Лес будет помнить наши следы

Пролог

Ночь стиснула лес в объятиях так крепко, что обычному человеку не было бы разницы закрыть глаза или держать их открытыми – такая стояла темень. Даже великородные из рода Волка, которые видели в темноте, предпочли не удаляться далеко и составили тихий разговор в подлеске рядом с домом Таора. Из-за черных столбов деревьев виднелся силуэт его дома, где в паре окон приветливо горел свет.

– …и она говорит, что ничего не получится, потому что я слишком хороший. Что мне надо делать, быть хуже? Это как? – горячился Дрей. Он только что расстался с Тайрой. Точнее – она с ним. И вот с такой «хорошей» формулировкой.

Морщась, Таор почесал пальцем горло и обронил только одно.

– Н-да. Хрень какая-то.

Подобное он выслушивал не в первый раз. Дрею с женщинами хронически не везло, сколько Таор его знал.

– Задрали они меня, брат… Чего им надо, не понимаю. Вроде все делаю, внимание, подарки, а они…

Он не договорил. Некоторое время они стояли молча. Дрей смотрел на небо, а Таор – на свои окна, где уже ждала его Аса.

– Н-да… – повторил он вслух, глядя на дом. По правде, Таору хотелось неприятный разговор уже бы и закончить. Что советовать, он не знал, потому что «хорошим» никогда не был, а сказать было нечего. И в целом обсуждать отношения друга со своей бывшей было неловко, будто холодную лягушку жрешь наживую, а она во рту шевелится, задевая перепончатыми лапками нёбо.

Он все же попробовал буркнуть нечто утешительное:

– Тайра так-то не идеал. У меня же с ней тоже не вышло. Ты уж не терзайся особенно…

– Да знаю, знаю… В дупло всё! – Дрей то говорил спокойно, то срывался, порыкивая. – Буду плохим! Хотят – получат!

Таор поднял брови.

– Что собрался делать, бродяга? Кучу посреди комнаты наложишь? Углы начнешь метить?

– Иди ты!

– Сейчас пойду, – примерно понимая чувства друга, Таор говорил спокойно. – Серый… Плюнь и разотри уже. Не по тебе эта баба, а ты не по ей. Никто тут не виноват. Ну что она с собой сделает? А ты с собой? Ну не сошлись. Бывает.

– Если б только с ней так, Таор! Со всеми одно и то же!

– Не ври, ты всех не пробовал.

Довод Дрея неожиданно чуть успокоил.

– Тут ты прав.

Они снова помолчали. Волки тихо подвывали тут, там.

– Свалю из города пока, – наконец обронил Дрей. Голос его звучал уже устало, без эмоций.

– Далеко? – поинтересовался Таор.

– В Каталгу. Брата деда след растаял в лесу. Загляну что ли… Повод есть.

«Растаял в лесу»: Волки говорили так о естественной смерти.

– Пусть лес помнит его следы… – традиционно отозвался Таор. – Тебе полезно будет прогуляться. Не бешуй только, а то опять придется тебе пасть рвать…

– Пусть лес помнит… Пошел ты. Не буду…

Они еще постояли вместе уже молча.

– Как Аса?

– Скоро уже, – коротко сказал Таор. Аса была на последнем месяце.

– Если не успею вернуться, передай от меня поздравления. Только приличные! Не вздумай брякнуть, что-нибудь в своем духе!

– Дрей.

– Что?

– Ты слишком хороший.

– Вот ты ублюдок.

– Зато я с тобой не расстаюсь.

– Вали уже… – Дрей все же хохотнул.

Лес смотрел на Волков свысока, шевелил листьями. Через несколько минут друзья, не прощаясь, разошлись.

Глава 1. Исток

Я проснулась странно счастливой. После стены собственной непроницаемой бесчувственности и безучастного оцепенения, окружавших меня в последние годы, ощущение было непривычным, странным: словно я сбросила лет двадцать и вернулась в детство. Тело казалось легким-легким; я не ощущала, что у меня почти нет возможностей, надежд; что молодость кончается; не чувствовала себя усталой, одинокой, ненужной… Меня вдруг окутал беспричинно-счастливый задор, в мареве которого до зуда захотелось сотворить что-то особенное. И я подумала о своем волшебном источнике.

«А не сбегать ли мне к нему как раньше?»

Ужасно не хотелось думать об уборке, о том, что нужно готовить завтрак, ухаживать за мамой, поднимать сына и прочих взрослых вещах… Шалость, зазудевшая в голове, сделала ее невесомой как одуванчик, разом вытолкнув взрослые заботы. На время превратившись в девчонку, я поспешно накинула на себя первое попавшееся платье. Утро было еще раннее, петухи едва пропели, а моя мама – дамиса Такари – предпочитала прослушать всех птиц в округе, и только после звала меня. Я решила, что успею. Прыская в руку от собственной неожиданной задумки, я прокралась по коридору дремлющего дома. Ступала тихо. Скрипучий пол, видно тоже не проснулся, потому что не издал ни звука, и мне удалось выскользнуть из задней двери без шума. Башмаки надевать и вовсе не стала – выскочила из дома босой. Перед выходом глянула в зеркало – глаза горят, губы улыбаются, коса полураспущена… Да и хвост с ней!

Трава под ногами влажно поскрипывала, отдавая приятной прохладой. За домом располагался двор, до краев заросший сорняками, под сенью которых едва выглядывали овощи. Полусонные куры едва слышно квохтали в сарае. Несколько широких прыжков по протоптанной тропке – и я оказалась за оградой. Оттуда уже кинулась к ручью, быстро минуя задние дворы соседей нашего небольшого села.

Солнце всходило медленно, нехотя. Небо, еще бледное после ночи, озарял нежный голубой свет, а в воздухе висели крошечные капельки тумана. Я торопилась, прыгая мимо толстых стволов тринейр, по корнями, влажным кочкам травы и через пару десятков минут, уже порядком запыхавшись, прибежала к истоку, спугнув ласку.

Исток бил из-под земли, образовав вокруг себя огромную лужу, окруженную тремя гигантскими тринейрами. Вокруг лужи густо и высоко росла трава, незаметно переходя в частый кустарник, через который я с трудом протиснулась – ветки дергали юбку, словно пытаясь задержать. Я тоже дергала юбку, и, ругаясь на ветки, настойчиво протискивалась к воде.

Я с детства считала исток волшебным. Все началось с подруги. Маленькая большеротая Ката, которая к этому времени превратилась в пухлую маму двух близняшек, а тогда была похожа на худого лягушонка по секрету сообщила мне, что исток слышит желания.

– Волшебный! Чтоб меня зайцы загрызли, Риска! – громким шепотом поклялась Ката, тараща на меня зеленые глаза, еще больше подчеркивающие ее сходство с лягушкой. – Я попросила, чтоб баба мне купила пирог, и она… КУПИЛА!

Ката сделала многозначительную паузу, свидетельствующую о могуществе источника. Я с интересом слушала. Нам было лет по восемь тогда.

– А потом я попросила исток о желтом платке – и, видишь? Видишь? – она дернула углы платка, висящего на худенькой грязной шее. – Он ПОЯВИЛСЯ. А я никому не говорила! Клыками клянусь!

Она царапнула грязным ногтем кончики клыков – левого и правого. Кату я выслушала несколько скептически, но возражать ей не стала – все же мы были подругами. Истоку я желание тогда сказала. Ката посвятила меня, как это нужно делать. Надобно наклониться губами низко-низко, прямо к бьющему из-под земли фонтанчику и прошептать желание ему в водяное ухо. Он услышит.

Не помню, сбылось ли то первое желание: потом я просила у истока многого. Но некоторые желания действительно неведомым образом исполнялись. Я желала сладостей – и сердитый Аний вдруг угощал нас медом. Просила, чтобы меня миновала беда – и задира, держащий в напряжении всю округу, словно не замечал меня. Просила дождя – и тучи затягивали небо, стоило только немного подождать. Все это полностью убедило меня в том, что исток действительно волшебный. С одной оговоркой: если я говорила свое желание кому-нибудь еще, оно почему-то не исполнялось. Я сделала вывод, что исток обижается, когда говоришь не только ему. Так, он не вернул мне отца, а я действительно молилась не только истоку; не излечил мать; не заставил Арея обратить на меня внимание – напрасно я судачила о нем с подружками. Арей-то теперь уже женатый, даже помечтать не о ком…

Стянув платье, я осталась в белой нательной сорочке, и ту смотала вокруг бедер, чтобы не замочить, сделав из ткани внушительную шишку на заду. А потом прошла подальше в широкую лужу, погрузила руки во влажную холодную воду, и что есть возможности наклонилась к играющему в воде истоку, низко отжимаясь на руках. Глубина тут была совсем небольшой: мелко, даже до локтя не доходило. От ручья пахнуло волной прохлады, от которой кожа сразу покрылась крошечными пупырышками. Глядя на собственное отражение, я коснулась сладкой воды губами, и тихо-тихо прошептала из губ в губы:

– Исток добрый, помоги… Исполни просьбу. Хочу я…

Я помедлила, думая, что попросить. Хотелось многого: чтобы Рикон образумился, чтобы с мамой было легче, чтобы не болел никто из семьи, чтобы Шир забыл дорогу к дому и вовсе сгинул, чтобы урожай был хорошим и охота… Желания были взрослыми, как и я, но откровенно насущного просить не хотелось, даже язык не поворачивался. Если желать, так волшебного, правильно? Я улыбнулась игривому ручью.

– …дай мне себя еще раз живой почувствовать! – неожиданно вылетело из губ. – Еще хотя бы раз хочу… Живой, молодой, счастливой… Чтобы…

– Гкхм! – раздалось чье-то покашливание.

Звук, произведенный явно мужским горлом, прозвучал для меня как гром. Руки, испугавшись, тут же дрогнули и разъехались по склизскому земляному дну, мутя воду. Я не удержалась – плюхнулась в холодную воду сразу лицом, щедро окунув бедра и грудь. В довершение ручей, к которому я так близко приникала, выбросил фонтанчик наверх, прямо мне в нос.

Ф-ф-ф! Отплевываясь и фыркая, вскочила.

– Ох… е…, вот это дыньки! – не сдержался мужской голос, так отчетливо проявляя в восклицании восхищенное изумление, что я немедленно распахнула глаза.

Через три шага от меня на корточках сидел мужчина. Я успела уловить коричневые высокие ботинки, видавший виды кожаный жилет, подбритые виски, отливающие серым. Покрытые щетиной щеки, тоже серели. Левую щеку и бровь незнакомца украшали длинные светлые рубцы, делающие его лицо совершенно разбойничьим и опасным.

«Не местный Волк забрел! Бандит? Одиночка? Бандит-одиночка?!» – вспыхнула страшная мысль.

«Бандит» сидел на корточках, опираясь локтями на колени и с живейшим интересом глазел куда-то сильно ниже моего лица. Я посмотрела туда же и ахнула – вода сделала белую сорочку почти прозрачной, проявив под ней и грудь, и живот, и… И все остальное!

– Уйди! – выкрикнула, злясь. Сразу повернулась спиной. Мужчина только присвистнул. В то же мгновение поняла, что сплоховала: сорочка-то высоко на заду смотана!

Завизжав и завертевшись, я завопила. Пока поспешно вылезала из лужи, провалилась по щиколотку в яму. Грязь смачно хлюпнула, влюбленно засасывая стопу, и я потеряла несколько секунд, пытаясь выдернуть ногу.

– Уйди, уйди! – я махала мужчине свободной рукой. – Не смотри! Отвернись!

– Я дурак что ли не смотреть? – удивился он. Отворачиваться не стал, но глаза вроде как спрятал. Зато потянулся к моему платью, оставленному на траве. Взял. Криво улыбаясь, нагло помял пальцами.

– Напугал? Прости, красавица. Пугать не хотел, – доброжелательно произнес мужчина, снова поднимая на меня прозрачные серые глаза.

Закрываясь, я прижала руки к груди, выбираясь из воды.

– Не смотри же!

Он опять опустил глаза.

– Я воды глотнуть заглянул. А тут ты… Затаилась ниже травы, как кувшинка на глади. Что делала там? – мужчина спрашивал с интересом. И снова бесстыже пялился!

У него глаза совсем не опускаются что ли?! Напугал, конечно, хвост барсучий! И желание к истоку испортил! Все счастливо-беззаботное настроение испарилось, уступив место настороженной опаске и горячей стыдливой неловкости.

«Опасный или нет? Что сделает?»

– Купалась, – соврала, не успев подумать, что надо бы сказать про «не его дело».

– Ага, – он явно не поверил. – Не мелко? Или ты… не все купаешь?

Прозрачные глаза Волка глядели нахально, взгляд то и дело сползал вниз – на грудь. Отвечать я не собиралась. Торопливо выбежав из воды, я дернула из мужских рук свое платье.

– Отдай! – заранее оскалилась, боясь, что не отдаст или еще что похуже.

Не двигаясь с места, мужчина платье придержал, но пальцы все же разжал, позволил забрать. Глаза его смотрели странно: не сколько весело, сколько сурово, даже печально… Сквозило в лице что-то неуловимо знакомое, но разбираться с этим у меня не было времени. Быстро схватив платье, я со всех ног припустила вон, подгоняемая страхом и стыдом. Платье надевала на ходу. Бандит, слава Порядку, меня не преследовал, от чего испуг, резко вспыхнувший в крови, стал медленно развеиваться. Вслед донеслось бодрое:

– А дыньки все же хороши!

– Дурак! – буркнула на бегу, кляня себя за детскую выходку. Надо же было такое придумать: источник, желание… так глупо, так по-детски!

Горели не то, что щеки: я пылала сразу вся по пояс.

Глава 2. Каталга

Вода в истоке отражала небо и зеленые ветки, безмятежно светясь то розовым, то зеленым. Дрей любоваться пейзажем не стал – одним рывком быстрее вскочил на ноги, чтобы проводить заинтересованным взглядом удаляющуюся «водяную кувшинку».

Зрелая Волчица была совершенно в его вкусе – высокая и фигуристая, с пышными бедрами и такой же грудью. Еще и бежала совсем по-женски: соблазнительно виляла задом, сверкала голыми пятками. Мокрая белая ткань облепляла сочные крепкие ляжки, которые Дрей успел немного рассмотреть, а растрепанная каштановая коса качалась из стороны в сторону, как заячий хвост. Чувствуя по запаху, что женщина свободна, Дрей даже машинально рванул за манкой целью, но уже в следующий миг остановился, придержал себя.

– Куда собрался, дурень? – пробурчал сам себе под нос. – От одной юбки к другой захотел? Не хватило? Хватило же… Баста. Перерыв.

Ты слишком хороший.

В голове опять противно зазвучал голос Тайры. Дрей скривился. Нахлынувшее возбуждение тут же ушло, сменившись мрачным скептицизмом. После расставания с Тайрой внутри периодически скребло и болело, так что хотелось выцарапать из себя эту боль, смешанную с досадой, забыться и снова начать улыбаться как прежде. Но губы в улыбке пока особо не растягивались. Что в себе нужно изменить, чтобы стать счастливым, Дрей не знал, поэтому решил вопрос просто: перестал об этом думать. Вернувшись к роднику, мужчина поскорее умыл лицо, шею; зачерпнув ладонью, шумно хлебнул воды. Тут же мыслями перенесся в прошлое: вода на вкус была сладкой, как в детстве.

Цокнув от удовольствия, мужчина напился от души, зачерпывая воду ладонями, наслаждаясь ощущениями и вкусом. Рядом в густом кустарнике звонко токовала, щелкая и щебеча, крохотная синебрюхая варакушка. Послушав ее немного, Дрей не спеша пошел к селу, ощущая как в груди понемногу наступает мир. Он не был в родных краях уже лет двадцать – с тех пор, как переехал в город с родителями. Кое-какие родственники в селе все же остались: брат деда с женой не пожелали покидать насиженного места. А теперь и дед умер, осталась только его жена Урсала. Строго говоря, родственницей по крови она Дрею не являлась. Но и оставлять старуху одну было как-то не по чести. Получив весть, что дед помер, Дрей и прибыл. Надо было решить, что с родственницей делать дальше.

Мать сказала коротко: «Что делать? В город тащи, с нами будет жить». Дрей в успехе предприятия сомневался, но решил разобраться на месте. Три дня он добирался до села и вот – удачно зашел попить водички на старое место.

Его родное село Каталга стояло на горе в чаще леса такого древнего, что местные гигантские деревья почти дотягивались до луны, когда она спускалась достаточно низко. Гиганты назывались тринейры. Некоторые вымахали такими широкими, что их не могли обнять и дюжина мужчин, взявшиеся за руки.

Село же стояло в этом лесу не так давно, может лет пятьсот, Дрей не знал точного срока. Знал, что назвали село в честь высшего Волка Катала, пришедшего на это место одним из первых. Говорили, что воин был великий и охотник легендарный. Только вот сдох глупо: не выжил после того, как пьяный залез на дерево и шлепнулся с ветки. В пору, когда здесь жил Дрей, высших Волков в селе уже несколько сотен лет как не рождалось и вряд ли что изменилось.

Длинные пахучие иглы тринейр похрустывали под ногами. Свободно шагая по узкой дороге, Дрей тянул носом, с любопытством оглядывался. Запахи и виды рождали воспоминания. Здесь был двор друга, а здесь они ягоду ели, тут рубились на палках, а вон там уже на ножах… Первая кровь тоже была здесь. Памятные места казались знакомыми и одновременно странно уменьшенными, будто игрушечными. Дрей понимал, что это не места уменьшились, это он сам вырос в два раза выше, чем был. Но осознавать это было сложно и даже немного неприятно, будто кто-то злорадно укоротил его светлые воспоминания о больших домах и большой дороге. Дома оказались маленькими, дорога – узкой, а самая высокая яблоня, на которую волчата лазили на спор, весьма средней высоты. Только тринейры остались такими же гигантскими, как были.

Со дворов на путника молча смотрели ручные волки. Такие жили не в каждом дворе – зверей традиционно брали только мужчины. И то, волки нужны были не каждому – то ответственность, уход, выгул, вычесывание… Дрей тут же вспомнил своего зверя, погибшего от рук магов в ущелье, и, поминая друга, кивнул бурой морде, выглядывающей из-за забора. Волк пошевелил носом, провожая незнакомца настороженным, но уважительным взглядом. Он чуял Силу. Это великородным Силу Волка видно только в деле, а звери… Звери чуют лучше.

Тихий свист за спиной заставил Дрея остановиться. Тут же его тенями окружили местные мужчины. Дрей видел двоих. Он потянул носом: еще двое за спиной. Дрей улыбнулся про себя, понимая, что село охраняют не слишком тщательно.

«Ишь, чужак уже к домам подошел, а эти пеньки только явились». Вслух он этого говорить не стал. Окружившие его мужчины тоже молчали, традиционно ожидая слов пришлого. Волки грызут молча.

– Внук Урсалы. Прибыл проведать. Иду к ней, – спокойно доложил он, глядя прямо перед собой.

– О как. Внук. Туда? – рыжеволосый и конопатый бугай перед ним намеренно показал не на тот дом.

– Туда, – легко прошел проверку Дрей, показав в верном направлении.

Селяне чуть расслабились. Бугай осклабился, хрустнул длинной шеей и открыто зевнул, показывая зубастую пасть.

– Не слышал, чтобы у Урсалы внуки были, – бросил он. – Она ж бездетная.

Растягивал слова он неторопливо, по-сельски. Тут никто никуда не торопился.

– Молод еще, – так же неспешно ответил ему другой, со спины. – Были у родственников, но в город перебрались. А не знаешь ли ты Дрея-серого часом?

Услышав свое имя, Дрей обернулся, встретившись глазами с коренастым черноволосым великородным в тонкой кожаной куртке. На коричневых рукавах сверкали капельки росы. Дрей тут же понял, что мужчина только вернулся с охоты.

– Видал такого, – подтвердил, изучая лицо. – А ты – не знаешь ли Шира?

Тот ухмыльнулся.

– Да чтоб я в свой капкан попал! Дрей!

– Шир! А ты чего такой широкий?

Они были друзьями двадцать лет назад. От вертлявого худого мальчишки, каким когда-то был Шир, почти ничего не осталось, но синие глаза и широкая улыбка были почти те же, и принадлежали ему, старому другу Дрея. Ох, сколько с ним было наверчено!

– Это чтобы ты не выпирал, рожа волчья! – парировал Шир, приветливо раскрывая объятия. – Откуда? Как? Эк тебя потрепало!

– Медведь пожевал, но выплюнул. Сам как? Как охота?

Они стукнулись плечами. От души похлопав друг друга по спинам, и быстро переговорив, сговорились встретиться вечером и отметить. Дальше Дрей продолжал путь уже в приподнятом настроении.

Дом бабушки, накрытый соломенной шапкой, стоял в ряду других. Пусть земли в лесу полно, селяне выбирали лучшие и самые удобные, ровные места, а их традиционно немного. С одной стороны – пригорок, с другой – овраг, да и доступ к воде всем нужен. Так и ставили дома в обнимку с соседом. Избушка Урсалы выглядела хуже большинства. Оценивающе оглядев поведенные стены и худую крышу, залихватски сдвинутую набекрень, Дрей уверенно перешагнул через порог.

– Рада-рада, ух, какой ты большой! Как дверь! Проходи скорее, волчок, – Урсала слегка растерянно обняла его сухими руками, даже не обхватив широкоплечего мужчину целиком, пригладила поседевшие короткие кудри, а затем засуетилась, принявшись стряхивать крошки со стола. – Сейчас покормлю, сейчас, серуня, только не умирай с голоду. По каким делам тут?

– Тебя захотел проведать. Да и охота здесь хорошая, говорят, – дипломатично ответил Дрей, с неудовольствием прислушиваясь к детскому прозвищу. Ему действительно пришлось пригнуться, чтобы войти в дверь, а потом он с трудом втиснулся в узкое пространство между столом и стеной. Говорить бабушке прямо о том, что приехал забрать, пока поостерегся.

– Да, белок много, – подтвердила бабушка.

– А крупнее есть кто?

– Да много… Ежи вот ходят… – рассеянно ответила она. – Сейчас.

«Ежи?», – Дрей прищурился, оценивая уровень серьезности в ответе. Плохо, если она всерьез: значит голова уже тю-тю.

Урсала делала все так медленно, что мужчина заскучал на стуле. Вздохнул, аккуратно двинул рукой, отодвигая стол на добрый локоть, и опять огляделся. Дом был такой, что проще спалить. Отчаянно пахло стариной. Столу, судя по виду, вчера исполнилось лет сто. Стул под задом едва стоял, шатался так, что страшно было навалиться и приходилось упираться ногами. Дрей глянул в окно: трещины и щели в рамах с палец толщиной.

– Дом-то уже немолод, – вслух произнес, ковырнув ногтем рассохшееся дерево.

– Стоит исче, что ему будет? В дождь крыша течет разве что, – бодро откликнулась старушка, подавая на стол крупно наломанные куски темного хлеба, сырое яйцо, да кислую теплую сметану в старой пиале.

– Крыша? Гляну… Солому, видать, ветер приласкал.

Дрей из вежливости взял кусок хлеба. Макнул в сметану, щурясь, начал послушно есть, хотя не был особенно голоден. Отколупав скорлупки сверху и снизу, быстро выпил яйцо, особенно наслаждаясь прохладным желтком, который всегда любил. Урсая опустилась на соседний стул без спинки, подслеповато разглядывая родственника. Дрей поглядывал на неродную бабушку. Он и молодой ее не видел, помнил уже старой – капризной, но заботливой. Мало что изменилось, разве что светлые глаза стали мутнее, да морщины глубже.

«Сколько ей? Под девяносто, а то и сотню уже, небось…» – жуя, Дрей озабоченно задумался о транспортировке. – «Доедет ли? Или рассыплю по дороге?»

– Ох и вырос ты, охотник. И страшный какой стал! Когда я тебя видела в последний раз, ты как вода гладкий был. Кто тебя так покусал то? – Урсала оценивающе оглядывала его шрамы.

– Белки злые, – хмыкнул Дрей, активно жуя. Правду о том, что шрамы заработал в битвах с тварями Хаоса рассказывать не собирался. А красавчиком он себя и так не считал, так что не обиделся.

Старуха хихикнула.

– Опасные нынче белки растут.

– Зубастые твари, – подтвердил Дрей, набивая брюхо хлебом и между делом думая о мясе.

Кабанчика вроде чуял по пути… Раз в селе отметился, можно было и поохотиться на территории.

– А ты их перед тем как есть, о дерево шибани, – посоветовала Урсала.

«Все-таки шутит. Хорошо».

– Шибаю уж теперь. Видишь, свежих украшений на роже нет.

Урсала только осуждающе покачала головой на длинной тонкой шее. По виду было не понятно, верит она внуку или нет.

Перекусив, Дрей пошатался по дому, огороду. Особенно смотреть было не на что. На редком заборе висела перевернутая корзина из лозы, рядом сушился круглый вязаный ковер. Огород напоминал дикие джунгли: весь зарос сорняками. Между высокими стеблями деловито бродили и рыли землю лапами вездесущие пестрые курицы.

– Садила что в этом году? – Дрей углядел в зарослях заклеванные пучки моркови.

– Немного морквы, да… А там у меня петрушка и лучка чуток, – Урсала показала пальцем куда-то на пучок корней, свитых как косы зарослей. Дрей ни лука, ни петрушки не заметил.

– Угу, вижу… Небось не весело одной, – он осторожно закинул удочку, хотя знал, что рано. – Мать тебя в гости зовет, говорит, вместе веселее.

– Ну-ну.

Урсала глянула на внука насмешливо.

– Гости, сколько хочешь, но не жди – я с тобой не поеду, – наотрез отказалась она, не дожидаясь, когда Дрей сделает прямое предложение. – Мне и тут хорошо. Хожу, видишь, сама. Подмести могу еще, обиходить себя. Травку тоже щиплю. Яички, вот, свои, курочкам спасибо. А, если чего, Рисанюшка меня проведует. То, се, хлеба принесет, воды натаскает… Бывало, супчика сварит – мне отольет. А мне много не надо. Не поеду!

Дрею рассказ о прекрасной самостоятельной жизни не понравился. Добрые соседи – это, конечно, хорошо. А далеко живущие родственники, оставившие бабушку, получаются, кто? Крысы неблагодарные? Не порядок.