуждать грязные дела моего мужа и его компаньонов, — Ирина властно подняла руку, прерывая адвоката. Жест был таким уверенным, что Елена невольно замолчала. — Это не моя забота. Я требую от вас только одного: чтобы меня оставили в покое и позволили привести себя в порядок. Передайте Антону, чтобы не лез в это дело и не тратил деньги на адвокатов. Я сама со всем справлюсь.

Елена захлопнула блокнот. Спорить было абсолютно бесполезно. Перед ней сидела женщина, намертво застрявшая в своей привычной реальности, привыкшая диктовать свои условия окружающему миру, и до сих пор не осознающая, что этот жестокий мир уже начал ее пережевывать. Педантичная, упрямая, непробиваемо гордая. Она явно недоговаривала, что-то старательно скрывала за своей толстой броней из высокомерия. Может быть, она кого-то покрывала? Своего сына? Казанцева? Кого-то еще, чье имя пока не всплыло?