Воспоминания. Том 1. Родители и детство. Москва сороковых годов. Путешествие за границу

Издательство выражает благодарность Российской государственной библиотеке за помощь в подготовке настоящего издания

Под редакцией Л. Заковоротной

Предисловие, примечания С. Бахрушин

Б.Н. Чичерин

© Издательство им. Сабашниковых, 2022

От издательства

Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904), на глазах которого сменились три царствования (Николай I, Александр II, Александр III), представляют собой в культурно-историческом плане уникальный источник. Общественное положение, образование и круг интересов позволили автору стать участником ключевых моментов российской истории, выступать в роли оппонента или единомышленника почти всех знаковых фигур своего времени: Герцена и Чернышевского, Победоносцева и Каткова, выдающихся реформаторов Д.А. и Н.А. Милютиных, писателей Льва Толстого и Ивана Тургенева и многих других. Он был и очевидцем, и действующим лицом описываемых событий, и при этом обладал необходимой исторической, юридической и философской подготовкой, делающей его в высшей степени квалифицированным исследователем весьма общирного исторического отрезка.

Современники знали и ценили работы Чичерина по истории русского права («Областные учреждения России в XVII в.», 1857; «Опыты по истории русского права», 1859), по вопросам философии и теории государственного права («История политических учений», 1869–1877; «Собственность и государство», 1882–1883; «Курс государственной науки», 1894–1898; «Философия права», 1900), как специалиста по представительным и демократическим учреждениям («Очерки Англии и Франции», 1859; «О народном представительстве», 1869).

Эти фундаментальные труды в момент выхода в свет представляли явление исключительное в русской научной литературе и выдвинули его – по выражению одного из его биографов – «в ряды наиболее выдающихся представителей не только русской, но и общеевропейской мысли». Тонкость и точность юридических формулировок, глубина обобщений, ясность и чистота языка подкупают и сегодня.

При этом Чичерин никогда не был чисто кабинетным мыслителем. Опыт профессорской деятельности в Московском университете, работы в губернских земских учреждениях и Московской городской думе представляют Б.Н. Чичерина как практического деятеля, талантливого педагога, публициста и политика.

Чичерин родился 26 мая 1828 года в семье состоятельного тамбовского помещика, ведущего свой дворянский род со времен царя Василия Ивановича. Окруженный с детства обстановкой утонченной усадебной культуры, Чичерин получил прекрасное домашнее воспитание и 17-ти лет поступил на юридическое отделение Московского университета.

В 1857 г. он защищает диссертацию, и с целью продолжения образования совершает в 1857–1861 гг. ряд заграничных поездок, знакомясь с трудами ведущих европейских ученых, уделяя особое внимание вопросам работы представительных органов и демократических учреждений Франции и Англии. В преддверии освобождения крестьян и либеральных реформ 1861 года для России это был ценнейший опыт.

Не случайно в начале 1861 г. он был избран профессором по кафедре государственного права Московского университета и осенью того же года начал чтение лекций. Блестящая научная подготовка и проявившийся педагогический дар послужили тому, что в 1862 г. Чичерин был приглашен читать курс государственного права юному наследнику великому князю Николаю Александровичу. Эти занятия продолжались до самой преждевременной кончины молодого человека в 1866 г.

Чичерин, либерал по взглядам, проповедник законности предлагал программу поэтапного вхождения России в русло конституционной жизни. В Лондоне он встречался с Герценом, и хотя к самому издателю «Колокола» относился сочувственно, яростно критиковал его политическую программу, видя в революционном нигилизме главную опасность для России.

Ближе всего по взглядам он был к окружению великой княгини Елены Павловны, составлявшему своеобразный интеллектуальный центр разрабатываемых реформ, цвет русской культуры, литературы и науки. В одно время с Чичериным постоянными участниками ее кружка были И. С. Аксаков, К. Д. Кавелин, Ю. Ф. Самарин, А.Ф. Кони, И.С. Тургенев.

Университетская деятельность Чичерина оборвалась в 1868 г, когда он демонстративно вышел в отставку вместе с профессорами С. М. Соловьевым, Ф. М. Дмитриевым, И. К. Бабстом, С. А. Рачинским и М. Н. Капустиным вследствие принципиальных расхождений с Советом Московского университета и политикой министерства народного просвещения, возглавляемого с 1866 г. графом Д.А. Толстым. Теперь он мог целиком посвятить себя научной работе, совмещая ее с земской деятельностью в Тамбовской губернии, а позже в Московской городской думе.

Приняв пост московского городского головы в 1881 году, он активно участвовал в работе городского хозяйства, решении административно-правовых вопросов, обновлении законодательной базы городского самоуправления, однако не сошелся с тогдашним московским генерал-губернатором В.А. Долгоруковым. Все более усиливались и его разногласия с К.П. Победоносцевым, хотя изначально их связывали дружеские отношения.

Поклонник «справедливых» реформ Александра II и вместе с тем горячий поборник прав того сословия, к которому он принадлежал, убежденный проповедник законности и борец против революции, в высших сферах Чичерин тем не менее прослыл «красным». Конфликт раздувался подвластной М.Н. Каткову прессой. На обеде городских голов, приуроченном к торжествам по случаю коронации Александра III в 1883 г. в Москве, Чичерин выступил с призывом к «единению всех земских сил для блага отечества». Новой власти, стремившейся всячески обуздать местное самоуправление, призыв показался неуместным. Чичерин вынужден был подать в отставку, в дальнейшем сосредоточившись на научной и литературной работе.

Свойственное его философскому уму стремление к познанию природы вещей вылилось, в частности, в увлечение естественными науками. Он предпринял интереснейшую попытку переосмыслить теорию химических элементов Менделеева и опубликовал ряд статей в «Журнале физико-химического общества» в 1887–1892 гг., вышедших отдельной книгой уже по смерти автора в 1911 г. под заглавием «I. Система химических элементов. II. Законы химических элементов».

Свои воспоминания Чичерин писал уже в преклонном возрасте. Но выступает в них как автор страстный, подчас нетерпимый к чужим мнениям, с горячностью юноши переживающий события, в которых участвовал. Личные симпатии и антипатии, сословные пристрастия придают мемуарам яркую публицистичность. И даже не обилие подлинных фактов и документов, приводимых в записках, а именно этот подчас субъективный анализ, раскрывающий мировоззренческую позицию автора, делает его мемуары столь ценными для характеристики как его личности, так и описываемого времени.

Публикуемые воспоминания передают переживания человека переломной эпохи, что делает их созвучными чувствам людей современной России. Многим будет понятен горький оптимизм и мудрость автора, заключенные в его словах, что жизнь «…дает медленным и трудным путем то, что в идеале представляется легко достижимым». Общественный и личный опыт автора, отражая реалии давно ушедшего, демонстрирует, что переживания и чувства, идеалы и разочарования людей в разное время могут совпадать, отражая тем самым единство исторического времени для одной страны.

Подготовке воспоминаний Чичерин посвятил около семи лет жизни (1888–1894). В 1902 г. во время пожара в имении Караул рукопись чуть было не сгорели. Автор, спасая ее, получил чувствительные ожоги. Следы пламени и сейчас заметны на тетрадях в зеленом переплете, в которые Чичерин переписал окончательный вариант своих воспоминаний.

Он умер 3 февраля 1904 г.

В апреле 1922 г. племянница ученого, Наталья Аркадьевна Чичерина, заключила договор с издательством М. и С. Сабашниковых об издании мемуаров. В собственность издателей была передана машинописная копия воспоминаний (РГБ. Ф. 261. К. 1. Ед. хр. 48. Л. 2; Ед. хр. 43. Л. 1).

Вся рукопись в копии составляет 1138 страниц, разделенных на 15 глав. Издательство М. и С. Сабашниковых (с 1930-го г. – «Кооперативное издательство «Север») готовило в 1928–1934 гг. их к печати в 4-х выпусках серии «Записи Прошлого».

В выпуск, озаглавленный «Москва сороковых годов», вошли главы «Приготовление к университету», «Студенческие годы», «Москва и Петербург в последние годы царствования Николая Павловича», «Литературное движение».

Второй выпуск включал в себя главу «Путешествие за границу».

Третий, озаглавленный «Московскийуниверситет», включил в себя главы «Вступление на кафедру», «Занятия и путешествие с наследником», «Выход из университета».

Наконец, последний выпуск, озаглавленный «Земство и Московская дума», включал главы «Жизнь в провинции», «Конец царствования Александра Николаевича», «Начало нового царствования», «Служба московским городским головою», «Старость».

При этом главы «Мои родители и их общество» и «Мое детство» оказались вовсе не подготовленными к печати. В наши дни была опубликована лишь часть «Воспоминаний», соответствующая выпуску издательства М. и С. Сабашниковых «Москва сороковых годов»[1].

В настоящее издание включен весь текст, подготовленный в издательстве М. и С. Сабашниковых, а также главы «Мои родители и их общество», «Мое детство». Таким образом мемуары Б.Н. Чичерина станут полностью доступны современному читателю.

При подготовке научно-справочного аппарата книги использованы предисловие, часть примечаний и указателя имен, выполненных непосредственно редактором серии «Записи Прошлого», известным историком С.В. Бахрушиным, который в связи с арестом в 1930 г. не смог довести работу до конца. В ряде случаев нами сделаны необходимые дополнения и уточнения к ним. Кроме этого, к главам, соответствующим выпуску «Москва сороковых годов», воссозданы примечания и подготовлен именной указатель, в свое время так и не напечатанный. Примечания, сделанные автором, обозначены как «Прим. Б.Н. Чичерина».

Орфография и пунктуация подготовленного к печати оригинала сохранены в тех случаях, когда возможен компромисс с современными грамматическими нормами, что позволяет передать историческую характерность текста. В остальном особенности авторской манеры и редакторской работы С. В. Бахрушина оставлены без изменений.

Предисловие С.В. Бахрушина

[…][2] Б. Н. Чичерин вступил в Московский университет, по его собственному выражению, в «лучшую эпоху московской жизни, эпоху умственного движения сороковых годов, когда всюду, и в литературе, и на университетской кафедре, и в гостиных, кипели умственные интересы и происходили блистательные ристалища славянофилов и западников». Начало его ученой и литературной деятельности охватывает «другую хорошую для Москвы эпоху, время возрождения русского общества… время пылких надежд и зарождающейся (говоря его словами) свободы». В ряде ярких характеристик он рисует людей той эпохи: профессоров и ученых, как Грановский, Кавелин, Соловьев, Забелин, Шевырев, Крылов, Корш, Редкин, Морошкин и другие, литераторов различного направления, как Павлов и его жена, Кетчер, Тургенев, Лев Толстой, Катков, Леонтьев, славянофилы Хомяков, Юрий Самарин, Аксаковы, Киреевские, видных государственных деятелей, как братья Милютины, и тут же он изображает общий фон московской жизни той эпохи и быт ее великосветского общества. В итоге получается цельная картина той переходной эпохи, которая знаменовала собою глубокий кризис, пережитый Россией в середине прошлого столетия – развал крепостнического общества и зарождение на его развалинах общества буржуазного, кризис, нашедший себе выражение в литературном движении 40-х годов и завершившийся реформами 60-х годов.

Мировоззрение Чичерина всецело отразило собою ту бурную эпоху Sturm und Drang, с которой совпали его юношеские годы. Он пережил на себе волну новых запросов, противоречий и исканий, которая охватила тогда все мыслящее русское общество. «Воспоминания» Б. Н. Чичерина тем и интересны, что с особенной рельефностью рисуют нам глубокую раздвоенность, переживавшуюся передовым представителем того класса, который под напором неизбежной необходимости, должен был отказаться от своего первенства в обществе.

Среда, из которой вышел Чичерин, была богатая дворянская среда, – «аристократическая», употребляя любимое им слово. «Моя молодость протекла средь старого дворянского быта», – говорит он сам. Он и рисует в первых двух главах своих «Воспоминаний» этот «старый дворянский быт», патриархальный, веселый, изысканно-изящный. Уголок Тамбовской губернии, где протекли годы его детства, в соседстве с «Марой» Боратынских, с «Любичами» Кривцовых, был один из типичных центров дворянской культуры, доживавшей блестящий век накануне своего падения. Усадьбы в европейском вкусе с английскими парками, с павильонами в готическом стиле, гротами, искусственными оврагами, башнями «англо-саксонской архитектуры», оранжереями и теплицами, библиотеками и готическими часовнями, вечные семейные праздники, вечные гости («помещики объезжали весь край, везде гостили по несколько дней, а более близкие по целым неделям»), «разного рода затеи», леса, освещаемые ночью «разноцветными фонарями и бенгальскими огнями», «пиршества» с угощеньями и плясками крестьян, и тут же тонкость литературных интересов, блеск и остроумье беседы, самые утонченные плоды умственной культуры – вот те рамки, в которых рос Б. Н. Чичерин. Отец его был представителем новой формации дворянства, не в смысле происхождения (Чичерины вели свой род от времен Василия Шуйского), а в смысле новых хозяйственных устремлений.

Образование Николай Васильевич Чичерин получил более чем скромное. «13 лет он окончил изучение языка у тамбовского семинариста, потом учился в полку, переписывая то, что ему нравилось в книгах, и стараясь отгадывать правила и красоты языка, не имея никого, кто бы мог их ему объяснить». Но природная сметка вывела его на широкий путь. Крупный тамбовский помещик, он в 30-х годах умножил свое состояние промышленной предприимчивостью по винному откупу. В 1834 г. он, говоря словами его сына, «кроме крупной доли в Тамбовском откупе, взял еще Кирсанов; 8 лет он держал эти города; под его непосредственным надзором предприятие шло успешно, и мало-помалу полученные им от отца 300 дес. возросли до 1300». И по политическим своим убеждениям, этот типичный представитель нарождавшейся дворянской буржуазии, выработал себе чисто буржуазные умеренно-либеральные взгляды. В его кабинете висели портреты «освободителей народов» – Вашингтона, Франклина, Каннинга – которые после его смерти вместе с его убеждениями по наследству перешли к его старшему сыну; но, «как русский человек, он понимал положение России, потребность в ней сильной власти. Поэтому он всегда относился к власти с уважением и осторожно… Когда в 50-х годах заговорили о реформах, он вполне признавал их необходимость, но смотрел вперед с некоторым сомненьем, опасаясь неизвестного будущего и полного переворота в частной жизни».

В этой обстановке, соединявшей блеск старого дворянского быта, основанного на крепостном праве, с новыми запросами буржуазного хозяйства и буржуазной идеологии, Б. Н. Чичерин рос настоящим барчуком, окруженный заботою и холею. Его не отдавали учиться в училище, и он получил чисто домашнее образование, пользуясь уроками частных учителей. Для подготовки в университет он вместе с братом был отвезен в Москву, где готовился к экзаменам под руководством лучших профессоров университета; на экзамен его, 16-летнего юношу, повез отец. И в университете Чичерин попал в тесную среду дворянской молодежи, образовавшей «аристократический кружок», державшийся особняком, на который несколько косилось остальное студенчество. «Люди с одинаковым воспитанием, – откровенно говорит он по этому поводу, – естественно сходились друг с другом скорее, нежели с другими».

Богатая дворянская среда, в которой родился и воспитывался Б. Н. Чичерин, наложила сложный отпечаток на всю его идеологию. В его «Воспоминаниях» ярко выступает почти наивная идеализация поместного дворянства и наряду с этим высокомерно пренебрежительное отношение к городской буржуазии, к «купцам», о которых он отзывается не иначе, как с какой-то презрительной снисходительностью.

Особенно характерно вырисовывается дворянская окраска Чичерина в его взглядах на дворянские привилегии. Всякий раз, как в самом дворянстве или в правительственных кругах возникал вопрос об уравнении дворянства в правах с прочими сословиями, в нем вспыхивал полемический задор. Как умный человек, он не мог не согласиться с справедливостью такой меры, но спешил оговориться, что проведению ее в жизнь должно предшествовать коренное переустройство всего государственного порядка. Так высказался он по поводу нового воинского устава Александра II, «когда само московское дворянство… рукоплескало отнятию присвоенных ему дворянскою грамотою прав». «Это была, – пишет он, – отмена основной статьи жалованной дворянской грамоты, которою дворянству на веки веков даровалась свобода от обязательной службы. При разрушении государственного строя, опиравшегося на сословные различия, и водворении на место его порядка, основанного на всеобщей свободе и равенстве, эта льгота рано или поздно, конечно, должна была пасть. Но нежелательно было уничтожение исторически укоренившейся свободы без замены ее другою, высшею. С точки же зрения чисто дворянской, подчинение благородного сословия рекрутчине, наравне с мужиками, шло наперекор всем понятиям о дворянской чести, которые установились в течение столетия».

«Среди самого дворянства выдающиеся люди находили мое направление слишком консервативным», – не без чувства удовлетворенного самолюбия пишет он. Недаром петербургский предводитель дворянства П. П. Шувалов, которому представили Чичерина в качестве «un des races defenseurs de la noblesse»[3], отвечал не без язвительности: «Je trouve que Monsieur nous defend trop»[4].

Так, на всем протяжении своих записок Чичерин остается тем, чем он был по происхождению, – дворянином, дворянином умным, просвещенным, далеким от крепостнических вожделений своего сословия, но насквозь проникнутым с детства воспитанными классовыми представлениями и взглядами.

Из дворянской же среды вынес Чичерин и глубокое принципиальное уважение к представителям верховной власти. Еще детьми он и его брат «проникались благоговеньем, когда… (им) говорили, что перед государем и наследником нельзя являться иначе как в коротких белых штанах и шелковых чулках». Позже на смену этим ребяческим впечатлениям пришли другие, более серьезные. Не принадлежа непосредственно к придворному кругу, Чичерин через близкую ему группу родовитой знати рано завязал связи с двором; уже в конце 50-х годов он сблизился с сравнительно демократичным двором великой княгини Елены Павловны; в 1862 г. гр. Строганов, «попечитель» наследника, рано умершего сына Александра II – Николая, привлек его сначала к учебным занятиям с цесаревичем, а затем и в его свиту при путешествии по Западной Европе. К этому молодому человеку, в лице которого Россия, по его словам, «рисковала иметь государя просвещенного», Чичерин испытывал необычное для его сухой души чувство грустной нежности, в котором условное восхищение перед личностью будущего венценосца сплеталось с привязанностью к талантливому ученику.

Эти разнообразные и сложные отношения к высоким сферам не могли не отразиться на строе мыслей Чичерина. Долгое время он упорно боролся и печатно, и устно против всяких конституционных «вожделений» либеральной части общества. Известная книга Б. Н. Чичерина «О народном представительстве», появившаяся 1866 г., имела целью, как мы теперь знаем из откровенного признания самого автора, показать неприменимость конституционной формы правления к России. И если в конце своей жизни Чичерин должен был изменить свою точку зрения и опубликовал за границей брошюру, в которой осторожно высказывался за конституцию, то он уступил лишь поневоле неоспоримой убедительности фактов, в значительной степени под влиянием личного раздражения и перенесенных унижений со стороны не только придворного круга, для которого он всегда был чужим, но и самих носителей верховной власти, разочаровавшись в их личных достоинствах и убедившись в безнадежном гниении окружавшего их «болота». Но к каким бы выводам он ни пришел в последние годы перед смертью, всю жизнь Чичерин оставался под обаянием обветшалых, сделавшихся вопиющим анахронизмом после освобождения крестьян дворянских политических идеалов, в основе которых лежала мысль о просвещенном абсолютизме, опирающемся на дворянскую аристократию.

И в области религии Чичерин в детстве был окружен атмосферой старой дворянской традиции, из которой он почерпал «младенческую веру», утраченную им лишь в юношеские годы.

Так, среда, в которой воспитывался Чичерин, способствовала консерватизму убеждений и классовой узости мышленья. Чичерин был, однако, слишком умен, чтобы сделаться примитивным реакционером. Традиционная дворянская идеология XVIII в. в том кругу, к которому принадлежала его семья, как мы видели, уже в представителях старшего поколения была несколько поколеблена новыми буржуазно-либеральными веяньями, а в младшем поколении она была уже совершенно нарушена благодаря блестящему образованию, полученному в семье и в университете, которое вводило молодежь в круг философских и научных интересов Западной Европы, переживавшей расцвет послереволюционной культуры. Особенно глубокое впечатление произвел на Чичерина Московский университет, в который он вступил в 1845 г. Вот в каких восторженных выражениях говорил он о нем уже в старческих годах: «Университет дал мне все, что он мог дать: он расширил мои умственные горизонты, ввел меня в новые, дотоль неведомые области знания, внушил мне пламенную любовь к науке, научил меня серьезному к ней отношению, раскрыл мне даже нравственное ее значение для души человека. Я в университете впервые услышал живое слово, возбуждающее ум и глубоко западающее в сердце; я видел в нем людей, которые остались для меня образцами возвышенности ума и нравственной чистоты. Отныне я мог уж работать самостоятельно, заниматься на свободе тем, к чему влекло меня внутреннее призвание… Весь запас сил, с которым я готовился вступить на этот новый путь, я вынес из университета, а потому никогда не обращался и не обращаюсь к нему иначе, как с самым теплым и благодарным воспоминанием».

Из университета Чичерин вышел последователем «гегелизма» и глубоким поклонником Запада. Еще более расширило его кругозор и приобщило к результатам либерально-буржуазной культуры путешествие по Западной Европе, которое он совершил по окончании университета, в частности, пребывание в Англии. Так, из лекций московских профессоров-западников, особенно Грановского, имевшего на юношу исключительно сильное влияние, из западно-европейской литературы, в частности из философии Гегеля, наконец, из личных наблюдений черпал молодой Чичерин новый строй религиозно-политических понятий. Принадлежа к дворянским кругам, уже приближавшимся к буржуазии, он воспринял этот строй понятий во всей их полноте, но, подобно своему отцу, должен был так или иначе попытаться примирить их с внедренной с детства старой идеологией. Отсюда известная раздвоенность его миросозерцания.

Влияние университета, первым делом, отразилось на религиозном мировоззрении молодого студента. «Младенческая вера», в которой он воспитывался, сменяется теперь скептицизмом. «Скоро все мое религиозное здание разлетелось в прах; от моей младенческой веры не осталось ничего», – говорит Чичерин. «Знакомство с европейской литературой, – пишет он далее, – и в особенности с ученою критикою могло только подкрепить зародившийся во мне скептический взгляд. Одно уже чтение «Всеобщей истории» Шлоссера показывало мне предмет совершенно в ином свете, нежели в каком я привык смотреть на него с детства. Еще более я утвердился в своих новых убеждениях, когда прочел разбор библейских памятников Эвальда в его «Истории еврейского народа», и на все наложило окончательную печать чтение Штрауса. К тому же вело, с другой стороны, и изучение философии». Этот скептицизм приводил в сущности к своеобразному атеизму. Христианство он «признавал религией средневековою, окончившею свой век, отслужившей, так сказать, свою службу, а так как будущая религия, религия духа, еще не явилась, то… [я] думал, что современное человечество, по самому своему положению, лишено религиозных верований». Чичерин, однако, не делал естественного дальнейшего шага от своего религиозного индифферентизма. От религии он не отказался и в более зрелые годы он вернулся к христианству, хотя и понимаемому им по-своему.