- -
- 100%
- +
Лёд тронулся, но не растаял. Прошло несколько месяцев, и Леонид обратил внимание, что эти самые обязанности ему позволялось выполнять в одни и те же дни: в понедельник и в пятницу. Когда же он выразил мнение, что неплохо бы заниматься любовью и в субботу, и в воскресенье, Светлана грустно промолвила:
– Любовью, дорогой, не занимаются, ею дышат, ею живут, её чувствуют, любовью наполняют жизнь. Что же касается графика нашего интима, то он остаётся неизменным, а в выходные дни надо отдыхать и физически, и эмоционально, а не озадачиваться сексом.
Слова Светланы больно ударили по самолюбию Леонида, но он оставил их без комментариев, понимая, что спорить просто бесполезно, а выпрашивать у любимой каждый день по чайной ложечке секса было не только бессмысленно, а и унизительно. Постепенно он привык к такому устоявшемуся режиму постельного функционирования, и совместная семейная жизнь монотонно катилась по рельсам ежедневного бытия.
Как ни странно, но отсутствие гармонии в половой сфере никоим образом не влияла на духовную жизнь четы Могилевских. Чувственный тромб, залетевший зимней порой в сердце Леонида в незабвенной очереди за колбасой, до сих пор испускал импульсы ещё не растраченной любви к Светлане. Он не просто любил, он её боготворил. Он думал о ней, если и не каждую минуту, то каждый час, всё время придумывая, чем порадовать Светочку сегодня, не забыть бы купить завтра, что подарить послезавтра и как провести выходные дни.
В свою очередь, Света, хоть и не обожествляла Леонида, но по-своему любила его, правда, какой-то странною любовью, любовью сдержанной и очень скрытой. Возможно, эта строгость в проявлении сердечной склонности перешла к ней от матери, которая, конечно же, в душе очень дорожила своим мужем. Однако Света ни разу не видела, чтобы она, хотя бы невзначай, при ней поцеловала или хотя бы обняла отца. Маловероятно, что это обиходное бесстрастие могло в постели трансформироваться у неё в негасимое пламя сексуального азарта. Похоже, что у любимой её дочки Светланки наблюдался похожий рецидив.
Было очевидно, что интимная близость не вызывает у Светы должного сексуального возбуждения, Леониду даже казалось, что она испытывает отвращение к половым отношениям и поэтому не возбуждается, когда он прикасается к самым чувствительным зонам её молодого и прекрасного тела. Его заветной мечтой стало разбудить в ней женщину, которая ответит на пылкие желания мужа неземным совместным удовлетворением.
Свет на непонятное поведение Светланы в интиме пролил сексолог, с которым Леонид случайно познакомился в элитной сауне. Он доступно объяснил, что, судя по всем признакам, у его супруги наблюдается конституционная форма фригидности. На этот раз виновницей обильного потоотделения у Леонида явилась вовсе не финская баня. Оно началось, когда доктор, занимающийся патологиями в эротике, прокомментировал предполагаемый диагноз его жены. Он растолковал Леониду, что при этой самой тяжёлой форме фригидности имеет место полное отсутствие как либидо к противоположному полу, так и оргазма при половой близости. В дополнение к этому, эрогенные зоны не имеют чувствительности к раздражениям. На вопрос подавленного Леонида, что же ему со всем этим делать, эскулап по интиму успокоил его, сказав, что жене надо обратиться к психотерапевту-сексологу. В заключение беседы он подчеркнул, что фригидность женщины – это совсем не пожизненный приговор, вовсе не препятствие для любви и, уж тем более, не преграда рождению детей.
Доктор оказался прав: жизнь подтвердила, что либидо вовсе не является обязательным условием супружеской жизни. Леонид и Светлана жили душа в душу. Продуктом не совсем платонической любви явились две чудесные девочки погодки, которых Леонид любил больше жизни и выкладывался полностью, чтобы внести и свою достойную лепту в их воспитание. В день рождения Светланы, когда они при зажжённых свечах в полумраке ресторанного зала отмечали её тридцатилетие, Леонид, целуя ей руки, мягко произнёс:
– Знаешь, дорогая, у меня появился знакомый психотерапевт. Сейчас это стало модным приходить к нему на приём. Знаешь, в Америке, у каждой семьи есть свой психолог. Мне кажется, что тебе надо обратиться к нему.
При этих словах Светлана стремглав привстала из-за стола и, устремив немигающий взор на мужа, гневно спросила:
– Постой, постой, Лёня! Я ничего не пропустила? Ты считаешь меня ненормальной? И почему к психологу, а не сразу к психиатру? Ты что, считаешь меня сумасшедшей, может, мне нужны антидепрессанты, транквилизаторы или ещё какая-нибудь химия?
Леонид уже пожалел, что без всякой преамбулы, без тщательной подготовки сообщил жене о психотерапевте. Она же, не давая собраться ему с мыслями, чтобы как-то загладить и смягчить сказанное, яростно продолжила:
– Да как ты, вообще, смеешь предлагать мне подобное? Кто тебе дал такое право? Тебе надо – ты и иди. Хочешь к психиатру, шаману или к самому чёрту. Может, и вылечат тебя от всяких дебильных мыслей.
– Светочка, милая, – держась рукой за сердце, оправдывался Леонид, – пойми меня правильно. Я ж тебя, не приведи Господь, не на аборт посылаю. Я всего-навсего лишь хотел, чтобы сексолог, ой, прости, пожалуйста, психолог, помог нам улучшить интимную жизнь.
Реакция Светланы была непредсказуемой. Она судорожно замахала руками так, что на столике затрепетал жёлтый язычок свечного пламени. Когда он искристо вспыхнул и неожиданно погас, Светлана со словами: «Спасибо тебе, Лёня! Я этот день рождения не забуду никогда», схватила со спинки стула дождевой плащ и молниеносно выскочила из зала.
Когда Леонид, едва успев расплатиться с официантом, помчался вслед за женой, он заметил шашечную расцветку таксомотора, отъезжавшего от ресторана.
Ничего не оставалось, как вернуться за свой столик, снова подозвать официанта и заказать двухсотграммовый графинчик водки. Так он всегда гасил стрессовое состояние встревоженной души. Вот и сейчас приличная доза алкоголя приглушила стук невидимых молоточков в висках и включила мозговые центры, отвечающие за анализ создавшейся, почти тупиковой, ситуации.
– Что я же такое натворил? За что мне всё это? Хотел же, как лучше, а получилось, как никогда плохо. Господи, чем я провинился перед Тобой, перед Светланой, перед самим собой? – жалобно спрашивал он, устремив свой уже пьяный взгляд вверх, на красочные ресторанные плафоны.
Всевышний тактично помалкивал, предоставляя подвыпившему мужику возможность самостоятельно разобраться в переплёте, который он сам же и создал собственными словами.
– Если Светлана приняла всё так близко к сердцу, – размышлял Леонид про себя, – то, похоже, она догадывается, о чём идёт речь, она понимает, что проблема существует. Она просто не знает, как её решить. Моя задача помочь ей в этом. Но как?
Не строя никаких конкретных планов, он тут же помчался домой. Забыв сбросить в прихожей верхнюю одежду, он решительно вбежал в спальню, где Светлана уже готовилась ко сну. Не давая жене опомниться, он остервенело затараторил:
– Светик, дорогая, пожалуйста, выслушай меня. Я очень и очень тебя люблю. Поэтому я хочу, чтобы не только я, а и ты при нашей близости получала удовольствие. Несколько сеансов со специалистом, и у нас с тобой всё будет в ажуре. Вот увидишь, это совсем не сложно.
Леонид ещё не успел закончить свою жалобную тираду, как Светлана загасила свет. Если бы в этот момент ему довелось бы взглянуть в глаза своей любимой жены, то он увидел бы в них злобный блеск, который они излучают в его сторону, и обильные слёзы. Пряча заплаканное лицо в подушку, она полушёпотом промолвила:
– Лёня, прошу тебя, давай больше никогда к этой теме не возвращаться. Я накладываю на неё табу.
Просьба Светланы была исполнена. Этот строжайший запрет больше никогда не нарушался ни одной из сторон на всём протяжении их совместной жизни.
Долгое время бытовало мнение, что мужчины каждые семь секунд думают о сексе. Недавние исследования французских учёных установили, что это вовсе не соответствует истине. Оказалось, что мужчины думают о половых отношениях в среднем всего 19 раз в день, причём о еде – 18, а о сне – 11 раз в день.
Леонид не причислял себя к маньякам, которых называют сексуальными. Возможно поэтому запрещённые советской идеологией мысли брали у него меньше времени, чем среднестатистические. В то же время он никогда не делал культ из еды и не увлекался пересыпом. Вместо этого много думал о путешествиях, которые очень любил, потому как не представлял себе свою жизнь без перемещения в пространстве и во времени. Охоту к перемене мест заложила в нём старенькая учительница географии, которая души не чаяла в ученике, которого даже виртуальное пересечение меридианов и параллелей привлекало гораздо больше, чем математические формулы и литературные персонажи в произведениях русских классиков.
В противовес своему мужу, Светлана была ярким приверженцем тех, для кого их дом являлся их же крепостью. Конечно, ей приходилось выходить на работу и возвращаться потом домой. Это, пожалуй, было её единственным необходимым общением с социумом. Она, в отличие от мужа, не любила шумных сборищ, больших компаний, дней рождения, на которые надо было приходить, и пикников, в которых надо было участвовать. Да и на улицу Светлана выходила только в случаях крайней необходимости. Почти все покупки в магазинах делал Леонид. Отводить детей в садик, забирать их оттуда, выгуливать в парке, ходить с ними в кинотеатр на мультфильмы, водить на кружки – всё это в совокупности также являлось вотчиной её мужа. Светлана же в часы, свободные от приготовления пищи, наслаждалась сидением в домашних пенатах, посвящая время чтению серьёзной литературы. В этой связи у Леонида возникали весомые опасения, что приверженность к домоседству у Светланы перерастёт в фобию, в боязнь человеческого общения.
Так получилось, что Леониду в один из обычных рабочих дней удалось стать счастливым обладателем двух туристических путёвок на Кавказ, что по тем временам было неординарным приобретением. Он немедленно договорился со своими родителями, что они на время их семейного отпуска заберут девочек к себе. Сложнее оказалась ситуация с женой. Несмотря на настойчивые уговоры, Светлана категорически отказалась ехать. Никакие увещевания и доводы не помогли. Она со смехом говорила, что «эти горы она видела в телевизоре» и что «умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт». Таким образом, Леонид был выставлен «дураком», который зачем-то жаждал покорять горные вершины. Более того, ему было разрешено, если уж так хочется, ехать на Кавказ одному. Ох, как же не хотелось Леониду оставлять молодую жену, но стремление увидеть заснеженные вершины Приэльбрусья перевесило. Он уступил путёвку Светланы своему сотруднику Васе Мартыненко, и через неделю Томск остался за бортом самолёта, взявшего курс на кавказский город с необычным названием Минеральные Воды.
Глава 2
Момент истины
Романтическая фишка этого путешествия состояла в том, что, в отличие от других отпускных поездок, никто не предлагал поворачивать голову налево и направо, чтобы осмотреть старинный костёл, барочный фронтон какого-нибудь театра или руины древней крепости. Не надо было ночевать в гостиницах, где утром надо было складывать чемодан, чтобы переехать в другой город с похожими достопримечательностями. Не надо было в обеденное время, когда руководитель группы давал всего один час на перекус, искать в незнакомом городе столовую для поддержания жизненного баланса.
Здесь всё было по-другому. Каждый день группа, в которой были Леонид и Василий, ранним утром выходила на маршрут. Как правило, это было восхождение на заснеженный перевал высотой около трёх тысяч метров и спуск с его крутой, покрытой небольшими ледниками и фирновыми полями поверхности. Группа подобралась, как на подбор: все туристы были примерно одного возраста, в диапазоне от 25 до 30 лет. Интересно, что чётное их количество поровну делилось по половому признаку: первую половину группы составляли молодые мужчины, а вторую – ещё более молодые, и от этого более привлекательные, женщины.
Ещё в Терсколе на местном базаре, где инструктор посоветовал всем по сходной цене приобрести вязаные шерстяные шапочки, Леониду бросилась в глаза стройная, совсем некрашеная блондинка. Точнее, его взгляд сначала остановился не на её симпатичном лице, а на похожей на маленький трамплин, манящей, неприкрытой бюстгальтером груди, которая едва не выбилась из-под белого сарафана, когда она нагнулась, чтобы рассмотреть шапочку, которую держал Леонид. В тот момент он и не предполагал, что очень скоро наступит момент, когда его слегка дрожащие, шаловливые ручонки взберутся на этот трамплин. Ещё более неожиданно было то, что это произошло буквально на следующий день, а точнее, уже на следующую ночь.
Вечером, когда их группа спустилась с обрывистого, искрящегося на солнце снежного перевала, мужчины принялись разбивать палатки, а женщины – готовить нехитрый походный ужин. Уже через час на лесной поляне красовалась дюжина серебристых двухместных палаток, а совсем рядом подрагивали красные язычки пламени небольшого костра. Леонид уже было принялся уминать поданную ему гречневую кашу с тушёнкой, как к нему подбежал взволнованный Василий и, бесцеремонно схватив за руку, оттащил от огня к палаткам.
– Что случилось, Вася? – сердито завопил Леонид, глядя на бегающие глаза приятеля.
– Послушай, Лёня, – размахивая невпопад руками, прогундосил Василий, – я тут снял девушку. Короче, что объяснять долго, я с ней сегодня буду спать.
– А как на это посмотрит твоя милая Танюша? – не без ехидства поинтересовался Леонид, имея в виду его жену.
– Во-первых, дорогой, жена – это не капитальная стенка, можно и отодвинуть на короткое время, – как-то не очень искренне рассмеялся Василий, – а во-вторых, кавказский хребет закрывает прямую видимость из Сибири, так что моя Таня ничего не увидит.
– Тебе виднее, – прервал его Леонид, – но я-то здесь причём?
– А притом, что я буду спать в её палатке, – безапелляционно заявил Василий, – а её подруга с тобой в нашей. Только не надо мне говорить, что ты высокоморальный советский человек, примерный семьянин и всегда верен своей Светочке и что…
Он не успел договорить, так как из-за его спины неожиданно выскочили две девушки. Одна из них схватила Василия за руку и решительно увлекла в направлении догорающего костра.
Леонид, оторопевший от наглости приятеля, хотел было догнать его, чтобы отторгнуть не скреплённую ни печатями, ни даже словом сделку, но стоявшая напротив него светловолосая девушка протянула ему руку и едва слышно сказала:
– Ну что ж, раз так получилось, давайте знакомиться, меня зовут Илга.
Леонид, взглянув на неё, усиленно вспоминал, где уже видел эту вязанную красную в белый горошек, похожую на мухомор, шапочку. Кто-то из туристов, проходя мимо, неожиданно осветил лицо его собеседницы фонариком. От увиденного у Леонида закружилась голова. Он признал в ней блондинку, которая, как магнитом, притянула его взгляд к своей груди в безлифчиковом сарафане на базаре. Она же, смущённо переминаясь с ноги на ногу, с хорошо заметным нерусским акцентом продолжила:
– Так уж получилось, вы извините, что моя подруга прогнала меня к вам в палатку.
Леонид, разгребая носком своего ботинка «вибрам» лесной валежник, сосредоточенно молчал и неритмично дышал, не зная, что ответить девушке.
Новая знакомая вдруг приподнялась на цыпочки, нежно дотронулась до его плеча и, заглянув Леониду в глаза, мягко произнесла:
– Да не волнуйтесь вы так, всё будет хорошо, я вас и пальцем не трону.
Леонид окончательно растерялся, думая про себя:
– Чёрт бы побрал этого Васю с его инсинуациями. Да и вообще, чёрт возьми, непонятно, что происходит. Надо же докатиться до такой жизни, чтобы сексапильная блондинка уговаривала меня не бояться её. Хорошего же она мнения обо мне как о мужчине.
Вслух же он, широко улыбаясь, быстро проговорил:
– Меня зовут Леонид. Прошу, если не любить, то хотя бы жаловать. А вы, наверное, приехали из Прибалтики.
– Точно! Я родилась и выросла в Риге, – почему-то просияла Илга. – Жаловать я вас уже обещала, а вот любить, совсем не гарантирую.
Не найдя, как продолжить разговор, обескураженный Леонид, вспомнив, что не доел свою кашу и не выпил вечерний чай, неопределённо взмахнул рукой и побежал к костру заканчивать свою трапезу.
Когда же он осторожно заполз в совсем непросторную палатку, Илга, облачённая в шерстяной спортивный костюм, уже лежала на брезентовом дне, чуть коробившемся от подстеленного под ним елового лапника. Она поспешно приподнялась на локти и негромко сказала:
– Леонид, я вас попрошу, если не трудно, принести с турбазы одеяла, которые обещал выдать нам инструктор. А то, похоже, ночь будет холодной.
На самом деле ночь выдалась чрезмерно жаркой, и одеялами, принесенными Леонидом, укрылись только к утру. Кто же мог знать, что латышское имя Илга трактуется как мечта и страстное желание. Да и разве мог Леонид предположить, что это самое желание проснётся у Илги именно сегодня ночью.
Вначале всё было вполне благопристойно. Как и подобает незнакомым людям, они повернулись спиной друг к другу и сделали вид, что собираются заснуть. Но разве можно спокойно отойти в царство сновидений, когда вплотную к тебе прижались два полушария тёплых ягодиц полузнакомой блондинки из дружественной республики. Перед отходом ко сну инструктор предупредил, что надо хорошо выспаться, поскольку завтра предстоит тяжёлый подъём на технически сложный, покрытый ледником перевал. Но уже через несколько минут Илга неожиданно попросила:
– Лёня, ну что же ты лежишь как бревно, обними, пожалуйста, девушку, а то что-то прохладно стало.
Он ещё не знал, что этой ночью его ожидает восхождение на совсем другой перевал.
Что оставалась делать брошенному своим приятелем на произвол судьбы Леониду, ведь если женщина просит, то… Он ещё не успел придумать, что надо сделать в этом случае, как Илга тихо прошептала:
– Лёня, ну в самом деле, разве так обнимают нежную девушку, ты, что, из Сибири приехал?
– Я действительно из Сибири, из самой её центральной части, из города Томска, понуро согласился Леонид.
– И что, у вас там все такие холодные мужчины? – игриво поинтересовалась Илга. – Ты бы ещё как-то границу обозначил между нами, чтобы её, не дай бог, не нарушать.
Не дожидаясь ответа, Илга поведала Леониду вычитанную в какой-то книге историю, которая произошла где-то в здешних краях на Кавказе. Возле какого-то горного селения сошла снежная лавина, которая перекрыла шоссе. Расчистить дорогу обещали только к утру следующего дня. Пассажиров автобуса разместили в этом селе на ночлег. Совершенно незнакомых друг другу мужчину и женщину расположили в сельской мазанке у склона горы. Хозяйка, не спрашивая, в каких родственных отношениях они находятся между собой, постелила на единственно свободном в доме спальном месте, на широкой тахте. Когда укладывались спать, мужчина положил между ними продолговатый диванный валик, обозначив тем самым некий рубикон, который нельзя пересекать. Когда на следующее утро пассажиры шли к готовому к отправке автобусу, дорогу преградила большая и глубокая лужа, образовавшаяся от таяния снегов. Мужчина, видя, что его спутница в нерешительности остановилась, предложил на руках перенести её через преграду. На что женщина вполне мотивированно ответила ему:
– Знаете, мужчина, если вы ночью не осмелились перескочить через маленький плюшевый валик, то вряд ли сумеете преодолеть большую лужу.
После такой оригинальной преамбулы Леонид просто не знал, что делать: плакать или смеяться. Правда, плакать в эту ночь совсем не хотелось. Поэтому он едва слышно пробормотал:
– Ну, что вы, Илга, я даже не думал устанавливать какиенибудь кордоны между нами.
– Вот и чудесно, – обрадовалось Илга. – С этого момента переходим на «ты».
Она достала фонарик и, осветив им узкое пространство палатки, вытащила из рюкзака оригинальную коричневую бутылку. Приложив её горлышко к губам Леонида, она проворковала:
– Попробуй, Лёня, в честь нашего знакомства наш латвийский компот.
По привычке не пригубив, а глотнув предложенный напиток, Леонид моментально обжёг все свои внутренности. Догадавшись, что Илга разыграла его, он неимоверным усилием воли заставил себя сдержать кашель. Кто мог подумать, что предложенный компот окажется настоящим «Рижским бальзамом» 45-ти градусной крепости. Горьковато – сладкий вкус тонизирующего напитка понравился Леониду, и он с удовольствием отпил ещё несколько доз согревающего «компота», оставив в бутылке лишь половину её содержимого. Илга захлопала в ладоши.
– Вот теперь я вижу, что ты из Сибири, – похвалила она Леонида, забрав у него бутылку, чтобы тоже сделать несколько маленьких глоточков.
Ну а дальше произошло то, что и должно было произойти. Разве можно, спрашивается, положить кошку вместе с собакой или ту же кошку рядом с мышкой, не ожидая от этого никаких последствий. Положить, конечно, можно, но эти самые последствия будут просто непредсказуемы. Когда же мужчина лежит в контактной близости от молодой женщины, то итог этого сближения не так уж и трудно предугадать. Леонид не успел даже глазом моргнуть, как Илга одним рывком запрыгнула на него и впилась своими мягкими податливыми устами в его холодные, чуть обветренные губы. Тут же многоопытная латышка, называя вещи своими именами, преподнесла ему своего рода мастер-класс. Она молниеносно ввела свой язычок в рот Леонида и стала, то увеличивая, то уменьшая колебания, совершать им вращательное движение и скользить по нёбу, по зубам и вводить его даже за щёки. Позже Илга признается, что такой поцелуй называется французским, а техника его исполнения – «мельницей». Похоже, что французы знали толк в этой поцелуйной технологии. После такого сексуального помола, после такой мельничной прелюдии Леонид впал в какое-то нирванное беспамятство, начисто забыв про свою Светланку, далёкую Сибирь и близлежащий Кавказ. Презрев все приличия, он запустил одну руку под спортивную блузу Илги и, постепенно поднимая её вверх, добрался до бугорка её налитой груди, которую зрительно запомнил ещё вчера на базаре. Вторую руку он бесцеремонно забросил под трико, где упёрся в тугие плавки, стянуть которые было не так легко. Своими поцелуями Илга довела Леонида до невменяемого состояния. Он не помнил, как в палаточной плоскости, не превышающей двух квадратных метров, ему удалось сорвать с неё все одежды, не помнил, как разделся сам, как легко, одним порывом, вошёл в её влажное лоно. В палатке стояла кромешная тьма, и не было видно обнажённого тела Илги. Вместо накатывающегося возбуждения от созерцания её наготы, он получил спазматическое сладостное сотрясение всего тела, от пяток на ногах и до виска на голове. Такого секса, такого животного удовлетворения у него не было никогда. Он готов был врываться в зовущую вагину Илги каждую минуту с тем, чтобы не покидать её никогда. Леонид никогда не думал, что половая жизнь с разными женщинами так неодинакова и по форме, и по содержанию. Он и не предполагал, что женщина может так сильно хотеть его, быть такой инициативной и доводить мужчину до невменяемого состояния. После этой незабываемой ночи Леонид был безумно благодарен Василию, что тот свёл его с такой женщиной. На следующее утро, когда он, с трудом передвигая ноги, поднимался на труднодоступный перевал, лишь царапины от елового лапника время от времени напоминали о бурно проведенной ночи.
Даже после такой сексуальной ночной бури Леонид не питал к Илге каких-то особых чувств романтической влюблённости. Хотя сейчас, шагая вслед за ней по узкой горной тропе, с восхищением смотрел на её ладную, хорошо скроенную фигуру. Он с удовлетворением посматривал на аппетитную точку, которую принято считать пятой, и на нескончаемые, как колесо обозрения, стройные ноги. Ему не верилось, что всего несколько часов назад он не просто прикасался почти к каждой точке этого обольстительного тела, а по сути, сливался с ним в порыве необузданного и никогда не познанного до этого вожделения. Когда же низкое горное солнце стало растапливать застоявшийся в распадках снежный фирн, а Илга сняла штормовку и свитер, оставшись в сиреневой футболке, облегающей её высокую и рельефную грудь, Леониду показалось, что он воспылал к ней любовью. До этого ночного приключения в палатке ему казалось, что только чувственная любовь в определённый момент постепенно перерастает в интимно-постельные отношения. Теперь же получалось, получалось не из теории, а чисто эмпирически, что безумный секс порождает не только эротическое возбуждение, а и лихорадит потайные сердечные струны. Большая часть его обрывочных полубезрассудных мыслей вертелась сейчас вокруг одного вопроса:
– Когда? Когда можно будет это повторить? Когда?
А ещё время от времени у него проскальзывала мысль, что на протяжении всего этого дня он ни разу не вспомнил про свою Светлану. Но Леонид тут же отгонял её, как совсем неактуальную в сложившейся ситуации. Когда же на привале Василий, протягивая ему кружку живительного, чуть булькающего нарзана, насмешливо спросил: «И как же нам спалось с Илгой? Наверное, будет, что скрывать от Светланы?» – его, как ни странно, совсем не передёрнуло от ужаса содеянного, только словно закованное в тиски сердце забилось гораздо сильнее.