Токсичные родители всех времен и народов

Франсиско Гойя. Сатурн пожирающий своего сына. 1819–1823

Образ матери и образ отца

Для современного человека идеальный образ матери – это улыбающаяся, нежная, но в то же время сильная женщина, дарящая ребенку любовь и ласку. Отец – мужественный и сильный защитник.

Но всегда ли так было?

В древнейших верованиях мать считалась подобием самой земли. Как земля рождает все живое, так и женщина рождает детей. Женщина-мать плодоносит как земля, значит, она и есть в определенном смысле ее подобие.

Однако земля родит не только съедобные плоды, но и всевозможные опасности, подчас смертельные. Поэтому древний образ богини-матери включал не только светлые стороны, но и темные, а ее культ сопровождался кровавыми жертвоприношениями, оргиями и даже людоедством.

Земля дает пропитание, но в нее же хоронят мертвецов, а значит богиня-земля, богиня-мать – властительница не только жизни, но и смерти. То, что мать властна над своими детьми и может даровать им как жизнь, так и смерть, нашло отражение в очень древнем египетском мифе о боге Собеке. Бог, изображавшийся с головой крокодила, был воином, защитником страны. Если в бою он получал тяжелые раны, то его мать – хтоническая богиня Нейт – пожирала своего сына, чтобы потом родить его снова, здоровым. Схожие функции приписывались и обычной женщине: если дитя умирало, а женщина рожала снова – то кто мог поручиться, что это не тот же самый человек, заново рожденный?

Богиня Нейт кормящая грудью крокодилов – священных животных бога Собека. IX в. до н. э.

Древние считали, что женщина, рождая дитя, откуда-то берет его душу. Откуда? Ответ: из потустороннего мира, из мира мертвых, где пребывают все души до рождения и после смерти. Значит, женщина близко соприкасается с этим миром. И эта ее темная сторона требует столь же темных жертв. Кровавых жертв, порой человеческих. Поэтому культы женских божеств – индийской Кали, фригийской Кибелы, греческой Деметры – включали жестокие ритуалы.

Отцовство было открыто людьми позднее. Однако следует различать биологическое и социальное отцовство. Самцы-гоминиды сначала стали защищать детенышей из своего стада, и лишь сотни тысяч лет спустя осознали, что имеют к их рождению самое прямое отношение.

Ученые считают, что открытие это произошло примерно в IV тысячелетии до нашей эры. Именно тогда в пантеоне богов многих стран появился Небесный Бык, который оплодотворяет богиню-землю.

Но одновременно сохранялась и важность социального отцовства – то есть роль того мужчины, который растил младенца и заботился о нем. Причем у тех народов, условия жизни которых были наиболее тяжелыми, именно социальное отцовство выступало на первое место.

Так, еще в XIII веке у монголов отцом ребенка считался тот мужчина, в чьей юрте он родился, ну а кто был «донором спермы», особого значения не имело.

Открытие биологического отцовства, наложившегося на социальное, резко повысило статус мужчин и низвело женщину до уровня пустого сосуда, ну или в крайнем случае плодородного поля, засеять которое надлежало мужчине.

В трагедии Эсхила «Эвмениды»[1] Аполлон произносит:

И как свидетельство своей правоты он приводит в пример богиню Афину Палладу, согласно мифу рожденную из головы Зевса.

С открытием отцовства род стал считаться по мужской, а не по женской линии. А значит, дети, рожденные матерью, принадлежали не к ее роду, а к роду ее мужа. Это породило конфликт интересов, а образ матери приобрел новые зловещие черты.

Хорошо известен миф об аргонавтах. Отправившемуся в поход за золотым руном Ясону помогает дочь царя Колхиды Медея. Она оставляет родину, предает свой род и вместе с возлюбленным переселяется в Коринф. Однако в финальной части истории Ясон изменяет Медее, желает с ней развестись и жениться на дочери местного царя. Разгневанная Медея посылает сопернице отравленные подарки, а чтобы еще больнее уязвить Ясона, убивает своих общих с ним детей: ведь они принадлежат к роду мужа-изменника.

Этот мотив – детоубийство, совершенное матерью, чтобы отомстить супругу, не единичен. Присутствует он и в мифе о герое Мелеагре: мать умерщвляет его, узнав, что в междоусобице он убил ее братьев. Братья ей ближе: они одного с ней рода, а сын принадлежит к роду отца. Такой же мотив есть в менее известном мифе о Прокне и Филомене. Сюжет его такой: царь Фракии Терей взял в жену афинянку Прокну. Спустя пять лет брака Прокна упросила мужа пригласить погостить ее сестру – Филомену. Терей согласился и отправился за свояченицей. Но по пути он воспылал к Филомене страстью и изнасиловал ее. Вместо того, чтобы привезти девушку к себе домой, он заточил ее в лесной хижине, а жене сказал, что ее сестра умерла.

Медея, убивающая своих детей. III в. до н. э.

Еще дальше зашло злодейство Терея: когда Филомена стала упрекать его, он вырвал молодой женщине язык. Но Филомена все же изыскала способ сообщить сестре о своих злоключениях: она выткала свою историю на покрывале и сумела переслать его Прокне.

Получив страшный подарок, Прокна стала думать только о том, как отомстить мужу, и решила убить их единственного с Тереем сына, дабы оборвать его род. Она заколола мальчика, разделала его труп и сварила мясо, подав его на обед проголодавшемуся Терею.

Конечно, эти мифы чрезвычайно жестоки, но разве не напоминают они современные бракоразводные процессы, когда родители в ссоре мстят друг другу, отыгрываясь на детях? Однако если в наши дни подобные поступки вызывают несомненное и однозначное осуждение, то древние рассказчики относились к поступкам героинь-детоубийц даже с некоторым сочувствием. Тысячелетия назад отношение к жизни и смерти детей было совершенно иным: очень многим народам, и в первую очередь в Античности, был свойственен обычай выбрасывать младенцев, которых считали лишними. Идет он с незапамятных времен, еще с каменного века. По мнению антрополога Джозефа Бёрдсела, изучавшего жизнь австралийских аборигенов, в доисторические времена убивали от 15 до 50 % всех рожденных детей. Другие исследователи называют иные цифры – как более высокие, так и более низкие: все зависело от экономических условий или, проще говоря, от наличия пищи. Древние люди охотились и занимались собирательством, а значит – конкурировали друг с другом. Рождение слишком большого числа детей означало слишком много охотников в недалеком будущем. Эти охотники могли истребить всю дичь в лесу или выловить все ракушки на мелководье – и наступил бы голод. А значит, «лишних» детей надо было устранить.

Впрочем, голод всегда был спутником первобытных людей, и тогда беспомощные младенцы сами становились пищей: археологи находили скелеты младенцев-гоминидов со следами людоедства.

Когда люди уже стали вести хозяйство и перестали столь сильно зависеть от милостей природы, они стали трепетнее относиться к детям: теперь это были уже не конкуренты, а будущие работники. Но это не значило, что опасность им перестала грозить. Вырастить ребенка стоило недешево, поэтому от слабых и больных, как правило, избавлялись: на слуху легенда о древних спартанцах, которые сбрасывали слабеньких младенцев со скалы Тайгет. И хотя слухи эти археологическими раскопками не подтвердились, очевидно, что существовала практика, их породившая.

Легенды о брошенных детях

И в мифологии, и в популярной литературе античного мира убийство ни в чем не повинных младенцев было довольно распространенным мотивом. У греков самым древним верховным божеством был Кронос (он же – Сатурн у римлян). Он был сыном бога неба Урана и богини земли Геи и почитался как бог земледелия и бог времени.

Кронос боялся то ли предсказания, то ли проклятия своего отца Урана (с которым у него сложились далеко не блестящие отношения[2]), что один из детей его свергнет. Поэтому он пожирал всех детей, которых рождала ему его супруга – богиня Рея. Так он проглотил Гестию, Деметру, Геру, Аида и Посейдона. А вот самого младшего сына – Зевса – Рея спрятала[3], а Кроносу дала проглотить камень. Со временем Кронос понял, что обманут, и стал искать Зевса по всей земле, но безуспешно. Когда Зевс вырос и возмужал, он начал войну с отцом, длившуюся десять лет. Кронос был свергнут и заключен в Тартар. Зевс заставил его выплюнуть всех его братьев и сестер, а сам стал верховным богом.

Показателен древнегреческий миф об Аталанте аркадской, дочери Иасия и Климены. Ее отец мечтал о сыне, поэтому новорожденную девочку он просто выбросил где-то на горе Парфений. Но дикие звери вскормили ее, а потом младенца подобрали охотники. Повзрослев, сильная и ловкая охотница Аталанта, побеждавшая во многих соревнованиях, снова столкнулась с дискриминацией: ее, как женщину, не взяли на поиски золотого руна аргонавты.

Даже цари порой выбрасывали лишних детей. С рассказа о попытке детоубийства начинается трагедия Софокла «Эдип». Оракул предсказал фиванскому царю Лаию, что тот умрет от руки сына. Тогда царь, после рождения первенца, приказал зверски с ним расправиться: мальчику пробили ступни ног и оставили его далеко в горах. Несчастного младенца нашел пастух, залечил его раны и воспитал ребенка как своего, дав ему имя Эдип, то есть «имеющий вспухшие ноги». В итоге зловещее предсказание все же сбылось: случайно встретив Лаия на дороге, Эдип убил его.

Главный герой одноименной трагедии Еврипида «Ион», написанной в V веке до н. э., был сыном царицы Афин Креусы, подвергшейся насилию со стороны бога Аполлона. Родившегося младенца царица с отвращением выкинула, но он выжил и стал прислужником храма Аполлона в Дельфах.