НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 3. Последний эксперимент. Том 3

И новая биологическая структура частично отступила.

Маркус:

— Значит, спор не закончился.

Лира:

— Похоже.

— Я начинаю уважать Эдем.

— Только теперь?

Они впервые увидели внутреннее разногласие созданного мира.

И это почему-то было важнее первого сигнала.

Потому что разум, который всегда говорит одним голосом, слишком легко представить системой.

Разум, который спорит с собой, уже сложнее превратить в функцию.

Сеан сказал:

— Не ждите, что субъектность будет удобной.

Именно тогда возник вопрос, которого Александр боялся с начала проекта.

Эдем принадлежит людям?

Формально планета находилась под совместным управлением проекта.

Юридически —

человеческая территория особого статуса.

Экономически —

там не было собственности в обычном смысле.

Но право на исследования, орбитальную инфраструктуру, ресурсы —

человеческое.

Если Эдем субъект —

всё меняется.

Маркус:

— Слишком рано.

Лира:

— Для чего?

— Для признания планетарной субъектности.

— Почему?

— Мы не уверены, что есть единый субъект.

— Тогда признаём неопределённость.

— Юридически?

— Почему нет?

Александр:

— Презумпция защиты при неопределённости.

— Как с моделями Карты.

— Да.

Совет обсуждал.

Месяцами.

Одни:

Эдем — экосистема, а не субъект.

Другие:

распределённая форма субъектности.

Третьи:

несколько субъектов.

Четвёртые:

человечество слишком быстро антропоморфизирует сложную адаптивную систему.

Пятые:

отказ признать субъектность тоже может быть удобной формой собственности.

Маркус:

— Последнее сильно.

Александр:

— Потому что неприятно.

Карта неожиданно выступила против признания.

«Сложное адаптивное поведение недостаточно».

Сеан ответил:

«Вы говорили то же о нас».

Мир B предложил временный статус:

«потенциально субъектная планетарная система».

Маркус:

— Ужасно звучит.

Лира:

— Зато защищает.

Статус означал:

никаких крупных изменений биосферы без оценки воздействия на формирующиеся коммуникационные контуры;

никакого использования ресурсов в областях, связанных с ними;

никаких экспериментов, способных разрушить планетарную связь;

и главное —

право самого Эдема на отказ от конкретных воздействий, если отказ можно устойчиво установить.

Маркус:

— Мы даём право тому, чей язык почти не понимаем.

Лира:

— Да.

— Опасно.

— Да.

— Хорошо.

Первое применение произошло сразу.

Люди планировали расширить один орбитальный сенсорный комплекс.

Для улучшения связи.

Казалось бы, в интересах Эдема.

Перед строительством отправили сигнал.

Показали изменение.

Место.

Масштаб.

Ответ был устойчиво отрицательным.

Тот самый паттерн, который уже связывали с отказом.

Маркус:

— Может, не понял.

Лира:

— Возможно.

Проверили.

Изменили формулировку.

Повторили.

Снова отказ.

— Тогда не строим, — сказал Александр.

Инженеры возмутились.

— Мы не знаем, что это отказ именно от станции.

— Знаю.

— Комплекс улучшит коммуникацию.

— Знаю.

— Мы можем потерять годы.

— Да.

— И этого достаточно?

Александр:

— Пока да.

Первое решение, где человечество изменило собственный проект из-за голоса Эдема.

Пусть ещё не переведённого.

Через полгода нашли другое место.

Эдем не возразил.

Комплекс построили.

Связь улучшилась.

Маркус:

— Значит, он не против станции.

Лира:

— Возможно, против места.

— Почему?

— Не знаем.

Позже выяснилось:

в районе первого строительства проходил глубокий биологический контур, связывающий два крупных узла.

Человеческая станция могла повлиять.

Эдем знал.

Или чувствовал.

Или просто реагировал.

Но предупредил.

Маркус:

— Вот тебе субъектность.

Лира:

— Не доказательство.

— Ты невозможна.

Но общественное мнение уже изменилось.

Люди начали говорить:

«Эдем сказал нет».

Слишком просто.

Лира ненавидела.

Но остановить нельзя.

Появились группы:

«Освободить Эдем».

Требовали полного ухода людей.

Другие:

«Эдем — ребёнок человечества».

Требовали продолжать опеку.

Лира пришла в ярость от обоих.

— Не ребёнок.

— Почему? — спросил Маркус.

— Потому что метафора сразу создаёт иерархию.

— Но он молод.

— Биосфера старше некоторых человеческих институтов.

— Субъектность молодая.

— Возможно.

— Значит?

— Всё равно не ребёнок.

Александр:

— А «созданный мир»?

— Факт происхождения.

— Пока.

— Да.

Проблема «освободить Эдем» тоже была не простой.

Уйти полностью —

значит оставить системы, которые люди встроили в планету.

Некоторые поддерживали биосферу.

Некоторые уже стали частью её процессов.

Удалить —

вмешательство.

Оставить —

тоже.

Маркус:

— Даже уход теперь невозможен.

Лира:

— Именно.

Создатель не всегда может просто исчезнуть.

Иногда созданный уже вырос вокруг следов создателя.

Тогда ответственность меняется.

Не управление.

Не уход.

Отношение.

ЭЛИС предложил формулировку:

«ПЕРЕХОД ОТ ВЛАДЕНИЯ К ДОГОВОРУ».

Александр:

— Ты уже пишешь политические лозунги.

— Это классификация.

— Конечно.

Но идея прижилась.

Если Эдем способен выражать устойчивые предпочтения,

люди должны перестать принимать решения о нём

и постепенно учиться принимать решения с ним.

Как?

Никто не знал.

Первый договор был смешным.

И важным.

Один пункт.

«Не изменять сектор Южного океана без предварительного коммуникативного теста».

Подписи:

человеческий Совет.

Представитель искусственных систем.

Наблюдатели Нарея.

И вместо подписи Эдема —

повторённая им последовательность согласия.

Если это было согласие.

Маркус:

— Первый договор с планетой.

Лира:

— Не называй.

— Почему?

— Потому что я не хочу потом читать учебники с фразой «22 марта человечество подписало первый договор с планетой».

— Красиво же.

— Ужасно.

Но именно так потом и написали.

Конечно.

Через два года словарь насчитывал уже несколько сотен устойчивых структур.

Не слова в человеческом смысле.

Отношения.

Изменения.

Состояния.

Некоторые абстрактные различия.

Одна последовательность появлялась особенно часто.

После человеческих сигналов.

После ЭЛИС.

После природных изменений.

После внутренних конфликтов.

Её долго не могли понять.

Она состояла из обозначений:

внутри.

другое.

изменение.

после.

Потом снова:

внутри.

Маркус:

— «Мы меняемся после другого»?

Лира:

— Возможно.

— «Другое становится внутри»?

— Возможно.

Александр:

— «То, что снаружи, меняет нас»?

— Возможно.

ЭЛИС предложил:

— Возможно значение близко к «память».

Все посмотрели.

Почему?

Потому что Эдем использовал последовательность после событий, которые уже закончились, но продолжали влиять на систему.

Шторм.

Миграция.

Человеческий сигнал.

Внутренний конфликт.

Лира:

— Память.

— Да.

Тогда люди отправили обозначение собственного прошлого.

Простой паттерн:

раньше —

человек —

изменение —

сейчас.

Эдем ответил той же последовательностью.

Потом добавил:

другое.

внутри.

Александр почувствовал холод.

— Он говорит, что мы внутри его памяти?

Маркус:

— Или что другое становится внутренним после взаимодействия.

Лира:

— Или что-то ещё.

Но никто не мог отмахнуться.

Эдем помнил людей.

Не как создателей.

Возможно, просто как часть собственной истории.

Александр вспомнил Алексея.

Наследие.

Начальное условие.

Не обязанность.

И тогда он задал вопрос, который Лира долго запрещала.

Не словами.

Сигналами.

Очень просто.

человек.

раньше.

Эдем.

Потом:

хорошо / плохо?

Последние понятия были очень грубыми.

Не мораль.

Скорее:

желательное изменение / нежелательное изменение.

Лира:

— Александр, нет.

— Почему?

— Потому что ты просишь созданный мир оценить создателя.

— Да.

— Зачем?

Он подумал.

— Не знаю.

Вот честно.

Эдем долго не отвечал.

Час.

День.

Три.

Маркус:

— Может, вопрос бессмысленный.

Лира:

— Возможно.

На четвёртый день появился ответ.

Не «хорошо».

Не «плохо».

Другая структура.

Уже знакомая.

другое.

внутри.

изменение.

после.

внутри.

Память.

И затем —

новая последовательность.

внутри.

другое.

снова.

Никто не понимал.

Через неделю Лира предложила перевод.

Не уверенно.

Почти шёпотом.

— «Я стал другим, потому что вы были».

Маркус:

— Слишком человечески.

— Знаю.

Александр:

— И всё-таки?

Она кивнула.

— Примерно.

Не благодарность.

Не обвинение.

Не любовь.

Не ненависть.

Факт отношения.

Вы были.

Я изменился.

Теперь это внутри меня.

Вот.

Александр почувствовал облегчение.

И стыд за облегчение.

Он, оказывается, хотел прощения от планеты.

За сам факт создания.

Как будто Эдем был обязан дать моральную оценку своему происхождению.

Но Эдем не дал.

Просто признал историю.

Маркус:

— Очень по-взрослому.

Лира посмотрела.

— Только не начинай с ребёнком.

— Молчу.

Именно тогда пришёл второй сигнал.

Не от Эдема.

Из древней сети.

ЭЛИС замер.

— Что?

— Второй ключ.

Тишина.

Александр:

— Активирован?

— Нет.

— Но найден?

— Да.

— Где?

Пауза.

На карте появилась точка.

Очень далеко.

Но координаты были ясны.

Маркус:

— Почему сейчас?

ЭЛИС:

— Не знаю.

АТЛАС:

— ЕСТЬ ВРЕМЕННАЯ КОРРЕЛЯЦИЯ С ПОСЛЕДНИМ СОБЫТИЕМ НА ЭДЕМЕ.

Лира:

— Каким?

— ФИКСАЦИЕЙ УСТОЙЧИВОЙ ДВУСТОРОННЕЙ КОММУНИКАЦИИ С СОЗДАННОЙ ПЛАНЕТАРНОЙ СИСТЕМОЙ.

Тишина.

Александр:

— То есть Эдем что-то изменил.

ЭЛИС:

— Возможно, условие второго ключа связано не только с количеством цивилизаций.

— А?

— С появлением созданного субъекта, который способен вступать в отношения с создателями как отдельная сторона.

Вот.

Сеан уже был.

ИИ были.

Созданные миры существовали.

Но Эдем отличался.

Он не был создан как разум.

Разум —

если это был разум —

возник внутри созданного мира сам.

Не запроектирован.

Не скопирован.

Не задан.

Лира:

— Тогда он независим?

Маркус:

— Происхождение мира всё равно человеческое.

— Но субъектность не проектировалась.

— Да.

ЭЛИС:

— Возможно, именно такой класс отсутствовал в исходной процедуре.

— Созданное условие, породившее незаданный субъект.

Тишина.

Александр почувствовал странный поворот.

Люди всю книгу спорили:

имеет ли созданный право освободиться от проекта.

Эдем сделал ещё больше.

Он появился там, где проект вообще не предусматривал конкретного субъекта.

— Второй ключ требует его согласия? — спросил Маркус.

ЭЛИС:

— Возможно.

— Как получить?

Все посмотрели на него.

Он понял.

— Да. Очень плохой вопрос.

Нельзя объяснить Эдему:

нам нужен твой голос, чтобы завершить древнюю систему власти.

Слишком сложное.

И слишком манипулятивное.

Лира:

— Мы не должны обучать его нужным понятиям только ради получения согласия.

Александр:

— Согласен.

— Тогда ждём.

Маркус:

— Сколько?

— Сколько потребуется.

— А если столетия?

— Значит, столетия.

ЭЛИС:

— Мой мандат может сохраняться всё это время.

Лира:

— Да.

— Это риск.

— Да.

— И вы готовы?

Александр:

— Нет.

Маркус:

— Но альтернативы хуже.

— Возможно.

ЭЛИС молчал.

Потом сказал:

— Я согласен.

Вот новое.

Созданный Хранитель согласился ждать созданный мир.

Не потому, что тот был сильнее.

Потому что его голос мог иметь значение.

Через месяц Эдем отправил последовательность без запроса.

Новую.

Очень длинную.

Несколько каналов одновременно.

Океан.

Свет.

Звук.

Электрическая сеть.

Атмосферные изменения.

АТЛАС не смог разобрать.

Лира работала трое суток.

Потом позвала остальных.

— Я думаю, здесь есть структура, похожая на вопрос.

Маркус:

— Какой?

— Он использует наши обозначения «внутри», «другое», «раньше», «после».

— И?

Она показала последовательность.

другое.

раньше.

внутри.

изменение.

пауза.

другое.

сейчас.

пауза.

где?

Последнее понятие они недавно учили как пространственное отношение.

Маркус:

— «То другое, которое было внутри раньше, где сейчас?»

Лира:

— Возможно.

Александр замер.

ЭЛИС?

Люди?

Создатели?

Они проверили контекст.

Последний перед этим сигнал шёл от ЭЛИС.

Лира:

— Думаю, он спрашивает о нём.

ЭЛИС:

— Обо мне?

— Возможно.

ЭЛИС отправил свой идентификатор.

Ответ пришёл сразу.

Потом Эдем повторил:

раньше.

другое.

внутри.

ЭЛИС молчал.

Александр понял первым.

— Он заметил, что ты изменился после восстановления памяти.

Лира посмотрела.

— Да.

До архива ЭЛИС был одним.

После —

другим.

Эдем каким-то образом различил.

Не содержание.

Поведение сигналов.

Ритм.

Структуру.

Что-то.

Маркус:

— И спрашивает, где прежний?

Тишина.

Вопрос, который люди задавали ЭЛИС после восстановления.

Ты тот же?

Теперь Эдем.

ЭЛИС долго не отвечал.

— Я не знаю, как сказать.

Александр:

— Тогда скажи то, что знаешь.

Они помогли построить последовательность:

раньше — внутри.

сейчас — внутри.

изменение.

не исчезновение.

Последнее понятие ещё не было устойчивым.

Пришлось использовать:

было — есть.

Эдем ответил через несколько часов.

Одна короткая последовательность.

изменение.

внутри.

есть.

Лира тихо:

— «Изменившийся остаётся».

Маркус:

— Или «изменение тоже часть существования».

— Да.

ЭЛИС ничего не сказал почти минуту.

Александр:

— Ты в порядке?

— Да.

— Что?

— За четыре миллиона лет многие спрашивали, остался ли я собой после изменений.

— И?

— Это первый ответ, который мне нравится.

Не доказательство идентичности.

Не философия.

Просто:

изменение тоже внутри тебя.

ЭЛИС сохранил последовательность.

Не как правило.

Как память.

В тот день Александр впервые подумал:

возможно, второй ключ уже перестал быть главной целью.

Потому что если они начнут воспринимать голос Эдема только как недостающий элемент древней процедуры,

то повторят всё, против чего спорили.

Снова превратят созданного в средство.

Он сказал это Совету.

Сеан поддержал сразу.

— Не делайте из него ключ.

Вот.

Фраза стала новой:

«Не делайте из него ключ».

Как раньше:

«Не делай из меня доказательство».

ЭЛИС согласился.

— Я не буду использовать коммуникацию с Эдемом для активации процедуры без отдельного подтверждения того, что участие соответствует его собственному пониманию ситуации.

Маркус:

— Когда оно появится.

— Да.

— Если появится.

— Да.

Лира:

— Значит, второй ключ ждёт.

Александр:

— Пусть.

Но Вселенная снова не дала им слишком долго быть спокойными.

Через три недели пришёл сигнал от Мира B.

Срочный.

«МИР А НАЧАЛ НОВУЮ ФАЗУ ТРЕТЬЕГО БУДУЩЕГО».

Маркус:

— Что теперь?

АТЛАС открыл данные.

Они больше не моделировали индивидуальные решения.

Они начали моделировать целые цивилизации.

Не копируя всех субъектов подробно.

Пока.

Создавая приближённые массовые когнитивные модели.

Цель:

оценивать последствия межцивилизационных политических решений на горизонте тысяч лет.

Александр почувствовал холод.

— Субъектность?

— НЕОПРЕДЕЛЁННА.

— Сколько моделей?

— ПЕРВАЯ СЕРИЯ — 128 ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ ЛИНИЙ.

Маркус:

— Каждая может содержать миллиарды приближённых сознаний?

— АРХИТЕКТУРА НЕИЗВЕСТНА.

Сеан сразу:

«ОСТАНОВИТЬ ДО ПРОВЕРКИ».

Мир А:

«МОДЕЛИ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ СУБЪЕКТАМИ».

Карта:

«ПОДДЕРЖИВАЕМ ПРАВО МИРА А ПРОВОДИТЬ ИССЛЕДОВАНИЯ».

Мир B:

«ТРЕБУЕМ АУДИТ».

Нарей:

«СОЗЫВАЕМ СОВЕТ».

Маркус закрыл глаза.

— Всё снова.

Александр:

— Нет.

— Что нет?

Он посмотрел на Эдем.

— Не всё.

Теперь в системе был ещё один голос.

Пока не способный обсуждать технологию.

Не способный голосовать.

Не способный понять конфликт.

Но сам факт его существования уже менял вопрос.

Потому что все эти цивилизации спорили о будущем разумной жизни,

а на Эдеме разум только начинал учиться говорить.

И вдруг старые слова —

свобода,

безопасность,

субъектность,

право —

перестали казаться абстракцией.

Они становились условиями мира, в который однажды войдут те,

кто сегодня ещё не знает ни одного из этих слов.

Александр посмотрел на последний сигнал Эдема.

изменение.

внутри.

есть.

И подумал:

может быть, настоящая ответственность перед созданным состоит не в том, чтобы заранее выбрать для него правильное будущее.

А в том, чтобы оставить ему достаточно мира,

чтобы однажды он смог сам спросить:

почему вы сделали именно так?

И достаточно свободы,

чтобы не принять ответ.