- -
- 100%
- +
– Я все так хорошо придумала, – злобно зыркнула на нее коротышка. – Драконов пригласила, гномов наняла. Их и уговаривать особенно не пришлось: как узнали, что все богачи королевства в одном месте соберутся, да при лучших цацках, так и рады были во дворец наведаться да их от лишних побрякушек избавить. И как только ты про это прознала, а? Видимо, я тебя недооценила.
– Значит, ограбить королевскую семью и их гостей хотела? – сузила глаза Белинда. – В день рождения принцессы? Дурочкой меня выставить задумала?
– А то это не так, – окрысилась Ядвига. – Такую непутевую волшебницу еще во всем королевстве поискать надо.
– Ну, о моем профессионализме не тебе судить, – оборвала ее задетая фея.
– Так блестяще раскрыть заговор против королевской семьи – дорогого стоит! – ввернул Фергюс.
– А ты молчал бы, уродец, – вызверилась Ядвига, – поди, по вине моей сестрицы лошадиной мордой обзавелся?
– А вот морды попрошу не касаться, – оскорбился конеангел.
– Не тронь моего друга, – осадила нахалку волшебница. – А лучше подумай о своем поведении, пока домой возвращаться будешь. – Она многозначительно скосила глаза на нарядные шелковые туфельки Ядвиги. – Да, к пешей прогулке ты плохо подготовилась. Так уж и быть – жалую тебе башмаки с барского плеча.
Чародейка взмахнула палочкой, и на голову коротышке свалились два тяжелых деревянных ботинка. Один угодил прямиком в темечко, заставив девицу пошатнуться и брякнуться на траву. Второй добил ее уже на земле. Судя по очумелому взору Ядвиги, ей требовалось не меньше десяти минут, чтобы прийти в себя и отогнать тех разноцветных птичек, что стайками сновали перед ее глазами.
– Что ты задумала? – хмыкнул Фергюс.
– Мы отправляемся во дворец. Надеюсь, успеем к самому разгару веселья, – объявила Белинда. – Господа, – обратилась она к драконам, с интересом наблюдавшим за происходящим на полянке, – как я понимаю, вам уже уплачено вперед. Нам нужно срочно попасть во дворец. Кто из вас соблаговолит стать нашим перевозчиком?
– Я отвезу, – вызвался иссиня-черный дракон с золотистым узором на шее и крыльях.
– Отлично! – просияла Белинда и легко взбежала по его крылу, сопровождаемая конеангелом.
– А с этой что? – Изумрудный кивнул на считавшую птичек Ядвигу.
– Сама дойдет, – ухмыльнулась волшебница. – И одних башмаков не сносит. Это ведь предгорье Острых Пик? – уточнила она, испытующе оглядев верхушки деревьев, над которыми высились покрытые снегом горные вершины.
Фергюс удивленно моргнул: ничего себе, куда их закинуло! Любопытный конеангел с интересом изучал карту королевства, висевшую в приемном зале Кристиана, и, хотя сам второй раз в своей жизни очутился за пределами дворца, знал, что Острые Пики находятся в противоположном конце королевства, далеко от Малахитовых гор, куда их должен был перенести провал. Что же произошло и почему они очутились здесь? Неужели Белинда своим знаменитым ругательством, как оказалось обыгрывавшим имя ее нелюбимой сестрицы, скорректировала направление провала, и тот перенес их прямиком к обладательнице подлинного имени?
– Вы правы, – признал изумрудный дракон.
– Тогда Ядвиге хватит пяти суток, чтобы добраться до дома, – удовлетворенно хмыкнула волшебница и велела: – Трогай!
Погода во всем королевстве была солнечной и погожей, и только при подлете к дворцу засверкали молнии и сбились в стаю грозовые тучи.
– Странно, – пробормотала себе под нос Белинда, раскрывая над драконом водонепроницаемый щит. – Не могла же Ядвига и с погодой намудрить? Если только у нее был сообщник…
Фергюс сделал вид, что увлечен изучением ближайшей к ним тучи и слов спутницы не расслышал.
Белинда пожелала, чтобы ее доставили прямиком к парадной лестнице. Ей, безусловно, хотелось покрасоваться перед гостями. Не каждая крестная фея может себе позволить прилететь на день рождения подопечной на драконе, а не на помеле. Тут она даже Лукрецию с ее ковром-самолетом за пояс заткнула, самодовольно заметила волшебница про себя, спрыгивая на ступеньки дворца и с ликованием отмечая, как гости прилипли к стеклам парадного зала на первом этаже.
Ее уже ждали, но отнюдь не с фанфарами. В зале торжеств повисла траурная тишина, и причиной тому была черная метка, повисшая в воздухе над колыбелью принцессы. Белинда явилась в тот момент, когда Кристиан безуспешно рассекал кулаками воздух, пытаясь уничтожить роковой знак, а бледная королева прижимала кружевной платочек к глазам.
– Явилась – не замочилась, – прошипела она, когда обеспокоенная волшебница подбежала к колыбели девочки. – Где ты была? – Рука сжалась в кулак, скомкав платок. – Как ты могла допустить, чтобы это, – палец с острым ноготком обвиняюще ткнул в метку, – могло омрачить наш праздник?
– Белинда, ведь это ничего не значит, правда? – отрывисто спросил король. – Нашей дочери не угрожает опасность?
– Нет, нет, конечно нет! – фальшиво заверила его фея и, разглядев инициалы в центре метки, изменилась в лице. – Ядрена фига! – выдавила она.
– Что? – вскинулся король. – Вы знаете ту, кто сотворила этот знак?
– Ну разумеется знаю! – справившись с собой, воскликнула фея. – Вам совершенно не о чем беспокоиться. Это знак одной никудышной волшебницы, которую выгнали из общества фей за непригодность к магии. Единственное, на что хватает ее сил, так это на то, чтобы делать мелкие пакости вроде такой метки и портить настроение другим.
– Так она не сможет причинить вред нашей дочери? – встревоженно уточнил Кристиан, слышавший о подобных метках леденящие душу истории.
– Никогда, – не моргнув глазом, соврала Белинда. – Тем более она под моей защитой.
И в доказательство своих слов ткнула волшебной палочкой в центр метки, отчего та исчезла, а на ее месте возникло несколько золотистых бабочек, которые сорвались с места и закружили по залу, вызвав восхищение гостей.
– А теперь начинаем наше представление, – бодро объявила фея, помахивая палочкой и управляя полетом бабочек, отчего они то взлетали к потолку, то сияющим листопадом падали на стол, то драгоценными брошками прилипали к стенам.
Гости восторженно хлопали, волшебница удовлетворенно улыбалась, а Фергюс с кормилицей тревожно переглядывались, ожидая продолжения фокусов, которые, как они уже убедились накануне, не всегда безопасны. Однако, вопреки их опасениям, ничего страшного не произошло. Волшебница развлекла собравшихся безобидными и весьма красочными иллюзиями, а в заключение предложила гостям захватить свои кубки и пригласила их во двор замка, а затем наполнила стоявший там фонтан лучшим шампанским. После того как двое смельчаков сняли пробу и высказали свое восхищение напитком, гости рванули к фонтану и устроили кучу малу, подставляя свои кубки под струю шампанского. Шампанское так разгорячило собравшихся, что некоторые из них даже рискнули искупаться в бассейне, полном пузырьков и пены. В результате купания две дамы лишились своих роскошных нарядов и стыда, шестеро кавалеров были вызваны на дуэль, и только вмешательство высших сил в лице Белинды, заменившей шампанское ледяной колодезной водицей, положило конец этому безобразию и вернуло купальщикам разум.
Вечер завершился балом. Аннет валилась с ног, и счастью ее не было предела, когда с началом танцев ее с малюткой Изабеллой отправили наверх. Притомившаяся фея вызвалась проводить ее. Пока кормилица укладывала принцессу, Фергюс и Грациэлла оттеснили Белинду к окошку и с пристрастием допросили. Предметом их любопытства и беспокойства была так некстати появившаяся над колыбелькой принцессы черная метка. Фея, успевшая неоднократно приложиться к фонтану с шампанским, отнекиваться не стала и выложила все как на духу.
– Бедная малютка! – всхлипнула она.
– Тихо ты! – Ангелочек покосилась на кормилицу. – Не стоит пугать Аннет раньше времени.
– Что, Марте тоже досталась черная метка? – испуганно спросила фея.
– Нет, – убежденно покачала головой Грациэлла. – Я все время была рядом и никакой метки не видела.
– Слава небесам! – обрадовалась Белинда и тут же, вспомнив про принцессу, затянула: – Бедная Иза!
– Так это правда? – требовательно спросил Фергюс. – Плохо дело?
– Дело труба, – мрачно поведала фея. – Последний раз, когда над малышкой появлялась такая метка, ее замок сгорел, родители сошли с ума, а саму бедняжку убило грозой.
– Ты хочешь сказать, что это была метка Барбариссы? – испуганно прошептала Аннет, незаметно подошедшая к ним.
– Что ты, конечно нет! – поспешно возразила крестная.
– Но ты ведь только что говорила про дочку графа Тарубару. Это их замок сгорел, граф с графиней двинулись умом, а дочку отправили к родственникам, и по пути в ее карету ударила молния, – перечислила кормилица. – Не ври мне, Белинда.
– А ты не подслушивай, а то молоко в груди скиснет, – огрызнулась волшебница, признавая ее правоту.
– Что же теперь будет! – всплеснула руками Аннет. – Нужно спасать девочку, нужно бежать отсюда, спрятать там, где до нее никто не доберется.
– Не мели чепуху, – осадила ее Белинда. – От Барбариссы не сбежишь.
– Незачем бежать, – кивнул Фергюс и кровожадно ухмыльнулся. – Лучше найдем эту старую кошелку и устроим ей полный улет, а, Бэль?
– Боюсь, не устроим, – огорчила его фея.
– Испугалась? – поддел ее конеангел.
– Никто не знает, кто такая Барбарисса, как она выглядит и где живет, – огорошила его Белинда. – Барбариссой может оказаться кто угодно. Все, что мы можем, – только отбивать ее удары.
– А вообще что значит эта метка? – пытливо поинтересовалась Грациэлла.
– Это значит, что помимо крестной феи, которая будет превращать жизнь подопечной в мед с пряниками, у малышки появилась и персональная злая колдунья, которая будет отвечать за поставки дегтя и изъятие пряников, – уныло пояснила Белинда.
– И часто такое бывает?
– Не часто. Но бывает.
– И что, нет никакого способа избавиться от пакостей этой Барбариссы? – сокрушенно спросил Фергюс, поглядывая на безмятежно посапывающую малышку.
– Почему же нет? Есть, – обнадежила его Белинда.
– И какой же? – поторопила ее Грациэлла.
– Свадьба, – кисло поведала фея. – Замужество Изабеллы разрушит не только мою с ней связь, но и чары Барбариссы.
– Свадьба, – уныло протянул Фергюс.
– Но ведь это еще, как минимум, семнадцать лет! – в отчаянии сказала Аннета.
– Не волнуйтесь, малютка ведь под моей защитой! – ободряюще напомнила Белинда.
Служанки, взбивавшие перины в смежной с детской королевской опочивальне, отлипли от замочной скважины и переглянулись.
– Бедная принцесса! – прошептала одна.
– Будет чудом, если она доживет и до пяти лет, – поддакнула другая.
– С такой-то меткой! – покачала головой первая.
– С такой-то феей! – сокрушенно закончили они хором.
Глава 4
Красавица с чудовищным характером
Не так страшна королева Гвендолин, как ее малютка.
Портниха Клара – от лица всей дворцовой прислугиК семнадцатилетию принцессы Изабеллы в королевстве подготовились основательно. Подвалы были полны вина, фруктов и разнообразного угощения, а гостиные – роз. За всеми приготовлениями внимательно следила Аннет, вот уже четыре года сменившая на посту управляющей Злюку. (Кстати говоря, Злюкой ее звала только сама Аннет по старой памяти. После падения в лохань дама, на радость прислуге, сделалась столь отзывчивой и доброй, что к ней прочно прилепилось новое прозвище – Душка.)
Сотня приглашений на бумаге с золотым тиснением была отослана самым благородным семьям Эльдорры, и те не смогли сдержать восхищения, когда читали их. Дело было отнюдь не в риторическом слоге, к которому приложил свое перо придворный поэт, и не в насыщенной программе праздника, рассчитанного на три дня торжеств, а в дюжине прелестных бабочек, которые срывались со страниц приглашения, стоило дочитать его до конца. За семнадцать лет в роли крестной Белинда заметно поднаторела в волшебстве и достигла совершенства в создании иллюзий, подобных этим (что, впрочем, не исключало ежедневных конфузов). Так что союз риторики и магии, воплощенный в бумаге, не мог не пленить сердца получателей конвертов из королевского дворца.
Вопреки предсказаниям служанок, опасениям родителей и кормилицы и заботе крестной феи, Изабелла готовилась отпраздновать свой семнадцатый день рождения. И встречала она его восхитительной голубоглазой красавицей с золотистыми локонами – в отца и невыносимым характером – в мать. Так что прислуга при появлении на горизонте белокурого ангела предпочитала делать ноги и не попадаться принцессе под руку. Впрочем, накануне дня рождения Изабеллы прислуга могла передвигаться по замку совершенно спокойно: виновница торжества была занята другой жертвой. Жертвой не повезло стать болезненной длиннолицей даме, редкие волосы которой были завиты в крутые букли и спрятаны под кокетливый лиловый берет. В данный момент принцесса была в ударе, а дама – близка к нему.
– Что это? – скривив губы, вопрошала Изабелла, прохаживаясь вокруг манекена и перебирая пальцами нити самоцветов, сверкающими ручейками спадающих с пояса восхитительного лазоревого платья на пышную юбку.
– Украшения, лучшие кристаллы из самой Сваровии, – сдавленно пролепетала портниха.
– Вот именно, – фыркнула привередливая заказчица. – Этим безвкусным гирляндам место на елке, а не на моем бальном платье.
– Но королева одобрила, – робко вставила дама. – На каждой нити – семнадцать камней, по числу лет, которые вам исполнятся.
– Меня не волнует то, что одобрила моя мать, – топнула ногой капризница. – Если ей так нравится, пусть носит их сама. – Тонкие пальчики натянули нить, горстка камней брызнула на пол, заставив портниху зажмуриться от подобного вандализма. – Убрать! – безапелляционно заявила принцесса, указав на остальные нити.
Дама послушно закивала головой. Изабелла продолжила критику ее работы.
– А это что за пошлость? – Она с брезгливой гримасой ткнула пальцем в восхитительную пену кружев на рукавах.
– Ручная работа, сто золотых за метр, в Йельске заказывали, специально к торжеству, – прошептала близкая к обмороку портниха.
– Да хоть двести, – раздраженно парировала принцесса и возвела глаза к потолку. – Ну и безвкусица!
– Ваша мама выбирала, – промямлила дама.
– Клара, давно пора бы понять, что моя мать для меня не авторитет в моде! – отчитала ее Изабелла. – Вы же уже не первый год для меня платья шьете.
Седые волоски, в изобилии поселившиеся в кудряшках портнихи, были тому красноречивым подтверждением.
– Итак, кружево убрать, – скомандовала принцесса.
Дама с буклями в ужасе втянула голову в шею, но спорить не посмела. Во дворце можно было найти от силы семь обитателей, которые могли безнаказанно перечить принцессе, из них двое были ее родителями, а еще двое отнюдь не являлись людьми.
– Теперь декольте, – нахмурилась несовершеннолетняя модница, пристально изучая сказочного вида корсаж, расшитый крошечными кристаллами и серебром.
– Убрать? – в панике пролепетала портниха, вспоминая шесть бессонных ночей, проведенных за работой над этой деталью наряда.
– Убрать? – озадаченно переспросила Изабелла. – Смелое решение! – Она откинула голову, на мгновение залюбовавшись игрой света на поверхности кристаллов и сложным узором вышивки. – Ладно, – напустив на себя недовольный вид, смилостивилась она, – пусть будет.
Портниха с облегчением обмякла. Как оказалось, рано, ибо взгляд именитой клиентки добрался до юбки.
– Какой кошмар! – ужаснулась она, взявшись двумя пальцами за оборочку юбки так, словно это была дохлая мышь. – Алмазное напыление! Нет, вы определенно принимаете меня за елку!
Побелевшая от напряжения портниха едва держалась на ногах.
– Но, ваше высо… – рискнула возразить она.
– В топку! – велела принцесса.
– Что? – пролепетала портниха.
– Вот что! – рявкнул белокурый ангел, с силой дернув за край материи. Раздался треск ткани, Изабелла ураганом пронеслась вокруг платья, надетого на манекен, избавив юбку от верхнего мерцающего слоя, и бросила материю в камин. Но, не долетев до него пары метров, та взмыла вверх и пронзительно заржала:
– Знатный плащ мне выйдет из алмазной ткани!
Из-под лоскута высунулась лошадиная голова (это Фергюс перехватил ткань в полете и уберег от неминуемой гибели) и с укоризной сказала:
– Иза, не дури! Отличный наряд, тетенька так старалась.
– А мне прикажешь надевать этот безвкусный мешок? – разозлилась принцесса.
Конеангел с удивлением перевел взгляд на изумительное лазоревое платье со шлейфом, занимающим полкомнаты, и постучал рукой по лошадиному лбу.
– Ку-ку, красотка! Да каждая модница Эльдорры родную мать продаст, лишь бы появиться на балу в таком великолепии.
Портниха передумала падать в обморок и зарделась от похвалы, принцесса с сомнением покосилась на платье. В дверь негромко постучали и, не дожидаясь разрешения войти, на пороге возникла изящная темноволосая девушка в бирюзовом платье.
– Иза, ты еще не одета? – изумилась она, входя в комнату, и восхищенно воскликнула при виде платья: – Какое чудо!
– Это твое платье? – замерла принцесса, впившись в нее взглядом. – Для бала?
– Да, – радостно улыбнулась та, поздоровавшись с портнихой. – Тебе нравится?
– Нравится? Марта, да это платье моей мечты! – простонала Изабелла.
Портниха в недоумении перевела взгляд с дорогого и пышного лазоревого наряда на безыскусное бирюзовое платье девушки: простой силуэт, похожий на перевернутый розовый бутон, состоял из облегающего корсажа с открытыми плечами и узкой, чуть расширяющейся книзу юбки. Простейший крой, минимум украшений, красивая, но недорогая ткань. На изготовление этого платья ее коллега потратила не больше половины дня, тогда как платье принцессы начали шить за полгода до праздника. Видимо, те же мысли посетили и девушку в бирюзовом. Она с трудом оторвала восхищенный взгляд от наряда принцессы и напрямик спросила:
– Иза, ты с ума сошла? Оно просто великолепно!
Портниха в ужасе зажмурилась, ожидая, что на дерзкую шатенку тут же обрушится принцессин гнев. Но Изабелла только горестно вздохнула и запричитала:
– Бедная я, несчастная! Все за меня решают: какие платья носить, за кого замуж выходить. Как же мне надоели эти расшитые рубинами и изумрудами наряды, эти пышные юбки, под которыми может спрятаться дюжина гномов, эти громоздкие шлейфы, каждым из которых можно выстелить лестницу от парадного входа до башни, эти тяжелые колье, под которыми сгибается шея, эти алмазные диадемы, в которых вечно путаются волосы. Ну почему, почему мне нельзя хотя бы раз, хотя бы в честь моего семнадцатилетия надеть такое платье, которое нравится мне, а не то, которое мне полагается по статусу, а? – Она часто захлопала ресницами и уставилась на девушку в ожидании сочувствия.
– Иза, бедняжка, – с чувством сказала та, – я и не догадывалась, как ты страдаешь!
Фергюс, не сдержавшись, громко заржал, девушка, заразившись его смехом, тоненько прыснула. Принцесса обиженно надулась. Портниха с ужасом взирала на творившееся безобразие.
– Вот что, Иза, – скомандовала шатенка в бирюзовом, – сейчас же переодевайся и дай нам на тебя полюбоваться!
После чего поманила за собой Фергюса и вышла за дверь, оставив принцессу и портниху наедине.
– Чего застыла? – прикрикнула на трепещущую даму Изабелла. – Действуй, Клара!
Марта прохаживалась по коридору, глядя, как переливается при ходьбе ткань ее платья. Это, конечно, не сказочный наряд принцессы, но для нее ее платье было самым прекрасным на свете. Потому что это – ее платье, сшитое по ее фигуре, пожалуй, впервые в жизни. Обычно ей приходилось донашивать одежду за Изабеллой. Марта не жаловалась: наряды у принцессы были хоть куда и доставались ей почти новыми. Речь, конечно, не шла о парадных платьях, украшенных драгоценностями и сшитых из тканей, которые ценились на вес золота. Но, помимо нарядов для особых торжеств, вроде дня рождения короля или годовщины коронации, в гардеробе Изабеллы имелась целая уйма вещей: для прогулок в саду, для верховой езды, для неофициальных приемов, для дома, для уроков, для променада, для лимонада. Шкафы принцессы ломились от нарядов на все случаи жизни, а их содержимое регулярно обновлялось. Так что Изабелла с радостью избавлялась от ненужных вещей, вручая Марте целый ворох разноцветных тряпок.
«Похоже, Иза так привыкла к тому, что я донашиваю ее одежду, – рассудила Марта, размышляя над странным поведением принцессы, – что, когда я появилась в незнакомом ей платье, у нее в голове что-то переклинило и ей тоже захотелось такое». Она еще раз полюбовалась нежным оттенком ткани, подчеркивающим редкий цвет ее глаз – цвета бирюзы.
– Ну что, Тень принцессы, – шутливо поддел ее Фергюс, пролетая в полуметре над головой, – сегодня ты затмила свою хозяйку?
Марта улыбнулась. Из-за того что она была всегда рядом с Изабеллой и донашивала ее одежду, во дворце к ней прилепилась устойчивая кличка Тень принцессы, однако сама Марта себя таковой не считала и была рада своему положению. А положение было, мягко говоря, весьма странным. Не фрейлина (из-за отсутствия благородного происхождения) и не служанка, но при этом молочная сестра, лучшая подруга и незаменимая компаньонка по всем каверзам – в одном лице. С самого детства Мари жила во дворце и привыкла к роскоши и комфорту, хотя то, что доставалось ей, было лишь частичкой блистательной жизни принцессы. Наряды – с королевского плеча, еда – с королевского стола, комната (правда, на половине прислуги) обставлена лучше, чем у фрейлин. Да что ей комната? Только переночевать, а целые дни она проводила на королевской половине дворца, составляя компанию принцессе в забавах и науках. По образованию Марта не уступала Изабелле, а в чем-то даже и превосходила. Учились они вместе – присутствие Марты скрашивало скуку уроков и создавало дух соперничества, заставляя ленивую принцессу тянуться за своей смышленой подружкой. Так что даже надменная королева со временем смирилась с постоянным присутствием Марты на половине дочери и перестала донимать своего демократичного супруга, поощрявшего дружбу с «нищенкой».
Дочка прачки схватывала все на лету, учителям внимала с интересом, к урокам и заданиям относилась со всей серьезностью – не в пример капризнице Изабелле. Оно и понятно: принцессе эти науки ни к чему, так, вроде приложения к ее короне, красоте и богатству, а вот у Марты, помимо собственной прелести, иных капиталов нет, приходится рассчитывать только на свои силы. Так что любая наука на пути к мечте может сгодиться.
А мечта у нее была самая обыкновенная: выйти замуж за любимого да путевого, поселиться в домике на берегу тихой речки, воспитывать детишек да заботиться о родителях. Зря королева волновалась, что дочка няньки, все время находясь в тени принцессы, вырастет завистливой, злой и только и будет думу думать, как принцессу со света сжить и ее место занять. «Ха-ха-ха», – сказал на это король. «Больно надо!» – ответила бы сама Марта, мечтавшая о тихой жизни вдали от шумного и суетного дворца.
Вот только мечта эта была пока невыполнима: выбор женихов был небогат, а те, что имелись в наличии, придирчивую невесту совсем не устраивали. К тому же ее приемный отец был нужен при дворе и был не вправе распоряжаться собой до тех пор, пока не подготовит себе достойную смену. А шутка ли это – выучить лекаря для королевского семейства! Три ученика за десять лет было у Жюльена. Один на четвертом году учебы повредился в уме от переизбытка премудрости и теперь лечит лягушек в пруду, считая их заколдованными принцессами. Другой, отучившись половину шестилетнего срока, возгордился и решил, что все на свете знает. Не пожелав тратить еще три года на изучение целительских наук, он открыл собственный кабинет в городе и табличку на нем повесил: мол, ученик самого Жюльена. К этому неучу теперь запись за месяц вперед ведется, да только отцу Марты от этого не легче. Третий ученик всем был хорош – и умен, и прилежен, и благовоспитан, и пригож; Жюльен серьезно прочил его в свои преемники. Да только однажды поутру король обнаружил, а точнее говоря застиг пригожего ученика лекаря, прогуливающимся поутру в районе спален королевы и принцессы… С тех пор красавчик, на обучение которого Жюльен угробил два года жизни, прогуливался в десяти пушечных выстрелах от дворца. И вот уже два месяца лекарь подыскивал нового кандидата в преемники, расспрашивал всех знакомых, развешивал объявления по всему городу, сулил непомерную стипендию и жизнь на полном обеспечении во дворце. Желающих заграбастать стипендию и поселиться бок о бок с королевским семейством нашлось немало. Но из них серьезно мечтающих связать свою жизнь с медициной можно было пересчитать по пальцам, и те не подходили для роли придворного лекаря по ряду причин. И дня не проходило, чтобы в замок не наведался очередной проходимец.
Появление кандидатов в ученики стало для Марты и Изабеллы настоящим развлечением (единственным стоящим после того, как принцесса разогнала очередь из всех своих женихов). Пока Жюльен беседовал с потенциальным лекарем в своем кабинете, девушки с интересом наблюдали за ними, мышками проскользнув в смежную комнату и прильнув к проделанным специально для этого случая щелкам. Поэтому происходящее за кованой дверью и тяжелым засовом не было секретом для двух подружек. Они могли вспомнить каждого посетителя и причину, по которой он не задержался во дворце. Один был горбат – где уж ему шустро носиться по всему дворцу, исцеляя хвори! Другой женат – а какая жена выдержит, чтобы муж день-деньской проводил в королевском дворце в окружении фрейлин? Конечно, жена попросится во дворец, а с ней – и пяток ребятишек, а на такую ораву бюджет, выделяемый на лекаря, не рассчитан. Третий так откровенно и недвусмысленно прожигал учителя взглядом, что седовласый эскулап покрылся испариной и едва не выскочил в окно, когда красавчик с щедро намасленными волосами с придыханием произнес, что он «будет счастлив проводить с маэстро дни и ночи, обучаясь премудростям древнейшей профессии, в которой маэстро, несомненно, знает толк». Четвертый притащил с собой кошку, сшитую из частей нескольких различных мурок и при этом, к ужасу Марты и ликованию Изабеллы, весьма живую и игривую. Кошка должна была послужить рекомендацией колдовского таланта соискателя. Тот искренне полагал, что за чернокнижием и некромантией – будущее Эльдорры, что придворный лекарь – один из лучших чернокнижников. И страшно изумился, когда Жюльен, стиснув зубы, выставил вон и его, и кошку. Всего соискателей было около полусотни, так что если бы неразлучные подружки вздумали рассказать анекдоты про каждого из них, их выступление растянулось бы с утра до самого вечера. Если не принимать во внимание всяких психов, большинство кандидатов отсеялось из-за возрастного ценза, ибо преемник никак не мог быть ровесником самого лекаря или даже старше него. Остальные по разным причинам не понравились самому учителю или показали полную профнепригодность, упав в обморок от одного запаха согревара – фирменной мази Жюльена, которую следовало долго и основательно втирать королю и королеве при боли в суставах, а заниматься этим было позволительно только придворному лекарю.