- -
- 100%
- +
Посвящаю маме, Ашишу, Люсе, Нине и Тане Пичкарь
Введение
Почему взяла такой тривиальный сюжет – «двое на необитаемом острове» – и наполнила его всеми возможными литературными штампами? Поверьте, по-другому у моих героев не получалось общаться ни со мной, ни друг с другом. У одного – в силу его профессиональной деятельности (он актёр, герой сериалов), у другой – по причине её эстетических пристрастий ( она любительница тех самых сериалов). Заинтриговала?
У меня большая просьба к вам, кто будет читать эту повесть: не заглядывайте сразу в конец. Иначе все мои труды пропадут даром. А я старалась. И еще… Если вдруг вам покажется, что вы не понимаете моих героев, или их поступки покажутся вам нелогичными… да я сама с ними замучилась! Примите их такими, какие они есть.
ОСТРОВ
Странная сказка
О, Господь,
веди меня от Неистинного (иллюзии) к Истине (реальности),
Веди меня от Тьмы к Свету,
Веди меня от Смерти к Бессмертию.
Ом, да будет Мир, Мир, Мир. (Осато Ма мантра)
ЧАСТЬ 1
БОЙСЯ СВОИХ ЖЕЛАНИЙ
ГЛАВА 1
ПОД МУЗЫКУ НЕ ВИВАЛЬДИ
На берегу океана на мокром песке сидит женщина в оранжевом спасательном жилете. Дрожащими в ознобе руками она рвет целлофановую оболочку с газеты, вынимает газету, разворачивает и начинает на ней писать: «Какая же я дура, что ввязалась в эту авантюру. У меня нет ни ума, ни характера. Почему я не смогла сказать ей «нет»? А она ведь, как пиявка, как пиявка, вцепилась: «Поехали в Индию! Поехали в Индию!» Вот! Приехали!.. … Я не помню, как на мне оказался этот жилет, как я очутилась здесь и вообще ГДЕ Я! А что я помню?.. Кто я? Виноградова Александра, Россия, Зареченск, дом, дочь, мать. Помню. Помню, как с этой пиявкой Настей долетели до Индонезии на самолете, а потом поплыли на корабле. В Индию. Помню океан, стою на палубе, солнце садится под музыку «тагр-дам, тагр-дам, тара-кити-дам». Наушники в ушах, кроме музыки ничего не слышу. Помню, закрыла глаза. Ничего не вижу. Только музыка. Эта музыка меня с ума и свела! Мне кажется, что я даже заснула под этот аккомпанемент… Помню, закружилась отчего-то голова, земля уходит из-под ног. Потом я упала на палубу и покатилась, как с горки. И на меня что-то катилось черное и ударило больно в висок. Всё, больше ничего не помню…»
Она закончила писать, аккуратно сложила газету и положила её в сумочку, привязанную к руке.
Над океаном висели темные, тяжелые тучи, солнца не было видно, и было непонятно, что сейчас: утро, день или вечер. Ветер гнал высокие волны, они с шумом обрушивались на берег, и этот шум был грозен. Мрачности картине добавляли разбросанные по берегу личные вещи, сумки, чемоданы и прочие атрибуты кораблекрушения. То, что произошла катастрофа, и корабль, по-видимому, затонул, Саша себе смогла объяснить. В голове возникали какие-то картины трагедии, но было ли так на самом деле или эти образы были её фантазиями, воображением, она не могла понять.
«Что дальше? Надо куда-то идти, кого-то искать, что-то делать…» Она побрела вдоль берега и вскоре заметила вдалеке фигуру. Человек сидел на коленях и медленно раскачивался из стороны в сторону, вперед и назад. Саша прибавила шаг. Человек повернул голову в Сашином направлении, перестал качаться и крикнул: «Хэлп!» Саша побежала к нему.
На песке на коленях сидел мужчина. Перед ним лежала женщина. Она смотрела в небо красивыми глазами, и из них текли слезы.
– Вы доктор? – спросил мужчина по-английски.
– Нет, я учитель. Чем я могу помочь?
Мужчина снова заговорил по-английски. Он говорил быстро и с акцентом, так что Саша понимала через слово. Она смогла понять, что эта женщина – его жена, у неё болит живот, она не может встать, что она хочет пить, нужен врач… Пока он говорил, с океана налетали порывы ветра и заглушали едва понятные слова. Саша подумала, что этой красивой молодой женщине ужасно некомфортно в таком состоянии лежать на мокром песке, обдуваемой ветром. На примитивном английском и жестами она предложила перенести её подальше от океана, где не так ветрено. Он её понял и согласился. Саша наклонилась, чтобы помочь, но мужчина начал отмахиваться, затараторил «нэй, нэй, нэй, нэй, наги», сам взял жену на руки и бережно понес.
ГЛАВА 2
«Я ТАК ХОЧУ, ЧТОБ ГАЗЕТА НЕ КОНЧАЛАСЬ»
Индонезийская газета продолжала пополняться новостями. Поверх печатных букв ложились прописные, написанные мягким карандашом. На всякий случай Саша старалась писать помельче, чтобы любимое занятие – ведение дневника – могло продлиться подольше.
«День второй. Опять ветер. Всю ночь мы не спали: сражались с ветром, пытались соорудить какое-нибудь укрытие для раненой женщины. Только все эти ветки и найденные на берегу чемоданы бесконечно падали и разлетались. Я замерзла и очень устала. Хочется пить. А есть почти не хочется. Наверное, стресс так действует. Когда же нас спасут? Мужчина выяснил (никак не спрошу, как их зовут), что мы на острове. Наши смартфоны безжизненны и бессмысленны. Из них течет вода.
Пишу, а у самой глаза закрываются. Сейчас упаду и засну. Но не писать я не могу. Только бы газета подольше не заканчивалась. Всё, засыпаю…»
«Тот же день. Кого-то мне этот мужичок напоминает… ? А напоминает он мне моего кумира, моего Бога, моего индийского гипнотизёра, моего любимого артиста Ашу, из-за которого моя крыша в сторону Индии и съехала. Которого я искала по всем соцсетям, и который не ответил ни на один мой пост. Но этот мужичок будет помельче и попроще. И поволосатее (хи-хи). Надо будет спросить, как их зовут».
«Я устроила себе гнездо из трех чемоданов. Получилось уютно. Буду сегодня здесь спасть. Пара расположилась недалеко от меня. Я их вижу. Женщина так и не встаёт».
«Так… Он принес ей бананов и воды. Мне никто воды не предложил. У меня на ужин сухие печенья из красного чемодана. Хороший, надо сказать, чемодан, полезный, удачно я его нашла. Им не дам. Ничего, я запомнила, куда он бутылку поставил. Я до неё доберусь. Он сейчас куда-нибудь уйдет – я пару глоточков сделаю. Когда нас спасут, выпью залпом полутора литровую бутылку минералки, с газом!»
«День третий. Ненавижу, ненавижу… я всё здесь ненавижу: это небо, этот ветер, эти волны и этих «молодоженов». Весь вечер сидел ей руки целовал и никуда не ушел, подлец! Я не смогла воды попить! До меня никому нет дела! Гады иностранные! Они думают, я у них буду просить?!! Фигу вам с маслом!!!»
«Тот же день. Кто ищет, тот всегда найдет! Да здравствуют черные дорожные сумки! А в них… бутылочка ВОДЫ! Пусть начатая, но жажду я утолила. Надо было сразу идти и самой искать, а не надеяться не известно на кого. А завтра… будет завтра. Может, завтра нас спасут».
«Вечер. Он предложил мне бутылку воды, два банана и попросил помочь построить навес для его жены. Я помогу!»
P.S. Мы начинаем общаться?
ГЛАВА 3
УТРО НОВОГО ДНЯ
Ночью ветер стих, и утро нового дня озарилось розовыми лучами восходящего солнца. Саша проснулась в своем гнезде и пошла к океану проверить, не идет ли спасательный корабль. Она умылась, посмотрела на восход. «Красотища! Увидеть бы дельфинов». Послышался плеск воды. «Неужели они?» Саша стала вглядываться в океан. В надежде увидеть грациозных животных, она прошла по берегу, вглядываясь и вслушиваясь. Определенно кто-то плескался. Она зашла по колено в воду, чтобы обойти небольшой скалистый пригорок.
– Святые Спасатели Малибу! – вырвалось у неё. В лучах восходящего солнца из воды выходил Бог. Сашкин Бог. «Он»,– поняла она. Солнечные лучи окрашивали его мускулистое тело в розовый цвет. «Купание красного коня. Ни дать, ни взять!» Заметив зрителя, Господь божественно выжал волосы, поиграл мышцами и продолжил великолепный выход на сушу. Саша захохотала и рухнула в воду.
– Над чем Вы так громко смеетесь? – услышала она.
«Мама дорогая, я сейчас сойду с ума. Я сойду с ума. Этого просто не может быть». Она открыла рот, но поняла, что онемела. «Ну проблей хоть что-нибудь»,– приказала она себе.
– Да вот, хотела посмотреть на дельфина, а встретила коня.
– Экскьюз ми?
– Нет, ничего.
– У Вас с утра хорошее настроение?
– Да, я представляю, что я в раю.
Следующие два дня существования возле него пролетели, как одно мгновение. Дневник не велся. То ли потому, что была занята строительством навеса, то ли потому, что трудно было передать словами свои переживания. Но если уж стихия успокаивается, то и Сашины чувства и мысли к концу второго дня начали возвращаться в привычное русло. А в индонезийской газете появились последние новости.
«Моросит мелкий, мерзкий дождик… Я ничего не понимаю, что он говорит. Обидно просто до слёз. Общения не получается. Да он и не расположен особенно со мной общаться. Он держит дистанцию. Значит, ещё не пришло время. На душе какое-то недоброе предчувствие. Томление.
Сегодня мы доделали навес и перенесли туда его жену. Они смотрят друг на друга и улыбаются. Поддерживают друг друга. Он уходит, приносит что-нибудь из еды и воду, а я остаюсь с ней. По-английски она говорит с ужасным акцентом, а я – как умею. Мы почти друг друга не понимаем, поэтому улыбка не сходит с наших губ. Сегодня она много спит. Наверное, идет на поправку. А он пошел на море. Обещал ей поймать рыбку».
ГЛАВА 4
КОГДА ЖЕ ЭТО КОНЧИТСЯ?!
В этот день его жена умерла. Он долго молча сидел над ней, касался её, смотрел на неё. Саша украдкой заглядывала ему в глаза и очень боялась того, что происходит в его голове. Потом он встал и пошел прочь. Саша вскочила за ним следом. Он побежал. Не понимая, что происходит, чего ей ждать и что делать (бежать за ним или нет) она остановилась и закричала от отчаяния, как смогла: «Я прошу Вас, я умоляю Вас, не оставляйте меня! Я прошу Вас, я умоляю Вас, только не делайте с собой ничего! Как я буду здесь одна!»
Саша села на песок ждать и молиться. Океан гудел, как паровоз. Перед глазами бежали-шумели волны. До тошноты это зрелище раздражало. Во рту пересохло. Она вспомнила недавнюю жажду и два глотка воды, которые хотела украсть из их бутылки. Но тогда Аша не ушел и спас и её от воровства, и воду. А сейчас она чувствовала, будто опять хочет что-то украсть, опять выпить из чужой бутылки. И это желание, как те два глотка, овладело ею. «Ну что, Голи ушла, путь свободен? Я сейчас что, радуюсь её смерти?!! Так вот кого я люблю по-настоящему – себя! Какой сегодня мерзкий день. Боже мой, как мне стыдно! Господи, Ты знаешь, я её смерти не хотела и не ждала. И если бы она поправилась, я смирилась бы со всем, что бы ты мне ни дал. А сейчас… мне так стыдно!! Я даже самой себе признаться боюсь».
Он возвращался. Тащил за собой ствол сухого дерева и ветки. Когда он стал раскладывать их на берегу, Саша начала догадываться, к чему все это. «Почему так?! Какой сегодня мерзкий день. Когда это уже всё кончится!»
Поздним вечером, когда тяжелый ритуал был закончен, пепел собран в контейнер, а на небе зажглись звезды, он опять куда-то пошел. «Пусть идет, куда хочет. Крикнуть ему, что я буду здесь?.. а куда я денусь… дураку понятно». Саша легла под навесом. Спать хотелось и не моглось. Какая-то смесь усталости и перевозбуждения. А ночью из чьей-то звериной груди вылетали душераздирающие звуки. «Когда же это всё кончится. Какой мерзкий день».
ГЛАВА 5
ОН. ОНА
Он надеялся, что всё обойдется…
Всю ночь его Голи плыла перед глазами. Ему хотелось схватить её за руку, удержать. И он даже пару раз попробовал это сделать. Ещё подумал, что если бы у них были дети, то сейчас горя было бы ещё больше. И вдруг захотелось, чтобы дети были, чтобы он мог прижать к себе хотя бы её частичку. Он чувствовал, что она ещё рядом с ним, что пустота ещё не пришла. Они разговаривали друг с другом, он просил у неё прощения, она успокаивала его своими глазами, своей улыбкой. Он чувствовал её прикосновения. Он всё чувствовал той ночью: всю глубину её любви к нему и всю свою теперешнюю неприкаянность.
Утром Саша с карандашом и газетой пошла на берег ждать корабль. Когда она брала в руки карандаш и бумагу, она чувствовала себя увереннее. Слава Богу, между газетными строчками ещё было достаточно места для записей.
Сначала она до рези в глазах вглядывалась вдаль, призывая помощь всеми клетками организма, превращая в надежду каждую точку на горизонте. Грезилось, что помощь должна прийти вот-вот. Но всякий раз это был обман, и всякий раз появлялась новая надежда. И она продолжала смотреть на горизонт.
«Вокруг меня кучевые корабли и пернатые самолеты».
Когда солнце перекатилось через зенит, голод и жажда перестали мучить, красные лепешки от укусов на ногах перестали зудеть. Мозг включал новую программу существования. Дождь, ветер, волны и облака начинали вводить разум в состояние подобное трансу.
Солнце шло на закат. Дождь усилился, небо ударило в грозовой барабан. Океан гудел свой вечный «Ом», на фоне золотого круга вставала черная буква и двигалась на Сашу.
«Что ты хочешь мне сказать, моя гостья?»
«Я – это ты. Мы обе в пограничном состоянии: я – между тишиной и звуком, ты – между надеждой и отчаянием».
Потом она потеряла счет часам, дням. Времени. Всё в ней замерло, сошлось в один миг: миг ожидания. «Нас спасут, нас спасут»,– повторяла она днями и ночами, разглядывая небо и океан, собирая по берегу чужие вещи, горя на солнце, дрожа от ночного холода и страха, обдуваемая ветром.
Было утро, когда она увидела его. Он шел по берегу. Она услышала свое сердце. Сердце застучало везде: в груди, голове, в руках и ногах. «Подойдет сюда или пройдет мимо? Он похудел».
Он остановился возле навеса. Оглядел туманным взором это сооружение, посмотрел на Сашу, как будто не понимая, как он здесь оказался. Молчаливая пауза затянулась.
«Черт, как её зовут?»
– Как Вы поживаете?.. здесь.
– Спасибо, всё хорошо. («Как-то поживаю») Вас не было так долго.
– Да… Я был занят. Я пришел сказать… как Вы поживаете.
– Садитесь, у меня есть кое-что вкусное. Я думаю, Вам понравится. («О мой английский, ты ужасен»)
Саша засуетилась, вытащила всё, что осталось из еды, выложила на скатерть-полотенце. Налила воды в пластиковый стаканчик.
– Приятного аппетита.
Гость старался себя сдерживать, но съел всё.
– Очень хорошо. Спасибо.
– Вода кипяченая.
– Это важно.
Разговор не получался, и Саша почувствовала вину.
– Извините, я не говорю по-английски так же свободно, как Вы.
– Нет, нет, Вы хорошо говорите. Я всё понимаю.
«Как общаться? Как сказать то, что хочешь сказать? Как составить о себе правильное представление, и понять его. Он мне интересен. Я вот вижу его потухшие глаза, а ведь в них может быть такой свет! Я ЭТО хочу увидеть».
Гость поднялся.
– Приходите ещё. Не забывайте.
Он кивнул головой и отправился в своё бесцельное путешествие. «Пошел, пошел, мачо-пикчо… Даже не спросил, может, мне помощь какая-нибудь нужна». Саша смотрела вслед уходящей сутулой фигуре в грязной мятой футболке. Вдруг он оглянулся:
– Смерть – старая шутка, правда? Но как звучит!
Только сейчас она вспомнила о его горе. «Какая же я гадина! Эгоистка. Прости, Аша. Если бы я знала, чем тебе помочь».
Вечером Аша ложился спать в своей маленькой пещерке, которую нашел случайно, блуждая по острову. Он лежал на большом пляжном полотенце, своды пещеры обнимали его с трёх сторон, а четвертая «стена» была обзорной, с видом на 2 океана: небесный и земной. Он ворочался с боку на бок и не мог уснуть. С неба на него смотрела Луна, и он смотрел то на Луну, то на маленький пластиковый контейнер, усыпанный цветами. «Голи, а почему ты мне не снишься? А? Совсем меня бросила… бессовестная.
Я стал похож на бродячую собаку: целыми днями шатаюсь по этому острову, как будто что-то ищу. Я даже был вон на той скале. Но я не скажу тебе зачем. Ты будешь меня ругать… Я не помню, ел я что-нибудь сегодня? Ел! Меня покормили. Та добрая женщина, что сидела рядом с тобой. Помнишь?
Мне очень тяжело. Я мир потерял. У меня планета из-под ног ушла. Как я теперь понимаю смысл этих слов.
Голи, у меня в груди что-то вот-вот взорвется. Мне некому высказать себя! Никто меня ни о чем не спрашивает, и я ни от кого не получу ответа: Кто я теперь? Что я?.. Всё теперь сам. Но разговаривать с самим собой… на что это похоже, Голи? Голи, Голи… где ты, Голи?.. Ты простить меня успела?»
Утром он написал следующее:
Он писал, на чудо уповая,
Каждую строку в письме любя:
«Почему ушла ты, дорогая?
Почему оставила меня?
Блеск в глазах, улыбки ли встречая,
Начинаю задыхаться я.
Где ты потерялась, дорогая?
Почему оставила меня?
Знаю, всё, что между нами было
Где-то похоронено давно,
Я, как птица, что свой путь забыла,
И летит в закрытое окно.
В каждом человеке сердце бьётся,
Поищи его и у себя.
Знаю, это трудно нам дается –
Жить, не ненавидя, а любя.
Рассмеялась нам в лицо невинность,
Из чертогов наших уходя.
Преданность в изгнанье превратилась,
Когда ты оставила меня.
Я письмо читаю вновь и вновь.
Подпись ставлю: Вечная Любовь».
ГЛАВА 6
РЕЦЕПТ
Наконец-то погода успокоилась. Солнце светило ослепительно, океан блестел, от раскаленного песка поднималось знойное марево. В этот самый час Саша и увидела мираж. Она сидела на надувном кресле уставшая после разборки последних чемоданов и сумок, которые она натаскала со всего берега. Усталость, полуприкрытые глаза, жара и раскаленные трепещущие воздушные массы дарили ей видение: между небом и землёй плыл Аша. Саша печально улыбалась, потому что знала, что мираж скоро растает, раствориться. Но время шло, а он и не думал растворяться, а упорно приближался к месту Сашиного обитания. Она села на край кресла, широко открыла глаза. Уверенным шагом к ней шел Аша, держа что-то в руке. «Вот это да!»
Он подошел. Она поднялась.
– Хэллоу.
– Хэллоу.
– Это Вам, – он протянул к ней руку, на которой лежал широкий конверт из темно-зеленых листьев, а в нем – три большие жареные рыбины. А как они пахли!
– Это всё мне? Да тут на три дня хватит! Спасибо. А можно я прямо сейчас попробую?
– Когда хотите.
Саша удобно уселась в кресле. Он встал напротив неё.
– Как Вас зовут?
– Александра.
– О, Алекс. А я – Аша.
– Как Вы думаете, нас ищут? Просто уже столько дней… Я всё время смотрю на океан и всё время смотрю на небо. Но ничего…
– Конечно, нас ищут. Даже не сомневайтесь. Вопрос только – когда найдут. Откуда Вы?
– Из России.
– А я из Индии, – и это стало для Саши кодовым словом. Её любовь к Индии хлынула потоком. Её понесло. Коверкая английскую грамматику, мешая индийские слова с английскими, она говорила, говорила, ела, ела, смеялась сама над собой. Над тем, как она учила хинди, над тем, как смотрела индийские сериалы до 4 утра, как украшала себя бусами и кольцами, бесконечно слушала музыку и до такой степени впитала её в себя, что казалось, её тело уже само непроизвольно транслирует мантры, над тем , как писала стихи, и как на работе сказали, что у неё жених индус. Рассказала о том, как купила в Индонезии газету, как ей повезло, что она продавалась запаенная в целлофан, и теперь она пишет на ней обо всем, что с ней происходит, и у неё получаются «последние новости».
Он внимательно слушал, смотрел на неё, и ему представлялся ребенок, который ест мороженое, и которое уже течет у него по рукам. «Странная. Глупая? Взяла и вся распахнулась. Открытая душа. Детская. А дети… глупые они, когда рассказывают всё, что у них на сердце?»
– Я всё съела. Ой, как вкусно! Какой-то особенный рецепт?
– Рецепт простой – лови и жарь.
Потом заговорил он. Она даже не поняла, на каком языке. Все слова сливались воедино, звучали, не начинаясь и не заканчиваясь. И во всей этой восточной музыке Саше слышалось «рахат лукум, рахат лукум». Она хотела попросить его говорить помедленнее, но передумала и стала вслушиваться в интонацию голоса, в особенности произношения. «Спокойно. Надо просто привыкнуть». Попутно она начала разглядывать его внешность, милые её сердцу черты: взгляд пробежал по усам, по заросшим щетиной щекам, тонкому, красивому носу, небольшим, но выразительным глазам. Длинные черные густые волосы были собраны в пучок на макушке. Саша увидела шрам на лбу и улыбнулась ему как старому знакомому: «Я видела тебя по телевизору».
– Вы меня понимаете? – спросил Аша медленно, членораздельно и раздраженно. Саша пожала плечами.
«Странно… только что сама болтала без умолку, а теперь плечами пожимает».
«Сказать самому легче, чем понять другого, мой милый».
– Хорошо, – вздохнул он и почесал черную бороду. – Я буду говорить медленно. Вы знаете, что это, – он очертил воздух вокруг головы, – остров? Кроме нас здесь никого нет. Мы здесь одни, – он вытянул вверх указательные пальцы, пальцем правой руки показал на себя, левой – на Сашу.
– Я понимаю: мы… одни.
– Когда нас спасут – не известно. Но я хочу вам кое-то показать. Пойдемте.
И Аша зашагал решительным шагом. Он весь излучал уверенность и надежность. И это придало ей сил. Саша была готова идти за ним как угодно далеко и как угодно долго. Но только не так быстро. После многих дней скудного рациона от такой активной ходьбы у неё закружилась голова. Она начала двигаться мелкими перебежками, но всё больше и больше отставала. Ноги то боролись с сыпучим песком, то с небольшим каменистым подъемом. Потом началась высокая трава, и в ней она совершенно запуталась. Аша почувствовал, что она отстала, остановился и обернулся. Сквозь высокую траву пробиралась изможденная фигура. Сквозь высокую траву на него надвигались глаза, большие, глубокие и уставшие. Лицо обветрилось, загорело, и от этого белки глаз казались еще более белыми, даже голубыми. Ветер так растрепал волосы, что они стояли торчком. Но это совсем не портило её, а придавало естественности, живости. «Одуванчик какой», – усмехнулся Аша.
– Устали? Мы уже почти пришли. Надо подняться вот туда.
Он взял её за руку, и случилось неизбежное – от такого счастья у Саши подкосились ноги. Но крылья, которые широко распахнулись за её спиной в тот же миг, не дали ей упасть, подняли над землей и понесли на вершину холма.
Явь стала сном. Все препятствия стали по плечу. Подул свежий ветер. Нет, они не просто поднимались на холм, они снимались в кино. Где-то в кустах была камера, а голос режиссера подсказывал что-то по ходу действия. «Я чокнутая. Меня не отрезвляют ни голод, ни страх остаться здесь на всю жизнь или умереть в одночасье от укуса какого-нибудь тарантула. Я хочу так идти и идти. И чтобы он держал меня за руку».
На вершине холма ветер был сильнее. Он звучал в ушах, развевал волосы и трепал одежду.
– Посмотрите, отсюда остров виден почти полностью.
Вокруг расстилалась Божественная красота. Нерукотворный лик природы…… «Если у Бога есть место для отдыха, то это здесь!»
– Араньяни … – выдохнула Саша.
С высоты холма остров не выглядел большим, но компактным, аккуратным. Будто очень старательная хозяйка прибралась на нем, ожидая кого-то в гости. К северу и западу он был лесистый, темно-зеленый, обрамленный белейшей полоской песчаного берега. Оттуда веяло прохладой, свежестью, раздавались голоса неведомых зверюшек. К востоку и югу остров был скалистый и песчаный. С этой стороны дул недружелюбный ветер, поднимая над островом пыль и перенося по берегу с места на место бесполезные лохмотья сухой морской капусты, как будто не зная, куда их деть, куда припрятать. Впереди, на севере, из острова торчала лысая скала. Она уходила в океан и была похожа на клык.