Модели ученичества в Новом Завете

Ответ Иисуса на вопрос книжника о главной заповеди (12:28–34) также, вероятно, был задуман Марком для того, чтобы прежде всего наставить своих читателей. Ведь здесь Иисус ставит на первое место всепоглощающую любовь к Богу и связывает с ней любовь к «ближнему». А слова книжника, которыми тот поддерживает заявление Иисуса, подвигают Иисуса подтвердить близость книжника к Царству Божьему, которое на библейском языке является сферой ученичества.

В обстановке первого века эти эпизоды, несомненно, были бы восприняты как имеющие большое значение для темы христианского ученичества, характеризующие его в сравнении с другими понятиями (особенно иудейскими) религиозной ответственности. Однако еще более значимыми для наших целей являются два довольно значительных блока учебных материалов, которые, по-видимому, были предназначены для того, чтобы довольно прямо наставлять читателей Евангелия от Марка в вопросах ученичества: 8:22–10:52 и 13:5–37.

Предсказания о страстях в 8:22–10:52

В 8:31–10:52 продолжительное наставление об ученичестве связано с тремя предсказаниями Иисуса о Его страданиях, смерти и воскресении. Этот материал составляет большую часть центрального раздела Евангелия от Марка (8:22–10:52), который начинается с исцеления слепого (8:22–26), заканчивается исцелением слепого Вартимея (10:46–52) и включает вопрос Иисус к ученикам («А вы за кого почитаете Меня?»), исповедь Петра и призыв Иисуса к сохранению мессианской тайны (8:27–30).

После первого предсказания страстей (8:31–33) Иисус объявляет толпе и своим ученикам, что «[каждый,] кто» станет Его последователем, должен быть готов к полной самоотдаче – самоотдаче, которая включает даже смерть, причем по образцу предстоящего распятия Иисуса (8:34–37). Открытое предупреждение в стихе 38 расширяет круг тех, к кому обращается евангелист, включая туда читателей, и таким образом делает Иисуса объектом преданности и эсхатологическим свидетелем, который будет говорить против «всякого, кто постыдится Меня и Моих слов». После второго предсказания страстей (9:30–32), наставление Иисуса двенадцати о служении другим снова сформулировано в терминах, которые открывают двери для читателей («[каждый,] кто хочет быть первым», ст. 35; «[каждый,] кто», ст. 37).

За третьим предсказанием страстей (10:32–34) – самым длинным и подробным, что позволяет предположить его кульминационное место среди трех предсказаний в Евангелии от Марка – также сразу же следует сцена, в которой Иисус дает наставления в вопросах ученичества (10:35–45). В ней вновь поднимаются прежние темы, связанные с ученичеством. Иаков и Иоанн должны принять чашу Иисуса и крещение Иисуса (вероятно, страдания Иисуса) как показатель их посвященности. Ссылки на чашу Иисуса и крещение Иисуса, встречающиеся только у Марка, вероятно, указывая на два широко распространенных обряда ранних христиан – вечерю Господню и крещение (см. Hurtado, Mark 177). Если это так, то намерение Марка, вероятно, состояло в том, чтобы научить читателей ассоциировать эти обряды со страданиями Иисуса и, следовательно, чтобы участие в этих обрядах служило подтверждением обязательств христианского ученичества. Однако «[каждый] кто» в стихах 43–44, похоже, опять же предназначено для того, чтобы расширить круг адресатов и включить в него читателей, а наставление Иисуса служит для того, чтобы отвести внимание от распространенных моделей, предложенных учениками, к самоотверженному служению, примером которого является Сын Человеческий (ср. стих 45). Более того, явное соответствие между ученичеством и судьбой Иисуса, о котором говорится в 8:34, после первого предсказания страстей, вновь выходит на первый план в 10:43–45 после последнего предсказания страстей.

Помимо связи наставления об ученичестве с тремя предсказаниями страстей, в 8:31–10:52 можно найти еще одну особенность. После каждого предсказания страстей и непосредственно перед каждым разделом учения об ученичестве изображается какое-то ошибочное и корыстное поведение учеников, которое служит контрастным фоном для судьбы самого Иисуса и для Его наставления. Одной из общепризнанных особенностей Евангелия от Марка, конечно же, является то, что в нем Двенадцать апостолов изображены в более негативном свете, чем в других Евангелиях. Позже мы спросим, почему Марк изобразил апостолов именно такими. Здесь же достаточно выделить этот мотив в данном разделе и указать на его значение: как он помогает читателям понять ученичество.

В 8:32–33 Петр отшатывается от предсказания Иисуса о Его приближающейся насильственной смерти, и Иисус упрекает Петра за его чисто человеческую реакцию. Но неприятие Петра смерти Иисуса подготавливает требование Иисуса о том, что каждый, кто хочет следовать за Ним, должен взять на себя обязательство перед Ним, которое включает в себя именно такую смерть. В 9:33–34 соперничество между Двенадцатью вводит учение Иисуса о взаимном служении среди Его последователей, и одновременно контрастирует с ним. Причем это учение выражается как словесно, так и в действии – в притче о «малом ребенке» в 9:35–37 (и еще более усиливается в 9:38–49). А в 10:35–37 просьба Иакова и Иоанна занять влиятельные должности, в сочетании с завистью остальных в 10:41, образует резкий фон для представления учения Иисуса о правильной общинной жизни учеников в 10:42–45. Короче говоря, каждая из этих трех ситуаций состоит из трех компонентов: (а) предсказание страстей, (б) рассказ об ошибочном поведении одного или нескольких из Двенадцати апостолов и (в) корректирующее учение Иисуса об истинной природе ученичества, которое в каждом случае связывает ученичество с собственным служением и посвящением Иисуса.

Эти три набора материалов – каждый из которых объединяет предсказание страстей, рассказ об ошибочном поведении и корректирующее учение Иисуса – составляют ключевые части центрального раздела Евангелия от Марка. Однако весь материал центрального раздела так или иначе связан с темой ученичества. История слепого в 8:22–26 и рассказ об исцелении слепого Вартимея в 10:46–52, вероятно, служат рамкой для этого раздела, отражая древний литературный прием, называемый учеными inclusio, в котором начало и конец материала должны каким-то образом соответствовать друг другу. В данном случае два исцеления слепых, вероятно, сигнализируют о том, что материал, обрамленный этими рассказами, посвящен пониманию миссии Иисуса и того, что значит следовать за Иисусом. Более того, первая история о слепом человеке включает в себя двухэтапное исцеление и, возможно, предназначена для создания прообраза поведения Двенадцати, которые свидетельствуют о достаточном понимании Иисуса и Своего призвания, чтобы вести их вперед, но не настолько, чтобы удержать их от определенных ошибочных заявлений или поведения. Вероятно, в заключительном слове истории о Вартимее «пошел за Иисусом по дороге» (ст. 52) мы видим подтверждение того, что весь центральный раздел Евангелия от Марка, в его учении об ученичестве, был предназначен для читателей евангелиста, которые сами были «на пути» в своей жизни ученичества.

Более того, в 9:2–8, после преображения Иисуса в славном облике, божественный голос с небес провозглашает статус Иисуса как «Возлюбленного Сына Божьего» и повелевает Петру, Иакову и Иоанну «слушать Его» (akouete autou) – выражение, вероятно, должно было придать силу читателям. После обсуждения Илии в 9:9–13, которое показывает близорукий взгляд учеников на предсказания Иисуса о Его миссии, следует более обширный отрывок об исцелении бесноватого мальчика в 9:14–29. Последнее повествование сочетает в себе демонстрацию силы Иисуса, ссылки на недостатки учеников Иисуса и увещевания о важности веры и молитвы, обращенные к ним – и, вероятно, также к читателям (особенно ст. 18b-29, 23, 28–29; ср. 11:20–26, где Иисус снова призывает к вере и дает наставление о важности прощения других как условия, лежащего в основе эффективной молитвы).

В современном контексте, как отмечалось ранее, 9:38–50, похоже, предназначено для усиления и иллюстрации данного в 9:33–37 наставления о межличностных отношениях, которые должны культивироваться среди учеников Иисуса. Ссылка на безымянного экзорциста в 9:38 приводит к довольно широкому заявлению Иисуса о тех, кто должен быть признан Его последователями и собратьями (или, по крайней мере, потенциальными учениками): «Кто не против нас, тот за нас!» (пер. Кассиана) – что, безусловно, оставляет дверь открытой для любого, кто не выступает против Иисуса и Его дела (ср. Лк. 9:50: «против вас»). А упоминания об исцелении и гостеприимстве во имя Иисуса (ст. 39, 41) служат иллюстрацией того, как люди могут проявлять свой интерес к Иисусу, не будучи формально причисленными к Его ученикам (ср. Мф. 12:30/Лк. 11:23, где приводится обратная версия этой максимы в контекстах, связанных с конфликтами и оппозицией Иисусу). Урок, вероятно, предназначенный для читателей Марка, заключается в том, что они не должны слишком плотно замыкать круг общения, но должны быть открыты для различных способов, с помощью которых люди могут начать заявлять о своей преданности Иисусу. В Евангелии от Марка, как здесь, так и в других местах, положительное отношение к Иисусу является решающим признаком и общим фактором, определяющим тех, кого следует считать учениками.

Поразительно, что в 10:1–31 человеческие отношения – брак (ст. 1–12), взрослые и дети (ст. 13–16) – прочно закрепляются и связываются с волей Божьей, в то время как здесь же звучат строгие предостережения против опасностей богатства для учеников (ст. 17–27). Ученики Иисуса не могут пользоваться свободой и расторгать брак по своему желанию, как утверждали некоторые. Они также не могут пренебрегать детьми, но должны воспринимать их как образ смиренного положения, которое ученики должны занимать перед лицом грядущего Божьего Царства. Напротив, эпизод с богатым человеком и резкие слова Иисуса о богатстве служат предупреждением читателям о том, что любовь к имуществу является реальным препятствием для входа в Божье Царство.

Доказательством тому, что эти отрывки следует воспринимать как обращенные ко всем последователям Иисуса – как к его непосредственным ученикам, так и к тем, кто придет позже – служат следующие за рассуждениями о богатстве в 10:28–31 слова заверения для тех, кто должен пожертвовать имуществом или потерять семейные отношения ради Иисуса и его Евангелия. Иисус обещает, что в общении с Его учениками они обретут средства к существованию и новые семейные отношения, которые компенсируют, но не избавят их от гонений и тягот ученичества, пока они ожидают эсхатологического дара вечной жизни. Обещание Иисуса о заместительных семейных отношениях в 10:29–30 следует читать в свете 3:31–35, где Иисус требует поддержания подобных заместительных семейных отношений в кругу Своих учеников – в 3:20–35 Его естественная семья изображена негативно, в частности, напряжение между ними и Иисусом отражено в 3:31–35 (ср. Hurtado, Mark 66–67).

В целом, весь отрывок 8:22–10:52 посвящен ученичеству. Через сочетание дидактических повествовательных эпизодов и изречений Иисуса этот центральный раздел Евангелия от Марка подчеркивает (1) что правила ученичества формируются Самим Иисусом, Его смерть является критерием приверженности ученика, Его самоотверженное служение – образцом, а верность Его имени – признаком братства среди Его учеников; (2) что круг учеников должен быть открытым и всеохватным, движимый интересом о взаимной заботе, а не о ранге и конкуренции; и (3) что, хотя брак и рождение детей одобряется, любовь к имуществу – нет, и ученики должны быть готовы пожертвовать всем ради Иисуса и найти в братстве учеников Иисуса такие заботливые отношения, которые компенсируют любые потери.

Речь на Елеонской горе 13:5–37

В 13:5–37 мы находим один из двух блоков изречений Марка, посвященных провозглашению Евангелия перед лицом испытаний, второй находится в собрании притч в 4:1–34. Все четыре притчи в четвертой главе посвящены последствиям провозглашения Божьего Царства (тем, на которой, как сказано в 1:14–15, была в общем сосредоточена проповедь Иисуса). Хотя в явной форме речь идет только о Двенадцати апостолах и толпе, вполне вероятно, что читатели Марка также должны были ассоциировать себя с провозглашением Божьего Царства и, следовательно, черпать из этих притч назидание и ободрение. В предупреждениях о непродуктивных семенах (4:14–19) и сокрытии своего светильника (4:21–22) есть неявные увещевания. Но более значимыми являются ноты ободрения относительно чудесного урожая доброго семени (4:20) и образы сияющего светильника (4:21), урожая (4:26–29) и большого горчичного куста (4:30–32; ср. Hurtado, Mark 71–85, об этих нотах ободрения).

Однако здесь мы сосредоточимся на 13:5–37, потому что «речь на Елеонской горе» довольно очевидно обращена к постоянным заботам учеников, выходящим за рамки непосредственного контекста Иисуса и Двенадцати. Рассуждение Иисуса начинается в ответ на вопрос некоторых апостолов (ст. 4), и поэтому обращено ко всем Двенадцати. Но вполне вероятно, что читатели также должны были почерпнуть из того, о чем здесь говорится, руководство для своей жизни, жизни учеников Иисуса. Во-первых, это рассуждение является предсказательным пророчеством, формой речи, которая приглашает последующих читателей искать применение сказанного к их собственным ситуациям. К читателям, по сути, прямо обращено примечание в стихе 14 о «мерзости запустения»: «читающий да разумеет». А в стихе 37 речь завершается обобщением: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте».

Более того, содержание речи говорит о том, что она была предназначена для постоянного применения в жизни читателей Марка, которые должны были включить себя во множественное число «вы» тех, к кому она обращена. Основной акцент в рассуждении сделан на том, чтобы перенаправить ошибочное эсхатологическое возбуждение, которое подвержено обману и ведет к быстрому разочарованию, если все идет не так, как ожидалось (13:5–8, 13, 21–23, 32–37). Беды, которые можно было бы считать признаками приближающегося конца, лишены этого значения (ст. 7–8). Напротив, они низводятся до уровня неизбежных бед и лишь ранних симптомов («Это начало мук рождения», пер. Кассиана) грядущего божественного избавления мира. Даже сама «мерзость запустения» (язык Дан. 12:11, которым обозначалось разрушение Иерусалимского храма) и сопутствующие ей трудности, хотя и ужасные по своим масштабам (ст. 14–20), не являются сигналом к наступлению эсхатологического момента, и ученики предупреждаются об обманчивых заявлениях об обратном (ст. 21–23). Все это было бы особенно значимо для христиан первого века, которые читали эти слова через много лет после воскресения Иисуса, задавались вопросом о явной задержке конца, и вполне могли быть подвержены обману или унынию.

Вместо того, чтобы предлагать эсхатологическое расписание или умозрительные расчеты на основе контрольного списка эсхатологических бед, Марк 13 фокусируется на ответственности за провозглашение Евангелия и на противодействии, которое это провозглашение получает (ст. 9–13). Всемирное распространение евангельской вести является ключевой эсхатологической необходимостью. Это условие, которое «должно» быть выполнено «прежде», чем наступит эсхатон (ст. 10). Ученики Иисуса, которые упорствуют перед лицом оппозиции, направленной против их верности и свидетельства об Иисусе, получат спасение в эсхатологическом «конце» (ст. 13). Когда ученики подвергаются суду за свою проповедь, они не должны сосредотачиваться на защите, но должны использовать возможность свидетельствовать словами, данными Святым Духом (ст. 11).

Что касается времени эсхатологической развязки, то 13:24–37, похоже, помещает окончательный итог или кульминацию Божьего искупительного труда в какое-то общее время «после скорби той» (ст. 24, возможно, ссылаясь на ст. 19) – с акцентом на невозможность какого-либо конкретного расчета, даже самим Иисусом (ст. 32–37; ср. Hurtado, Mark 222–23, где «всё это» в ст. 30 рассматривается как относящееся к событиям ст. 5–23, а не к самому концу)! В стихах 33–37 используются три глагола: «берегитесь» (blepete), «будьте бдительны» (agrypneite) и «бодрствуйте» (grēgoreite), которые требуют бдительности и приверженности своему долгу, не поощряя попыток определить время конца. Марк 13, более того, запрещает такие попытки. Напротив, речь предостерегает от обманщиков, которые могут использовать эсхатологическое возбуждение в своих интересах, подчеркивает, что главное значение имеет верное свидетельство и стойкость перед лицом оппозиции, и призывает «всех» учеников к бодрствованию (ст. 37).

Второй тип свидетельств, на которые обычно указывают как на важные для понимания взглядов Марка на ученичество, – это его отношение к ученикам Иисуса, особенно к Двенадцати апостолам. Группа учеников Иисуса, конечно же, не ограничивается Двенадцатью. Но Двенадцать, хотя и наделены особым статусом, в Евангелии от Марка, похоже, представляют и более широкий круг учеников. И их неудачи также отражают неудачи этого более широкого круга. Таким образом, в Евангелии от Марка нет необходимости проводить различие между Двенадцатью и более широким кругом учеников в плане упречности их поведения, и нет необходимости пытаться противопоставить Двенадцать другой группе учеников, которая могла бы представлять альтернативные фракции ранних христиан. К женщинам-ученицам отношение более позитивное (см. обсуждение 16:8 далее в этой главе), но они, похоже, не представляют какую-либо конкретную фракцию раннего христианства.

Почти каждый научный анализ признает негативное отношение к Двенадцати в Евангелии от Марка. Но есть два резко отличающихся друг от друга мнения о том, что следует делать с этим отношением. Несколько ученых настаивают на том, что Евангелие от Марка было написано с ярко выраженной полемической целью, которая заключалась в дискредитации Двенадцати как представителей того типа христианства и/или христологии, которые автор Евангелия от Марка считал еретическими. С этой точки зрения, Марк выступает против христологии «божественного человека», в которой Иисус был в основном чудотворцем, а крест был малопонятен. Более того, утверждается, что раннехристианская группа или группы, придерживавшиеся этой христологии «божественного человека», почитали Двенадцать и указывали на них как на основополагающие фигуры. Следовательно, Марк якобы проводит «вендетту» против Двенадцати в качестве основной стратегии опровержения этой еретической христологии (ср., в частности, T. J. Weeden, Mark-Traditions in Conflict [Philadelphia: Fortress, 1971]).

Самой последней защитой этой общей позиции является работа Вернера Кельбера (Werner Kelber “Apostolic Tradition,” 1985). Кельбер неявно признает, что некогда провозглашенная категория «божественного человека» была показана как современная образная конструкция, и поэтому он переопределяет ересь, которая была предполагаемым объектом полемики Марка, как христологию, которая подчеркивала воскресение Иисуса! Но ни утверждения Кельбера относительно природы полемики Марка, ни его экзегеза более широкого литературного паттерна Евангелия от Марка не были признаны убедительными (критику подхода к Марку как к полемисту и более убедительное рассмотрение взглядов Марка на Иисуса см. в Kingsbury, Christology of Mark’s Gospel 25–45).

Другие ученые, составляющие явное большинство, считают, что цель Марка скорее дидактическая, чем полемическая, и поэтому рассматривают изображение Двенадцати как средство, помогающее дать читателям уроки ученичества. По мнению этих ученых, неудачи Двенадцати, подчеркиваемые в Евангелии от Марка, не предназначены для того, чтобы лишить их силы как учеников, с которыми читатели должны себя ассоциировать, но функционируют как предупреждающие примеры для читателей. В течение последних нескольких десятилетий в рамках исследований Евангелия от Марка велись широкие дебаты, и в настоящей статье невозможно адекватно взаимодействовать с научной литературой по этому вопросу. Достаточно сказать, что мы согласны с этим последним подходом большинства. И вместо того, чтобы пытаться обсуждать эти вопросы, мы сосредоточимся на отрывках из Марка, которые имеют отношение к теме ученичества, отражая при этом работу таких ученых, как Эрнеста Беста, Клифтона Блэка, Филипа Дэвиса, Дэвида Хокина, Джека Кингсбери, Элизабет Малбон и Роберта Таннехилла (см. «Избранная библиография»).

Выдающаяся и положительная роль Двенадцати

Первое, что следует сказать о роли Двенадцати в Евангелии от Марка, – это то, что она является заметной. После вступительного слова о галилейском служении Иисуса в 1:14–15, следующим событием, о котором рассказывает Марк, является призвание первых четырех апостолов (1:16–20). После этого Марк изображает Иисуса характерным образом действующим вместе со Своими учениками. Этот акцент в Евангелии от Марка проявляется даже филологически. Ведь одной из отличительных языковых особенностей Евангелия от Марка является частое использование глаголов множественного числа, которые объединяют Иисуса и его учеников в рассказах об их передвижениях и деятельности (напр., 1:21; 5:1–2, 38; ср. C. H. Turner, “Marcan Usage: Notes, Critical and Exegetical, on the Second Gospel», Journal of Theological Studies 26 [1925] 225–31).

Возможно, здесь стоит привести еще несколько примеров того, что ученики занимают видное место в Евангелии от Марка. Три из пяти историй споров в 2:1–3:6, как отмечалось ранее, касаются учеников Иисуса (2:13–17, 18–22, 23–28). Рассказ об избрании Иисусом Двенадцати в 3:13–19 содержит тройное определение их обязанностей, более полное, чем в синоптических параллелях (Мф. 10:1; Лк. 6:13): (1) быть особо связанными с Иисусом (met’ autou), (2) быть Его посланниками (apostellein), чтобы провозглашать Его проповедь, и (3) обладать Его властью (exousia) в изгнании бесов (ст. 14–15). В 3:20–35 книжники и семья Иисуса неявно уподобляются друг другу в своей неспособности понять истинность служения Иисуса, а затем Иисус указывает на Своих учеников как на тех, кто исполняет волю Божью, следуя за Ним (ст. 35). В 6:7–13 Иисус посылает Двенадцать, наделенных сверхъестественной властью над бесами, и эти ученики распространяют служение Иисуса словом и делом. А 6:14 даже предполагает, что именно миссия Двенадцати от имени их Учителя помогла привлечь внимание Ирода к Иисусу. Все это, конечно, придает Двенадцати очень высокую и в целом положительную роль в Евангелии от Марка, и евангелист, вероятно, ожидал, что христианские читатели будут идентифицировать себя с этими учениками.

Негативная критика Двенадцати

Однако даже когда он связывает назначение Двенадцати с обязанностями и положением в служении Иисуса в 3:13–19, Марк также тонко вводит сложность или двойственность в отношение читателей к Двенадцати, когда в ст. 19 упоминает о том, что Иуда предал Иисуса. Эта ссылка на Иуду «подготавливает нас к истории, включающей не только разделение между критиками и сторонниками Иисуса, но и испытание и кризис тех, кто стал Его последователем» (Hurtado, Mark 60). И эта двойственность в отношении характера Двенадцати продолжается в 4:10–13, 33–34. С одной стороны, ученики – это те, кому дана «тайна Царства Божьего», в отличие от «внешних» (ст. 11); более того, ученикам Иисус «изъяснял все», в то время как толпа слышала только притчи (ст. 33–34). С другой стороны, высказывание Иисуса в стихе 13 намекает на то, что ученики не проявили того уровня понимания, которого Иисус желал от них.

Первая история о чуде на море в 4:35–41 содержит первое из ряда явно негативных упоминаний о Двенадцати. Здесь апостолы паникуют (ст. 38), и Иисус критически отзывается об их страхе и недостатке веры (ст. 40). И хотя они стали свидетелями чуда теофанического значения, они не могут подняться выше благоговения и недоумения, характерных для реакции толпы (ст. 41).

Вторая история о чуде на море, когда Иисус приходит к ученикам, идя по воде (6:45–52), подчеркивает критическое отношение к Двенадцати. Ведь в своем ужасе они принимают Его за злого духа (ст. 49–50). Параллельный рассказ Матфея заканчивается тем, что Двенадцать поклоняются Иисусу как Сыну Божьему (ср. Мф. 14:22–33). В Евангелии от Марка, однако, реакцией учеников является лишь удивление, которое евангелист объясняет непониманием чуда «над хлебами» (в непосредственно предшествующем рассказе о кормлении пяти тысяч) потому что «огрубело их сердце» (ст. 51–52, пер. Кассиана). Выражение «огрубевшее сердце» является особенно негативным, подразумевая духовную неспособность воспринять Божье откровение. Подобная критическая картина Двенадцати появляется в 8:14–21, где непонимание учениками предупреждения Иисуса о «закваске фарисейской и закваске Иродовой» вводит суровые заявления об их «огрубевших сердцах» и общей неспособности понять значение того, чему они были свидетелями.