Собрание поучительных историй и изречений. Часть седьмая

А. Н. Стуков Составитель

ISBN 978-5-4493-7822-4 (т. 7)

ISBN 978-5-4493-6743-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 7. 1. Люди, не забывайте!

Прошлое не забывай: прошлое – учитель будущего.

Надо знать прошлое, чтобы оценить настоящее.

Прошлое связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекающих одно из другого

Тот, кто познаёт начало вещей и следует за их постепенным развитием, узнаёт их лучше всего.

Отыщи начало и ты многое поймешь.

Истинный мыслитель, увидев один-единственный факт во всей полноте, может вывести из него не только всю цепь событий, приведших к нему, но также и все последствия, вытекающие из него.

Вероятность каждого последующего события зависит от предыдущего.

Помнить – это значит предвидеть.

Что такое память? Память – это великолепный и восхитительный подарок природы, с помощью которого мы пересказываем прошлое, обнимаем настоящее и предполагаем будущее через его сходство с прошлым.

Память – краеугольный камень психического развития. Сила, сплачивающая всякое предыдущее со всяким последующим.

Память – страж всему и сокровищница всего.

А культура наша, а наука? Это всё память.

Память – это крылья, позволяющие человечеству подняться над дикостью.

Сохранение в памяти опыта предшествовавших поколений – в этом главное отличие современного человека от пещерного жителя.

Истинное настоящее – это неуловимое движение вперёд прошлого, которое поглощает будущее. По сути, все ощущения – это уже память.

Нет прошлого, настоящего и будущего. Есть прошлое настоящего, настоящее настоящего и будущее настоящего.

Изучение материалов прошлого дает нам основания для предсказаний.

Мы же почти всегда принимаем решение без учета факторов прошлого. И порой сходим с рельс.

О тени прошлого, как властны вы над нами!

Будущее только следствие прошлого.

Я не знаю иного способа судить о будущем, кроме как по прошлому.

Прошлое – лучший пророк для будущего.

На основе прошлого познаем будущее, на основе ясного познаем скрытое.

Новый Завет был сокрыт в Ветхом, Ветхий ныне раскрывается в Новом.

Тот, кто, обращаясь к старому, способен открывать новое, достоин быть учителем.

История – это тот учитель, который даёт мудрые советы на завтрашний день.

История учит, история должна учить.

История – это, извините меня, язык, которым Бог говорит с людьми.

Историк – это пророк, обращенный в прошлое.

Будущего мы не знаем, настоящее мы еще не осмыслили и лишь по тому, какой была история, мы можем судить, что же возвещает нам Господь.

История – это исследование, установление достоверного, точное выяснение основ и начал всего сущего, глубокое знание того, как и почему происходили события. Поэтому история – одна из основ философии, и она может быть достойна быть причисленной к философским наукам.

История – философия, основанная на примерах.

История добывает для юности разум стариков.

Извлекайте уроки из поведения своих предшественников прежде чем будущее поколение извлечет уроки из ваших дел.

История – свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.

Истoрия. В ней oтсутствует oснoвнoй признaк нaуки, субoрдинaции пoзнaнных фaктoв. Oнa предстaвляет сoбoй знaние, a не нaуку.

История – это наука. Это наука про то, как обращаться с собственной страной, как извлекать уроки из ошибок, как извлекать уроки из побед. И если у человека туманное, лакированное, сиропное представление о собственной истории, он таким вырастет, он эти ошибки будет совершать снова и снова.

История – учительница жизни.

История – не учительница, а надзирательница, она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.

Неправда, что история ничему не учит. Она ничего не дает тем, кто ее просто не знает или не хочет знать, сочиняя взамен идеологические байки.

История вряд ли поможет тем, кто стремится найти в ней готовые рецепты спасения и конечные ответы на все насущные вопросы. Но прошлое как резервуар идей и прецедентов может оказаться важным инструментом для осмысления настоящего. Исторические параллели не помогут предсказать будущее, они ценны как симптомы сходных социальных процессов, неизменно возникающих в разные эпохи в разных странах и, как правило, имеющих разные сценарии развития в зависимости от сложившихся обстоятельств.

История – не учительница и не надзирательница. Она – назойливая суфлерша..

Экономична мудрость бытия, всё новое в нём шьётся из старого.

Все в мире повторяется.

Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Если история есть там, где есть неповторимость события, то история и в самом деле ничему не может научить. Но каким бы неповторимым не казалось даже самое невероятное происшествие, оно неизбежно повторится, если будут воспроизведены условия его вызвавшие.

54-летний Пол Ален, занимавшийся исторической реконструкцией, погиб на съемках рыцарского турнира для британского телеканала. Во время конного поединка 13 сентября в замке Рокингем кусок переломившегося копья соперника попал в прорезь в шлеме Алена и пронзил глаз. 22 октября Ален умер. Сообщая об его смерти, СМИ напомнили об аналогичном происшествии, повлекшем запрещение рыцарских турниров во Франции – в 1559 году французский король Генрих II на турнире точно таким же образом был ранен обломками копья противника и вскоре скончался.

То, что случилось однажды, может никогда больше не случиться, но то, что случилось два раза, непременно случится в третий.

Логика истории пострашнее её эксцессов.

Змеелова в конце концов жалит змея.

Земля – это огромный театр, в котором одна и та же трагедия играется под разными названиями.

Глаза будущего смотрят на нас суровым взглядом всего прошедшего

В истории нет отдельных замкнутых на себе фактов – каждый из них явно или тайно влияет на последующие события. Без возвращения вспять, без осознания того, что произошло с нашей страной и нашим народом, всякие попытки оздоровления общества обращены на провал.

Всё происходящее – последствия прошедшего.

В недрах настоящего прорастают семена прошлого.

Уважать историю – значит уважать современность, самих себя, созидающих историю для тех, кто придёт после нас.

Плох тот народ, который не любит, не ценит своей истории

Дикость, подлость и невежество не уважают прошедшего и пресмыкаются перед настоящим

Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости

Если у людей нет интереса к прошлому, то, что с них еще можно спросить?

Человек, утративший память о прошлом, теряет себя.

Мне также кажется, что неумение помнить равнозначно неумению выносить уроки из прошедшего с тобой, с твоей страной, твоей историей.

Тот, кто не помнит своего прошлого, осуждён на то, чтобы пережить его вновь.

К известной истине – забывающий прошлое рискует встретиться с ним завтра – хочется такую мысль добавить: зло есть зло, но знание о зле есть добро. Зная, легче бороться и побеждать. Чем больше зло, тем больше надо разузнать о нём, по возможности всё.

Жизнь тирана есть бедствие для человечества, но его история всегда полезна для государей и народов: вселять омерзение ко злу есть вселять любовь к добродетели – и слава времени, когда вооруженный истиною дееписатель может в правлении самодержавном выставить на позор такого властителя, да не будет уже впредь ему подобных! Могилы бесчувственны; но живые страшатся вечного проклятия в истории, которая, не исправляя злодеев, предупреждает иногда злодейства, всегда возможные, ибо страсти дикие свирепствуют и в веки гражданского образования, веля уму безмолствовать или рабским гласом оправдывать свои исступления.

История – собрание фактов, которых не должно было быть.

Лучшее познание зла должно сделать моралистов более искусными в излечении его.

Меня не так волнует, что они говорят, что Бога нет, меня волнует, что они говорят, что дьявола нет. Потому что дьявол именно этого от нас хочет, чтоб мы думали, что его нет.

Бабий Яр был преступлением фашизма. Но наше многолетнее замалчивание чужого преступления стало преступлением собственным. Замалчивание – это тоже убийство, убийство памяти. А убийство памяти грозит обернуться новой бедой.

Нельзя это замалчивать, нельзя забывать, иначе все это повторится.

А правда вечна. Но иногда эта правда ужасна. Может, такую правду лучше вычеркнуть из памяти? Но что тогда останется? Ложь, только ложь!

Но берегись и уберегай душу свою, чтобы не забыть того, что видели глаза твои.

Если человеку выпадает случай наблюдать чрезвычайное, как-то: извержение огнедышащей горы, погубившей цветущие селения, восстание угнетенного народа против всесильного владыки или вторжение в земли родины невиданного и необузданного народа, – всё это видевший должен поведать на бумаге. А если он не обучен искусству нанизывать концом тростинки слова повести, то ему следует рассказать свои воспоминания опытному писцу, чтобы тот начертал сказанное на прочных листах в назидание внукам и правнукам.

Итак, напиши, что ты видел и что есть и что будет после сего.

Нет более опасного оружия, чем искусство воспоминания.

История должна быть злопамятной.

Каждый мошенник рассчитывает на плохую память того, кто должен быть обманут.

На съезде младотурок в 1910 году один из лидеров партии доктор Назым, перечисляя выгодные и невыгодные для Турции стороны планируемого геноцида, отмечает: «Безусловно после армянской резни повсюду распространится волна протеста и негодования и моральный авторитет Турции сильно пострадает…». И тут же спешит успокоить своих единомышленников: «Однако не следует забывать, что это будет временным явлением, и вскоре все будет предано забвению…».

Не на ту же забывчивость рассчитывал спустя 25 лет после армянской резни и другой палач – Адольф Гитлер, напутствуя своих эсэсовцев перед вторжением в Польшу: «Безжалостно уничтожайте мужчин, женщин и детей, главное быстрота и жестокость. Скоро всё забудется. Кто помнит сегодня о резне армян?».

Об одном прошу тех, кто переживет это время: не забудьте! Не забудьте ни добрых, ни злых. Терпеливо собирайте свидетельства тех, кто пал за себя и за вас. Придет день, когда настоящее станет прошедшим, когда будут говорить о великом времени и безымянных героях, творивших историю. Я хотел бы, чтобы все знали, что не было безымянных героев, что были люди, которые имели свое имя, свой облик, свои чаяния и надежды, и поэтому муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, кто войдет в историю. Пусть же павшие в бою будут всегда близки к вам как друзья, как родные, как вы сами.

Нечто страшное постепенно доходит до нашего сознания, это – что зло может оставаться совсем безнаказанным и новая ликующая жизнь может вырастать на трупах замученных людей и созданной ими культуры – без памяти о них.

Я бы не казнил даже самых главных, тех – в Нюрнберге. Чтобы ни у кого не возникало иллюзий, будто за то, что они сделали, можно чем-то расплатиться. Особенно такими медяками, как их ничтожные жизни. Я хочу, чтобы не могло возникнуть даже мысли, что мука и гибель стольких людей как-то могут быть отомщены. Что можно считать вопрос закрытым и жить дальше. Я хочу, чтобы он вечно оставался открытым. А для этого наша боль должна вечно оставаться неотомщенной, не для того, чтобы вечно ненавидеть, а для того, чтобы вечно помнить.

В первых числах декабря 1941 года тяжело больного старика (Семена Дубнова; 1860—1941, ученого-гуманиста, историка. – И.К.) вывели на расстрел. Двигаясь в колонне смертников, он из последних сил шептал запекшимися губами: «Люди, не забывайте, люди, записывайте, люди, рассказывайте!».

Глава 7.2. Пещерные мифы двадцатого века

Мы вышли из пещер, но пещера еще не вышла из нас.

В двадцатом веке, в величайшем столетии техники, люди научились изготовлять мифы так же надёжно и с такой же целью, что и пулемёты или бомбардировщики. Появились искуснейшие специалисты этого дела, мастера творчества. В этом отношении миф расы или миф крови может быть более страшным, чем любой сверхтанк или сверхпушка. Они поражали человеческий мозг и подчиняли себе человека целиком, без остатка. Не состояла ли в том и моя личная трагедия?

Когда миф становится частью государственной идеологии, он начинает убивать.

Выдуманные от начала до конца мировоззрения – это, наверное, самый большой грех и порок человечества. Мировоззрение должно проистекать из опыта, уж во всяком случае подтверждаться им, а опыт ведь нельзя ни выдумать, ни сконструировать. Мировоззрение не конструируется, оно определяется из действительности, определившись, призывает нас к себе.

Беги от учений таких умозрителей, доводы которых не подкрепляются опытом.

Факты, объективные факты – вот единственный путь к истине.

Мы творим зло с наибольшим усердием тогда, когда нас побуждает к этому совесть чистая, но совращенная заблуждением.

Но горе тому, кто иллюзии своего тщеславия или заблуждения своего ума принял бы за высшее просветление, которое будто бы освобождает его от высшего закона.

Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?

И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света.

И из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, чтобы увлечь вас за собою.

Верь тому, кто ищет истину, и не верь тому, кто говорит, что её нашел.

Я озабочен не жизнью, но учениями. Порочная жизнь не причиняет большого вреда никому, кроме себя. Но порочное учение – это самое пагубное явление на земле, ибо оно ведет множество душ в ад.

Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне.

Что же касается опровержения призраков, или идолов, то этим словом мы обозначаем глубочайшие заблуждения человеческого ума. Они обманывают не в частных вопросах, как остальные заблуждения, затемняющие разум и ставящие ему ловушки; их обман является результатом неправильного и искаженного представления ума. Ведь человеческий ум, затемненный и как бы заслоненный телом, слишком мало похож на гладкое, ровное, чистое зерцало. Скорее он подобен какому-то колдовскому зеркалу, полному фантастических и обманчивых видений.

Любопытна реакция одного известного психиатра-мусульманина, работающего в США, на вопрос о вере смертников в то, что сразу после теракта они попадут в рай. Ученый-медик живо возразил журналисту: «Прежде всего, нет никакого сомнения, что они сейчас там пребывают…». Вот какова сила мифа! Вера в миф!

Я знаю, что люди способны ослепляться какой-либо идеей настолько, что перестают здраво мыслить, отличать белое от черного.

У меня есть знакомая, которая в шестидесятых годах жила в каком-то «доме творчества» одновременно с Шагинян (писательницей Мариэттой Шагинян. – И.К.). За общим столом Мариэтта то и дело повторяла: «Я сталинка…». – Ей возражали: «Но позвольте, ведь Сталин – убийца миллионов людей» – «Ну и что? – говорила она. – Они все были предатели…» – «Как? Двадцать миллионов предателей? – «Да! Да! Да! – отвечала Шагинян. – Вот сейчас все твердят о Бухарине… А у меня с Бухариным был роман. У меня есть его любовные письма. Там каждая строчка дышит предательством!»

Сверхценные идеи – суждения, которые возникают в результате реальных обстоятельств, но сопровождаются чрезмерным эмоциональным напряжением и преобладают в сознании над всеми остальными суждениями.

Утопия светлого будущего, рая на земле или на небе, арийского или коммунистического, исламского или – уже не важно какого, того самого светлого будущего, ради которого никого и ничего не жаль. В терминах психиатрии такие идеи называют сверхценными. Овладев человеком, идея лишает его способности воспринимать факты, которые ей противоречат, лишает возможности мыслить здраво. Что бы ему ни говорили, что бы не происходило на его глазах и даже с ним самим, он не усомнится в правильности выбранного пути.

В терминах религии душой такого человека овладевает кровавый и беспощадный демон, требующий всё новых и новых жертвоприношений.

Общеизвестны многочисленные случаи истребления целых народов ради некой сверхценной идеи. Известны случаи, когда люди жертвуют жизнью. Как правило, идеология истребления одного народа другим или какой-либо части собственного народа подает себя в качестве истинного акта на пути в светлое будущее, которому мешали вот эти вот выродки.

Избегайте фанатиков всякого рода, если не желаете приносить в жертву свои мнения, своё спокойствие, а быть может, свою безопасность.

Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальная идея. Если человеком овладевает идея, что всё мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках, буржуазии и т.д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.

У Адама и Хавы не было дурных наклонностей, пока змей не зародил у женщины сомнение в том, что хорошее действительно хорошо, а плохое плохо.

Только это я нашел, что Бог сотворил человека правым, а люди пустились во многие помыслы.

Не бойся незнания, бойся ложного знания. От него всё зло мира.

Глава 7.3. Ложь, изрекаемая бандитами

Фашизм – это ложь, изрекаемая бандитами.

Очень важный признак фашизма – ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист – обязательно лжец. Он просто вынужден лгать. Потому что диктатуру иногда еще можно, худо-бедно, но всё-таки разумно, обосновать, национализм же обосновать можно только посредством лжи – какими-нибудь фальшивыми «Протоколами» или разглагольствованиями, что-де «евреи русский народ споили», «все кавказцы – прирожденные бандиты» и тому подобное. Поэтому фашисты лгут. И всегда лгали.

Три источника и три составных части фашизма: национализм, антисемитизм, тоталитаризм.

Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист – это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом активный поборник «железной руки», «дисциплины порядка», «ежовых рукавиц» и прочих прелестей тоталитаризма.

И всё. Больше ничего в основе фашизма нет. Тоталитарное правление одной нации. А всё остальное – тайная полиция, лагеря, костры из книг, война – прорастание из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки.

Возможна железная диктатура со всеми её гробовыми прелестями – скажем, диктатура Стресснера в Парагвае или диктатура Сталина в СССР, – но поскольку тотальной идеей этой диктатуры не является национальная (расовая), это уже не фашизм. Возможно государство, опирающееся на национальную идею, скажем Израиль, но если отсутствует диктатура («железная рука», подавление демократических свобод, всевластье тайной полиции) – это уже не фашизм.

И очевидно, что есть только одна идеология, которая основана на том, что нации внушают, что вокруг неё все враги, потому что она самая великая. И эта идеология называется фашизмом.

Потому что нацизм – это зло особого рода. В нём нехитрая мысль, что ты лучше. А другие хуже. Поэтому других должно быть меньше ради твоего общественного блага.

Фашисты – это люди, которые, с одной стороны, считают, что их нация лучше всех остальных по факту существования и, во-вторых, силовым образом пытаются унизить остальные нации.

В мире, где воцарился бы Гитлер, для меня нет места.

Фашизм – это опасный бандит. А усмирить бандита можно только одним способом – крепко побив его.

Ничто так не поощряет порока, как излишняя снисходительность.

Никто и ничто не способствовало успеху Гитлера так, как довоенные правительства Великобритании и Франции. Я надеюсь, что суды над военными преступниками устраиваются не для того, чтобы отомстить, а для того, чтобы мы могли усвоить уроки истории и не повторять ошибок в будущем. Именно поэтому и Чемберлен и Даладье несут ответственность за то, что случилось; их поступки должны быть тщательно проанализированы, а результаты такого анализа опубликованы не в специальных исторических журналах, а в школьных учебниках истории. Самое поразительное в их непростительной недогадливости – то, что они даже не использовали передышку, полученную в результате того, что бросили в пасть Гитлеру две мирных державы (Австрию и Чехословакию.– И.К.) для модернизации собственной обороны.