Русь нордическая

©Дёмин В.Н., наследники, 2011

©ООО «Издательский дом «Вече», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Ту радость и бодрость, и силу, какую дает Север, вряд ли можно найти в других местах. <…> Где найдешь такую синеву далей? Такое серебро вод? Такую звонкую медь полуночных восходов? Такое чудо северных сияний?

Вместо введения. Через тернии к Nord(у) (несколько совершенно необходимых пояснений)

Представить Россию без Севера – все равно, что Землю без Солнца. Русский человек (да и любой россиянин тоже) – ничто без своей северной составляющей. Показать это и доказать (в очередной раз!) – основная задача настоящей книги. Стоило ли ее затевать, если все уже давно сказано? Тысячу раз стоило! Ибо сказано еще далеко не все! Повторяться я не намерен. Из писанного уже в прошлых книгах сошлюсь только на Ивана Бунина, в 1930 году опубликовавшего провидческую миниатюру, назвав свое стихотворение в прозе более чем кратко – «Русь». Смысл бунинского шедевра: Россия без Севера невозможна, подлинная Русь – это и есть Север:

«Старуха приехала в Москву издалека. Свой северный край называет Русью. Большая, бокастая, ходит в валенках, в теплой стеганой безрукавке. Лицо крупное, желтоглазое, в космах толстых седых волос, – лицо восемнадцатого века. <…> Чаю она не пьет, сахару не ест. Пьет горячую воду с черным хлебом, с селедкой или солеными огурцами. <…> Ее рассказы о родине величавы. Леса там темны, дремучи. Снега выше вековых сосен. Бабы, мужики шибко едут в лубяных санках, на кубастых лохматых коньках, все в лазоревых, крашеных тулупах со стоячими аршинными воротами из жесткого псиного меху и в таких же шапках. Морозы грудь насквозь прожигают. Солнце на закате играет как в сказке: то блещет лиловым, то кумачовым, а то все кругом рядит в золото или зелень. Звезды ночью – в лебяжье яйцо»[1].

Почему же в таком случае в названии этой моей книги использовано понятие иноязычного происхождения – «нордический» – вместо синонимичного ему слова «северный»? Ведь они абсолютно тождественны! Тем не менее представляется, что лексема «норд» позволяет более глубоко понять общемировые корни русской северной традиции, появившейся некогда из общего горнила гиперборейской культуры[2]. Поясню это на конкретных примерах. Известный ученый-лингвист профессор М.М. Маковский предлагает следующую смысловую и этимологическую расшифровку интересующего нас термина:

«NORD n (m) «север». В наиболее ранний период существования человечества явно обнаруживается примат Севера над Югом. Север символизировал Истоки, изначальный нордический рай, откуда берет начало вся человеческая цивилизация. Основной идеей, традиционно связываемой с Севером, является идея Центра, неподвижного Полюса, точки, где сходятся все противоположности, символического места, не подлежащего космической энтропии. Таким образом, Север – это средоточие космической энергии (ср. ирл. nert «сила»). У некоторых народов Север считался символом Мирового Разума (др. – сев. snotor – «умный»), символом Связи, Гармонии и Порядка (ср. исл. snurda «Knoten»). Кроме того, Север символизировал все внутреннее (божественное, священное) в отличие от внешнего (ср. русск. нутро, внутренний). Север – символ божественного Движения (ср. др. инд. nrt «двигаться») и олицетворение мужского начала (и.-е. nertos «мужской», осет. nart «герой»)».

Как видим, «норд = север» почти тождественно осетинскому «нарты» – так именуются знаменитые северокавказские богатыри. Отсюда, кстати, вытекает, что их эпические образы рождены на Севере. Одновременно в данной общеязыковой лексеме обнаруживается и, так сказать, «водный аспект». Лексема nar – одна из самых распространенных в санскрите, что обусловлено древнеиндийскими мифологическими традициями. В «Законах Ману» nara – одно из наименований Высочайшей Души. Согласно «Махабхарате» и другим классическим источникам, после того как ведийские боги обрели бессмертие и победили своих сводных братьев, они отдали напиток бессмертия амриту на сохранение одному из божественных мудрецов. В индуистских мифах чаще всего хранителем божественного напитка бессмертия называется Нара. Он один из семи древнеиндийских мудрецов. Однако Нара может выступать и как собирательный образ, олицетворяя одну из ипостасей Брахмы (Праджапати), последний в обиходе нередко зовется Нараяна. Нара в ведийской и последующих индийских мифологиях – индуистской (шиваистской и вишнуистской), джайнистской, буддийской, сикхской – означает водную стихию вообще. В «Вишну-Пуране» читаем: «Воды именуются «нара», потому что воды – потомки Нары; Брахма по традиции зовется Нараяной, потому что (в водах – «нара») в древности произошло его первое побуждение к творению – аяна. Когда мир был единым Океаном, Владыка познал, что в водах находится Земля. Поразмыслив, Парджапати захотел ее поднять. <…>»[3].

Аналогичную смысловую нагрузку понятие «нара» имело и во времена нерасчлененной индоевропейской и доиндоевропейской этнолингвистической общности, а также во времена ее распада и миграции арийских и неарийских времен с Севера на Юг. Вот почему остались повсюду гидронимические следы с корневой основой «нар»: скажем, реки Нара в Подмосковье и Нарва в Прибалтике. Арийские прапредки современных народов прошли и надолго задержались здесь многие тысячелетия тому назад. Они давно уже исчезли с лица земли. Ничего однако не исчезает бесследно: река Нара все также несет свои небыстрые воды близ подмосковного города Наро-Фоминска, явственно напоминая ничего не подозревающим обитателям этих краев, туристам и грибникам о древнеарийском божестве Нараяне (Наре) и его водной ипостаси.

Вообще же лексема «нар» и именно в своем «водном значении» – одна из древнейших и широко распространенных на земле. Корни ее уходят в доарийское и явно гиперборейское прошлое. Помимо чисто индоевропейских гидронимов – Нарев (приток Вислы), Нарочь (озеро в Белоруссии), Наррагансетт (залив Атлантического океана), Нарын (река в Киргизии), норвежского города Нарвик – можно привести такие северные топонимы, как Нарым в Приобье (откуда – Нарымский край) и Нарым-Булак в Забайкалье, Нарьян-Мар на Печоре, Норильск на Таймыре (в названии этого современного города непроизвольно заложена архаичная евразийская лексема «нор», означающая либо «болото», либо «наполненный водоем»). (Таким образом, Нарым в Западной Сибири и Нарын в Киргизии – отнюдь не случайные совпадения гидронимов, а неизбежные и закономерные отголоски продвижения гиперборейских мигрантов с Севера на Юг.) В монгольском языке нор означает «озеро», но гидронимы с такой огласовкой встречаются повсюду: достаточно вспомнить озеро Неро в европейской части России, где расположен город Ростов Великий, или правый приток Индигирки Нера (кстати, и название самой восточносибирской реки образовано с помощью ностратической корневой основы «инд»).

Слово «нарт», означающее северокавказского богатыря, до сих пор не расшифровано. Одни считают, что оно происходит от древнеиранского nar, означающего «мужчину, героя, защитника»; другие выводят его из монгольского нара, что значит «солнце». Нам же представляется, что понятие «нарты» с учетом их водного (морского) происхождения хорошо сопрягается с древнейшей доиндоевропейской лексемой «нар», как раз таки и связанной по смыслу с водной стихией, а та, в свою очередь, сопряжена с древнейшей протолексемой «нор(д)», общей для множества индоевропейских и неиндоевропейских языков.

Считается (и это подтвердит любой словарь иностранных слов), что слово «норд» попало в русский язык из голландского в эпоху Петровских реформ и всеобщего увлечения морским делом, а заодно и морской терминологией. Ограничиться подобным утверждением было бы большим упрощением. Ибо корневая основа «норд» в различном обличие присутствовала в русском словоупотреблении задолго до Петровской эпохи. Так, данный корень образует название страны Норвегия (дословно – «северный путь») и населяющих ее норвежцев или, как принято было говорить на Руси, норвегов. Само современное название страны попало в русский язык через немецкое Norwegen, хотя из народных диалектов известны и другие топонимы – Норвега, Норвег, Норг. Средневековые европейские авторы (на – пример Саксон Грамматик) использовали разные наиме – нования, включая и Norici[4]. Аналогичного происхождения и понятие «норманн» (от сканд. Northman – «северный человек».

Вообще же смысловые и фонетические трансформации, связанные с понятием «норд», не могут не удивлять, что, в частности, проявилось и в более привычном для современного читателя топониме Мурман(ск). Макс Фасмер, крупнейший языковед-этимолог, разъясняет, что этноним «мурмане» означал первоначально «норвегов» (или «мурманских немцев», как они названы еще в «Житии Александра Невского»). Однако раньше это, казалось бы, совершенно привычное для нас слово звучало иначе: либо «урмане» (как в Лаврентьевской летописи), либо «нурмане» (как в Первой Софийской летописи)[5]. Здесь корень «нур» фонетически максимально приближен самоназванию норвегов и к своему лексическому первоисточнику, связанному с понятием «норд – север».

Имеется еще одна проблема – почти на грани фантастики. Обойти ее никак нельзя, так как касается она анализируемого понятия «норд» и Начальной русской летописи, традиционно именуемой «Повестью временных лет». Здесь говорится о загадочном народе нарци – прямых предках словен и руси (имеются в виду племена). Дословно это звучит так: «<…> нарци, еже суть словене»[6]. Сакраментальное слово нарци (в такой огласовке оно впервые встречается в самой древней из сохранившихся на сей день летописи – Лаврентьевской, откуда и перекочевало в современные издания «Повести временных лет») до сих пор не вызвало особых трудностей у переводчиков летописного текста на современный русский язык и его комментаторов. Хотя в разных летописях слово это пишется по-разному: в Ипатьевской летописи, к примеру, написание этнонима дается через «о» – норци[7] (это же написание повторяется и в Львовской летописи). В Воскресенской, Типографской, Первой Софийской Старшего извода и других древнерусских летописях в интересующем нас слове появляется лишняя буква – норици. А в Радзивилловской летописи знакомое норци (нарци) развернуто во вполне разумное словосочетание – «нарицаемы иноверци»[8].

Тем не менее все историки без исключения единодушно решили: дескать, эти таинственные нарци, норци, норици, никак не вписывающиеся в историческую географию и этнографию, должны быть привязаны к древнеримской придунайской провинцией Норик (была такая!), а по сему сакраментальная лексема переводиться как норики. На исторической арене эти самые норики, бывшие к тому же кельтским племенем, ранее именовавшимся таврисками, не оставили заметного следа. Понятно, что у Нестора-летописца, которому вполне правомерно приписывают авторство «Повести временных лет», нет никакого романского народа нориков и римской провинции Норик на Дунае, а все сказанное о нориках в современной научной литературе – это досужие домыслы «специалистов» в области различных исторических дисциплин.

Ибо на самом деле все обстоит совсем иначе. Автор «Повести временных лет» (в данном случае совершенно неважно, кто он был на самом деле) имел в своих руках более раннюю Начальную летопись, из коей заимствовались многие ныне хрестоматийные факты. При этом не меньше сведений, касающихся языческой истории Руси, вообще опускались тенденциозно настроенным христианским монахом-летописцем. Затем летопись подверглась еще и политической цензуре: по требованию киевских князей из текста вычищалось (вычеркивалось, вырезалось) все, что касалось новгородской истории, первенства Новгорода над Киевом – в том числе и новгородских словен, кои, с достаточной степенью вероятности, и были те загадочные нарци (норци), про которых Нестор-летописец или уже ничего не знал, или не хотел ничего подробно упоминать в летописи, призванной возвеличить Киев и принизить Новгород.

А фальсифицировать, как известно, было что. Ибо более чем за четыре тысячи лет до появления Олега Вещего на Днепре и создания им Киевской Руси на Волхове Процветал многолюдный город Словенск Великий, на месте которого спустя тысячелетия и возник его градопреемник Великий Новгород. Именно Словенск, судя по всему, посетил в I веке н. э. апостол Андрей Первозванный. И именно здесь жили на протяжении веков и тысячелетий словене-нарци, а корень «нар» в их самоназвании неразрывно связан с былой общеарийской и арийской лексикой. Попробуем немного порассуждать на эту тему.

Слово нарци (норци) лишь на первый взгляд кажется вычурным и не имеющим никакого отношения к русскому языку и другим индоевропейским языкам. Достаточно вспомнить античного героя Нарцисса (Наркисса), по имени которого назван одноименный цветок. Миф о прекрасном юноше Нарциссе, умершем от любования самим собой, по общему мнению исследователей, доэллинского происхождения. Особый интерес представляет корневая основа, с помощью которой образовано имя. Narke по-гречески означает «оцепенение, остолбенение»; отсюда и современные интернациональные понятия «наркоз» и «наркотик». Исходя только из этого, нетрудно представить, какой богатый первоначальный смысл был заложен в этнониме нарци (норци): это могло быть и племя впадающих в спячку (цепенеющих) людей, о таком северном народе сообщали как античные, так и средневековые авторы. Но этноним нарци (норци) может быть также сопряжен и с хорошо известным славяно-русским глаголом «нарицать – нарекать» (вспомним, кстати, и расшифровку Радзвиловской летописи – «нарицаемы иноверци»). В этом случае имя загадочного славянского племени могло означать «нареченные, названные».

Проведенный выше лингвистический и семантический микроанализ наглядно и на конкретном примере демонстрирует результаты используемых мною здесь, а также во всех предыдущих работах, метод исследования, который я именую археологией языка и реконструкцией смысла. Вкратце суть его такова. Познание предмета и расшифровка проблемы происходят по следующей схеме: отслеживание фонетического звучания и лексической структуры слова (которые меняются в течение исторического развития этноса и языка), далее – реконструкция смысла понятия (который также меняется на протяжении веков и тысячелетий) и затем – воссоздание самой исторической (а в случае Гипербореи – метаисторической) реальности. При этом, говоря о гиперборейской истории, следует совершенно отчетливо представлять, что она – не только то, что происходило в самой Гиперборее (или Арктиде), но также и то, что случилось после ее гибели с уцелевшими гиперборейцами, давшими новую этнолингвистическую поросль по всему миру.

Установление бесспорного факта существования и гибели в далеком историческом прошлом в арктическом регионе высокоразвитой гиперборейской цивилизации с логической необходимостью приводит к вопросу: каким образом некогда общее культурное достояние распределилось между современными этносами и осело в их мировоззрении, традициях, обычаях и верованиях. Первейшим наглядным и неопровержимым свидетельством былого этнолингвистического и социокультурного единства выступают некоторые архаичные слова (лексемы), сохранившие в своем звучании наиболее консервативные субстраты праязыка (зачастую в сильно изменившемся виде). В мировоззренческом и философско-логическом аспекте они представляют собой фундаментальные, смыслозначимые понятия, имеющие, в конечном счете, ноосферную[9] (космическую) природу.

За последние двести лет ученые-языковеды Европы, Америки и России проделали колоссальную работу для установления неопровержимых моногенетических связей множества (счет идет на тысячи!) различных и самых экзотических языков народов мира. Сравнительное языкознание, одержавшее еще в XIX веке одну из впечатляющих побед научного разума, доказало сначала безусловное родство многочисленных и разветвленных индоевропейских языков, затем их взаимодействие с другими большими языковыми семьями. В результате усилий многих подвижников-лингвистов был сделан всесторонне обоснованный вывод о существовании на заре человеческого общества больших языковых макросемей. Так возникла ностратическая теория[10], которая в настоящее время развивается в русле так называемой лингвистической компаративистики[11] (последняя же по существу является иным названием для прекрасно зарекомендовавшего себя сравнительного языкознания (чем новоявленный термин оказался лучше старого, сказать трудно; по моему мнению, абсолютно ничем).

Книга, которую читатель держит в руках, ни в коем случае не посвящена очень сложным для восприятия неспециалистами проблемам современного языкознания. Но я счел необходимым начать именно с данной проблематики исключительно ради того, чтобы показать, как осторожно (чуть ли не на ощупь) современная лингвистика приближается в тому самому выводу, который давным-давно содержится в Библии и – в силу своей афористичности – знаком даже неграмотным верующим: «На всей земле был один язык и одно наречие» (Быт. 11, 1). Это канонический богослужебный текст. В дословном научном переводе знаменитая фраза звучит еще более впечатляюще: «И был на земле язык один и слова одни и те же»[12].

Слова-лексемы любого языка действительно берут свое начало в самых невообразимых глубинах человеческой истории. Они, точно несмываемые следы, сохраняют на себе отпечаток тех неимоверно далеких времен, когда современные языки представляли собой единое целое в составе пусть несколько примитивного, но зато общего человеческого праязыка. То была эпоха, когда, говоря словами Несторовой летописи, «быша человеци мнози и единогласни» [то есть «говорили на одном языке»]. Другое выражение из той же летописи: был «род един и язык един»[13].

Не надо думать, что легендарное представление о былом единстве языков, кроме Библии, нигде больше не встречается. Предания о некогда общем для всех языке зафиксированы в разных концах земного шара у таких экзотических, совершенно непохожих друг на друга и абсолютно не связанных между собой, народов, как племена ва-сена в Восточной Африке, качча-нага в индийском Ассаме и у южно-австралийских туземцев, живущих на побережье бухты Энкаунтер. О былом единстве языков свидетельствуют и древнейшие шумерийские тексты, где прямо говорится о том времени, «когда речь человечья единой была», и лишь впоследствии языки расщепились и возникло «разногласие».

В настоящей книге выводы сравнительного языкознания (лингвистической компоративистики) привлекаются в качестве важного и исключительно надежного, но все-таки вспомогательного, материала. При этом весьма существенное значение приобретают данные ономастики, топонимики, гидронимики[14]. Географическая этимология играет незаменимую роль при осмыслении путей миграций гиперборейских протоэносов, оставлявших на своем пути движения с Севера на Юг многочисленные топонимические следы, сохранившиеся по сей день. Однако главная цель этой книги состоит в другом. А именно: показать, продемонстрировать, проиллюстрировать – как в истории мировой культуры сохранялись и передавались от поколения к поколения, от народа к народу некоторые фундаментальные, смыслозначимые понятия, неизбежно имевшие словесное оформление. Вследствие этого становится понятным необходимость обращения к выводам лингвистической компоративистики (сравнительного языкознания).

Между тем закономерности духовной жизни обусловлены не только психическими процессами, но и ноосферной доминантой, предполагающей подключение (при помощи активизируемых каналов связи) феноменов сознания – разума, памяти, воли и чувств – к энергоинформационному полю Вселенной, существующему испокон веков и независимо от человека. Вот почему язык, на котором говорят, говорили и будут говорить миллиарды людей, существенно рассматривать не только как средство общения между индивидами, но и как продукт их взаимодействия с ноосферой, где изначально присутствуют некоторые смысловые элементы и константы, реализующиеся в конечном счете в мышлении, устной речи и письменных текстах. При всей ограниченности и условности всякого сравнения, все же уместно провести такую аналогию. Язык подобен растению, которое не способно жить и развиваться без взаимодействия с почвой, водой, воздухом и светом. Точно так же и ноосфера подпитывает язык информационно и энергетически, без нее письмо и речь мертвы. Другими словами, при образовании фундаментальных понятий, становящихся смысловыми константами, семантика играет определяющую роль: смысл – первичен, его словесное оформление и фонетическая вокализация – вторичны.

Важнейшей стороной закономерностей Вселенной является наличие в ее энергоинформационном поле мириадов «атомов смысла», заложенных в нем изначально, но постоянно обогащающихся и развивающихся. В закодированном виде ноосфера содержит всю возможную информацию, включая и историческую. Ее-то при соответствующих условиях можно извлечь (декодировать) с помощью научного анализа или же путем откровения, интуиции, инсайта.

А что же мозг? Разве человек способен мыслить без помощи мозга? Безусловно, нет! Мозг как орудие мышления – сложная материальная система, но действует она только в единстве с ноосферой. Если представить нейроны, из которых состоит мозг, на субатомно-полевом уровне, то, по существу, он не представляет ничего иного, кроме некоторой высокоорганизованной материальной структуры, соприкасающейся и взаимодействующей с окружающим его со всех сторон информационно-энергетическим полем, то есть ноосферой. В указанном смысле мозг, играющий роль своеобразного конденсатора и ретранслятора, – всего лишь одно из звеньев в общей природной цепочке, обусловливающей феномен сознания и духовной жизни как таковых.

Однако и здесь возможны определенные сомнения. Некоторое время тому назад в зарубежной печати активно обсуждался следующий сенсационный факт: при патологоанатомической экспертизе одного умершего пациента у него было зафиксировано полное отсутствие головного мозга, а черепная коробка оказалась наполненной прозрачной жидкостью, более всего похожей на воду (собственно в информации так и утверждалось – миллилитров воды). Этот человек прожил шестьдесят лет и находился под постоянным наблюдением врачей, которые никогда не находили у него каких-то отклонений от нормы. Что же в таком случае обеспечивало его память, психические и мыслительные процессы? Когда этот вопрос был задан на встрече с академиком Натальей Петровной Бехтеревой, она не стала ни подтверждать и ни опровергать упомянутый факт. Сказала только, что, к сожалению, не смогла познакомиться с первоисточником, без чего проблему обсуждать бессмысленно. Таким образом, мозг человека работает (мыслит) не сам по себе, а в зависимости от его включенности в систему природных и социальных отношений. Все звенья этой объективной цепочки взаимосвязаны между собой, выпадение хотя бы одного из них парализует нормальную работу всей системы.