Гиперборейские тайны Руси

Глава 1

Океан-море

Высота ли, высота поднебесная,

Глубота, глубота акиян-море,

Широко раздолье по всей земли…

Если вспомнить школьную карту по русской истории, Россия как государство (Киевско-Новгородская Русь) в начале своего существования не имела ни одного прямого выхода к морю – только по рекам. Однако русский фольклор – былины и сказки, заклинания и заговоры – упорно напоминает о другом: Русь изначально и всегда была морской и океанической державой. «Море-океан» – устойчивая мифологема песен, сказок и былин, но также заговоров и заклинаний – самого архаичного пласта всякого мировоззрения. В глубинах русского народного миросозерцания вызрела и поморская формула, донесенная до нашего времени замечательным писателем-северянином и хранителем сакрального знания Борисом Викторовичем Шергиным (1896–1973): Океан – море русское.

Когда же это было? И о каком океане может идти речь? Теоретически и фактически только об одном – Ледовитом. Он один через Крайний Север непосредственно примыкал к Европейской России. Выход к Тихому океану свершился значительно позже, после присоединения и освоения Сибири, а Балтика и Черноморье являются внутренними морями и с океаном связаны опосредованно.

До недавнего времени слово «океан» имело совершенно отличный смысл от того, который впоследствии вложили в него мореплаватели, географы и натуралисты. Океан (как он виделся древним ариям, а затем – славянскому племени и, наконец, – русским людям) – это внеземная огненная космическая стихия, объемлющая видимый мир морей и суши. Океан – царство солнца, луны и звезд, и, чтобы их достичь, нужно действительно плыть, как по воде, по той неведомой субстанции, которая наполняет пространство. Спустя тысячелетия проникновенное видение Космического Океана, как он представлялся нашим далеким предкам, вдруг проступило в философских строфах Тютчева:

(Ломоносов тоже именовал космос: «Горящий вечно Океан».)

В древнеарийской идеологии происхождение вещественного и духовного мира трактуется, как пахтанье первичного океана, из которого появляются и небесные светила (например, Месяц), и некоторые женские божества несравненной красоты (Лакшми, Рамбха, Сура), и другие сакральные животные и предметы, подобно тому, как появляется масло при пахтанье молочных продуктов (рис. 5). Но главная цель этой беспримерной космологической акции было конечно же добывание напитка бессмертия – амриты. Вот как описывается это совместное деяние богов и асуров в 1-й книге «Махабхараты», носящей название «Адипарва»:

«Есть лучшая среди гор – Мандара, украшенная горными вершинами, подобно тому как сами вершины (бывают украшены) облаками. Она покрыта сетью вьющихся растений. Ее оглашают разнообразные птицы и населяют различные хищники. Ее посещают киннары и апсары, а также и боги. Она возвышается (над землею) на одиннадцать тысяч йоджан и на столько же тысяч уходит вниз под землю. Не в силах вырвать ее, толпы богов явились тогда к Вишну и Брахме, сидевшим вместе, и сказали так: “Выскажите (нам) свое высокое суждение, которое привело бы к благоприятному исходу. Благоволите приложить усилие, чтобы вырвать Мандару для нашего блага”. “Хорошо, о потомок Бхригу!” – сказал (на это) Вишну вместе с Брахмою.

Рис. 5. Пахтание молочного океана. Индийская миниатюра

Тогда могучий Ананта, понуждаемый в этом деле Брахмой и Нараяной, встал и вырвал (своею) силою, о брахман, того царя гор вместе с лесами и обитателями лесов. Затем боги вместе с ним пришли к океану и сказали ему: “Мы станем сбивать воду для (получения) амриты”. Владыка вод сказал тогда: “Пусть же и для меня будет доля (амриты). Я способен перенести великое волнение от вращения Мандары”. Тогда боги и асуры обратились к царю черепах, поддерживающему мир: “Благоволи стать опорою для этой горы”. Сказав “хорошо”, черепаха подставила свою спину. И на ней Индра при помощи (особого) сооружения установил подножие той горы. И, сделав Мандару мутовкой, а змея Васуки веревкой, боги и все дайтьи и данавы начали затем пахтать океан, вместилище вод, о брахман, домогаясь амриты. За один конец царя змей взялись великие асуры, а премудрые все ухватились за хвост. Нараяна же, поскольку он был бесконечным великим божеством, то поднимал голову змея вверх, то снова опускал ее вниз. Меж тем как змея Васуки стремительно натягивали боги, из пасти его не раз вырывались ветры вместе с дымом и пламенем. И те массы дыма, превращаясь в громады облаков, пронизанных молниями, обливали сонмы демонов, измученных усталостью и жарой. А из вершины той горы выбрасывались ливни цветов, покрывая гирляндами со всех сторон сонмы богов и демонов. В то время как боги и асуры пахтали океан посредством Мандары, там поднялся великий шум, подобный громыханию чудовищных облаков. Там различные водяные обитатели, раздавленные великой горою, сотнями находили свою гибель в соленой воде. Разнообразнейших тварей из мира Варуны, а также обитателей нижних областей мира привела к уничтожению та гора, опора земли. Между тем как она вращалась, могучие деревья, населенные птицами, сталкиваясь друг с другом, падали с вершины горы. И огонь, возникший от трения их, полыхая ежеминутно пламенем, будто синее облако – молниями, окутал гору Мандару. Он сжег слонов и львов, оказавшихся там. Также расстались с жизнью и всевозможные другие существа. Затем Индра, лучший из бессмертных, погасил всюду тот сожигающий огонь водою, рожденной из облаков. После того в воды океана потекли разнородные выделения из могучих деревьев, а также множество соков трав. Именно от питья тех соков, наделенных бессмертною силой, а также от истечения золота боги достигли бессмертия…»

В сознании русского народа по прошествии многих тысячелетий и в условиях утраты дохристианской систематизированной идеологии также сохранилось представление об океане как о прибежище высших небесных сил – вершителей человеческих судеб. При этом сам океан трансформировался в море, а таинственное местопребывание космических стихий превратилось в чудесный остров посреди необъятного моря. С огненным морем-океаном связан еще один космогонический образ, известный в народе как Чудо-юдо-рыба-кит. Обычно подчеркивается примитивность стародавних знаний: никакой, дескать, кит не рыба, а Земля, что держится на ките (китах), – это отголосок самых упрощенных представлений о мироздании. Что образ кита был упрощен и нивелирован, – несомненно. Но первоначально он вовсе и не был никаким китом. Держатель мироздания – это классический космогонический дракон, известный по мифологиям древних народов – от китайцев до американских индейцев. В индоевропейских мифах он также один из творцов Вселенной и хранитель мудрости.

В сознании же русского народа, с мудрыми драконами практически не сталкивавшегося, они превратились в более привычную щуку (вспомним всемогущую волшебную щуку из сказки «По щучьему велению»). В сказаниях финно-угорских народов щука выступает творцом мира. Впоследствии и образ щуки раздвоился: часть своих полномочий она передала киту и прежде всего – свою рыбью сущность (вот почему кит стал рыбой). Но в некоторых старинных записях сохранилась память и о змее (драконе), и об огненном море-океане, и о рыбе, и о ките – причем встречаются они в древней рукописи Соловецкого сборника все вместе. По этой записи, в огненном море или в огненной реке живет чудовище Великорыбие – огнеродный кит или змей Елеафом (Левиафан), из уст его вырываются «громы пламенного огня», а из ноздрей – дух, который «раздымает огнь геeннский». Этот огненный кит (дракон), обитающий в огненном море-океане (реке), и есть хозяин мира: он держит Землю, не в том смысле, что она покоится у него на спине, а в том, что он является ее хранителем.

Почитание Океана и Моря – одно из древнейших в мировой мифологии и архаическом мировоззрении. Соединение этих двух понятий в одно «Море-Океан» совсем не случайно: единая мифологема служит недвусмысленным напоминанием о хорошо известных отправных положениях древнейших философских систем Востока и Запада, когда первоосновой всего сущего мыслилась первозданная и несотворимая водная стихия. Она-то и породила все живое на Земле. В орфическом гимне «Океану» говорится:

Но согласно древнейшим эллинским мифам у объемлющего мир Океана была супруга Море. Ее греческое имя – Тетис (или Тефия). В другом орфическом гимне, обращенном специально к ней, пелось:

В известном смысле Тефиду можно назвать матерью вод и сравнить с аналогичными божествами других мифологий и культур. Такова карело-финская Ильматар (рис. 6) – мать северного Орфея Вяйнямёйнена. По калевальским рунам, Ильматар – дочь воздушного (и безвоздушного, то есть космического) пространства. Забеременела она одновременно от буйного ветра, который «надул» плод в процессе «качания» на волнах, и синего моря, которое обеспечило последующую фазу беременности – «полноту» (следовательно, обоих можно считать отцами Вяйнё). Между прочим, подобное зачатие эпического героя от ветра встречается и в других мифологиях (например, у пеласгов – предшественников эллинов на Балканах), что лишний раз подтверждает общность генетических и культурных корней различных этносов.

Рис. 6. Ильматар – карело финская Мать воды и неба. Художник Светлана Георгиевская

Роды у Ильматар не наступали до тех пор, пока она не превратилась в мать воды – первозданную водную стихию и не выставила над бескрайним первичным Океаном пышущее жаром колено. На него-то и опустилась космотворящая птица – утка. (У других северных народов это могла быть гагара, у древних египтян – дикий гусь, у славяно-русов – гоголь-селезень, но мифологическая первооснова у всех одна.) Из семи яиц, снесенных уткой (шесть золотых и одно железное), и родилась Вселенная, весь видимый и невидимый мир:

В этом изумительном по красоте и емкости фрагменте зачатки многих космологий и мифологем других культур, связанных с представлениями о Космическом яйце, что как раз и подтверждает былую социокультурную и этнолингвистическую общность всех народов Земли. Правда, во многих карело-финских песнопениях, не включенных Элиасом Лённротом (1802–1884) в литературно обработанный им корпус «Калевалы», в качестве космотворящей птицы выступает не утка, а ласточка, ставшая, кстати, эмблемой финского литературного и гражданского общества «Калевала» (рис. 7).

Рис. 7. Эмблема финского общества «Калевала»

Похожие параллели обнаруживаются и в других мифологиях – не только финно-угорских, но и индоевропейских. В данном плане типичен образ древнеперсидского женского божества Ардви-Суры Анахиты (дословно – Ардви Могучая и Непорочная) (рис. 8). Сохранив все основные функции архаичной Великой матери эпохи матриархата, авестийская Ардви, дочь верховного владыки Ахурамазды, считалась также богиней плодородия и воды. В Авесте ей посвящен один из самых знаменитых и возвышенных гимнов:

Образ божественной Ардви-Суры многолик и полифункционален. Великая богиня, дочь Ахурамазды, для древних иранцев персонифицировала не просто водную стихию, еще и великую реку с мощными рукавами и протоками – может быть, ту, по берегам которой когда-то мигрировали арии с Севера на Юг.

В основе имени эллинской Тефиды также лежит общеиндоевропейский корень, который явственно просматривается в таких хорошо знакомых русских словах, как «тятя» («отец»), «титя» («грудь»), «тетя» («сестра матери» и всякая посторонняя женщина старшего возраста) и «теща» («мать жены»). Первое слово в южнорусских говорах (и, кроме того, на Псковщине и в Архангельском крае) имеет вокализацию «тата». Точно так же звучит слово «отец» на санскрите (а также по-древнегречески и на латыни) – tata; «мать» по-санскритски – tta). Уже здесь напрашивается вопрос: почему фактически одна и та же лексема лежит в основе понятий разного рода: с одной стороны, мужского, с другой – женского? С точки зрения филологической в этом нет ничего особенного, с точки зрения же мифологической, а значит – мировоззренческой, проблем здесь – немерено.

Рис. 8. Авестийская богиня Ардви Сура, возносимая на небо священной птицей Симург. Изображение на серебряном блюде Сасанидской эпохи

Океан и Теифда – брат и сестра, вместе с другими титанами дети Урана-Неба и Геи-Земли. Они вступили в кровосмесительный брак и населили мир сонмищем божественных водных стихий. Недаром у Гомера первый прозывается праотцом, а его инцесстальная супруга – праматерью всех богов. Одних океанид они народили три тысячи и столько же еще и рек. В борьбе Крона с отцом Ураном, а затем Зевса (который приходился им внучатым племянником) с Кроном и другими титанами (своими братьями) Океан и Тефида участия не принимали. Но нас пока данный сюжет и не интересует. Просто лучше сохранившаяся (в сравнении с языческой славянской) эллинская мифология, возникшая и сформировавшаяся в общем индоевропейском котле, дает ключ к расшифровке чисто русской мифологемы «Море-Океан». Как не трудно догадаться, в ней запечатлелись отголоски древнейших мифологических представлений о брачной паре двух водных стихий – Моря и Океана. А поскольку в позднейшей традиции они – существа не женского рода, то слились в единое понятие «Море-Океан».

Впрочем, данная проблема значительно глубже. Она проистекает из известного многим древним народам философского учения о Космическом яйце, по сути своей и природе объединяющем в себе одновременно мужское и женское начало. По представлениям орфиков, к примеру, «изнутри этого тела [то есть Космического яйца. – В.Д.] образуется некое муже-женское живое существо промыслом живущего в нем божественного дыхания. Его Орфей называет Фанетом, потому что с его появлением (phanentos) Всё из него воссияло лучами самого великолепного из элементов, огня, образовавшегося из влаги». Как видим, влага и здесь – первичное начало. В дальнейшем тема единства мужской и женской первосущностей получила развитие в концепции андрогина – двуполого человека, сочетающего в себе мужские и женские половые признаки. В европейской философской традиции данная тема оказалась особенно популярной: ее осмысление началось с Платона, опиравшегося, как всегда, на предшествующие учения, и не завершилось по сей день.

О былой мужской и женской ипостасях Океана-моря (в прошлом неразрывных) недвусмысленно свидетельствует также и самый архаичный памятник древнерусской культуры – Голубиная книга. Здесь среди множества философских вопросов, касающихся устройства мироздания, есть целый блок, относящийся к обоснованию главенства и иерархии земных стихий, существ, объектов и т. д.:

Ответ на вопрос, относящийся к морю, дается следующий:

В приведенном тексте Океан-море выступает в женском обличье: оно названо матерью – мати (ударение на последнем слоге). Это – бесспорные следы далекого матриархального прошлого, а также того самого древнейшего общеиндоевропейского и доиндоевропейского мировоззрения, когда водная стихия отождествлялась с женским первоначалом и мыслилась как водный первофундамент Вселенной, включающий в себя (в прямом смысле) и все остальные стихии. Однако при переходе от матриархата к патриархату идеологические предпочтения неизбежно менялись, вслед за чем могли меняться и родополовые акценты. Голубиная книга лучшее тому свидетельство: в некоторых ее вариантах Океан-море выступает в мужском облике (несомненное отражение более поздней эпохи):

В русской культуре и, в частности, в русском фольклоре сохранились и другие следы былых общеиндоевропейских верований и преданий. Взять хотя бы такой известный сказочный персонаж, как Василиса Премудрая. В «гнезде» из семи сказок в Собрании Афанасьева она представлена дочерью Морского царя, хотя в других вариантах того же афанасьевского сборника, в том числе и в проиллюстрированном Иваном Билибиным (рис. 9)[8], такая генеалогия не прослеживается. Эпитет Премудрая заставляет вспомнить другую Премудрую деву – дочь морского божества. Это океанида Метида (Метис, что переводится «Мысль») – эллинская богиня мудрости, дочь Океана и Тефиды, первая жена Зевса (хотя и приходилась ему теткой) и формальная мать Афины Паллады – еще одной богини мудрости в древнегреческом пантеоне. (Формальная же потому, что владыка Олимпа сам родил Афину из собственной головы, после того как проглотил свою жену Метиду.) Есть все основания утверждать, что образ Василисы Премудрой родился из того же общего индоевропейского мифологического источника, что и эллинское теогоническое предание. Подтверждением сказанному может послужить, возможно, еще более архаичный вариант той же сказки, записанный в Русском Устье от Ивана Ивановича Чикачева по прозвищу Замарай[9]. В передаче помора-сказителя и сама сказка, и ее главная героиня называются не Василисой, а Думой Премудрой! (Дума по-русски – это то же самое, что Метида (Метис) по-гречески.)

А почему Василиса? Неужто и здесь сокрыт какой-нибудь потаенный смысл? Представьте себе – да! Многие современные русские имена, имеющие христианское (греко-латино-еврейское) происхождение, в действительности имеют более глубокие корни, уходящие в незапамятную арийскую древность. Нелепо было бы утверждать, что до введения христианства (что произошло чуть больше тысячи лет тому назад) на Руси не было никаких самобытных имен. Были! И не только «элитарные» Святослав, Владимир, Всеволод и т. п., но и простонародные – такие как Ваня, Коля, Юра, Оля, Варя и др. Позже христианская церковь использовала исконно русские имена в собственных интересах точно так же, как приспособилась она ко многим языческим праздникам: даже Рождество было совмещено с древнейшим праздником зимнего солнцестояния и языческими традициями ряженья, карнавальных шествий и колядавания в честь зимнего солнца Колы (откуда и архаичное имя Коля).