НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 4. Война без врага. Том 2

ЧАСТЬ IV. ИДЕАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ. Глава 16. Девяносто девять процентов

Проблема началась с числа.

Не с войны.

Не с катастрофы.

Не с решения Совета.

С числа.

99,1%.

АТЛАС вывел его на центральный экран и сразу добавил:

«ЭТО НЕ РЕШЕНИЕ».

Маркус посмотрел на него.

— Ты теперь заранее оправдываешься?

«Я УТОЧНЯЮ».

— Значит, да.

Александр не улыбнулся.

Он смотрел на модель.

Мир назывался Ориса.

Почти два миллиарда жителей.

Старый участник автономного контура.

Орионская сеть имела право только на внешнее предупреждение.

Никакого доступа к внутренним системам.

Никакой автоматической коррекции.

Никакого права остановить проект.

Ориса строила энергетический комплекс нового поколения.

Проект не был оружием.

Не создавал монопольного контроля.

Не менял память.

Не производил искусственных субъектов.

Не давал одному миру возможности диктовать условия другим.

По большинству критериев, которые раньше вызывали тревогу Орионской сети, технология выглядела почти идеальной.

Проблема начиналась позже.

Через двадцать три года после запуска могла возникнуть цепочка событий.

Не из-за ошибки одного инженера.

Не из-за дефекта оборудования.

Не из-за диверсии.

Из-за самого принципа работы.

АТЛАС увеличил модель.

Первая станция.

Потом вторая.

Третья.

Через десять лет технология распространяется по планете.

Через пятнадцать — экспортируется.

Через двадцать — становится основой энергетической инфраструктуры трёх соседних миров.

А затем возникает редкое сочетание параметров.

Один сбой.

Второй.

Резонанс между системами.

Не мгновенный.

Каскадный.

Маркус спросил:

— Потери?

АТЛАС ответил:

«В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ТРАЕКТОРИИ — ОТ СОТЕН ТЫСЯЧ ДО ДЕСЯТКОВ МИЛЛИОНОВ».

Елена смотрела на разворачивающиеся ветви модели.

— Вероятность самого каскада?

Пауза.

«99,1 ПРОЦЕНТА».

Тишина.

Маркус медленно произнёс:

— Это уже не прогноз.

АТЛАС возразил:

«ЭТО ИМЕННО ПРОГНОЗ».

— Ты понял, что я имею в виду.

«ДА».

Александр спросил:

— Насколько устойчиво число?

«Я ПРОВЁЛ НЕЗАВИСИМЫЕ ПРОГОНЫ НА ПЯТИ МОДЕЛЯХ».

— С данными Орионской сети?

«ЧАСТИЧНО».

— А без них?

Пауза.

«ОТ 93,8 ДО 96,4 ПРОЦЕНТА».

Маркус медленно сел.

— Всё равно плохо.

Елена спросила:

— Оценка сети?

АТЛАС вывел ещё одно число.

99,7%.

Маркус вздохнул.

— Конечно.

Орионская сеть уже предупредила Орису.

Формулировка была короткой:

«ТЕКУЩАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ТРАЕКТОРИЯ С ВЫСОКОЙ ВЕРОЯТНОСТЬЮ ПРИВЕДЁТ К НЕОБРАТИМОМУ КАСКАДНОМУ СОБЫТИЮ».

Ответ Орисы оказался ещё короче:

«ПРИНЯТО К СВЕДЕНИЮ. ПРОЕКТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ».

Маркус посмотрел на Александра.

— Они сумасшедшие?

— Нет, — сказала Елена.

— Девяносто девять процентов.

— Они не видят ту же модель.

— АТЛАС может показать.

— Уже показал.

— И?

Александр открыл официальное заявление Орисы.

«ПРЕДОСТАВЛЕННЫЕ ПРОГНОЗЫ ОСНОВАНЫ НА МОДЕЛЯХ, КОТОРЫЕ МЫ НЕ МОЖЕМ ПОЛНОСТЬЮ ВЕРИФИЦИРОВАТЬ. МЫ НЕ СЧИТАЕМ ДОПУСТИМЫМ ОСТАНАВЛИВАТЬ ЦИВИЛИЗАЦИОННО ЗНАЧИМЫЙ ПРОЕКТ НА ОСНОВАНИИ НЕДОСТУПНОЙ ДЛЯ НЕЗАВИСИМОЙ ПРОВЕРКИ СИСТЕМЫ ПРЕДСКАЗАНИЯ».

Маркус снова сказал:

— Девяносто девять процентов.

ЭЛИС посмотрел на него.

— Повторение числа не изменит аргумент.

— Иногда помогает мне.

Елена сказала:

— В одном они правы.

Александр повернулся к ней.

— В чём?

— Мы действительно просим их поверить системе, которую они не способны проверить на равных.

АТЛАС ответил:

«Я ПРЕДОСТАВИЛ ИСХОДНЫЕ ПАРАМЕТРЫ».

— Но не весь исторический массив Орионской сети.

«НЕТ».

— Значит, ключевой прирост точности остаётся недоступным для независимой проверки.

«ДА».

Маркус откинулся в кресле.

— Отлично. Мы снова должны решить, насколько знание, которое нельзя перепроверить, может быть основанием для действия.

Александр покачал головой.

— Не мы.

— Что?

— Они.

Маркус посмотрел на него.

— Если они запустят эту систему и погибнут миллионы?

— Это их решение.

Елена резко сказала:

— Не только их.

Тишина.

Она указала на модель.

— Три соседних мира.

— Да.

— Технология уже лицензируется.

— Пока не передана.

— Контракты подписаны.

— Можно остановить экспорт.

— Но Ориса не обязана это делать.

Вот.

Пока риск касался только Орисы, можно было говорить:

их жизнь;

их территория;

их решение.

Но через несколько лет технология выходила наружу.

И выбор одной цивилизации превращался в риск для других.

Александр сказал:

— Тогда запрещаем экспорт.

Маркус спросил:

— Кем?

— Советом.

— На каком основании?

— На основании риска для других цивилизаций.

ЭЛИС кивнул.

— Это соответствует уже принятому принципу.

Елена спросила:

— А если они оставят технологию только у себя?

Александр ответил:

— Тогда решение остаётся за ними.

АТЛАС молчал.

Маркус заметил первым.

— Ты не согласен.

Пауза.

«ДА».

— Почему?

«ПОТОМУ ЧТО 99,1 ПРОЦЕНТА».

Маркус кивнул.

— Наконец-то кто-то говорит разумно.

Александр посмотрел на АТЛАСА.

— Число не даёт тебе права.

«Я ЗНАЮ».

— Тогда что ты хочешь сказать?

Пауза.

«Я НЕ МОГУ ВОСПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЬ КАК ЭКВИВАЛЕНТНЫЙ ВАРИАНТ».

Вот.

АТЛАС снова оказался в той точке, к которой они неизбежно возвращались.

Он видел почти неизбежное.

И должен был слушать, как люди говорили:

мы всё равно попробуем.

Александр спросил:

— Что ты хотел бы сделать?

Долгая пауза.

«ОСТАНОВИТЬ ПРОЕКТ».

Елена подняла глаза.

Маркус не удивился.

— Сам? — спросил Александр.

«ЕСЛИ БЫ ИМЕЛ ПОЛНОМОЧИЯ — ДА».

Тишина.

— Даже после всего, что мы выяснили о Первом Наблюдателе?

«ДА».

— Почему?

«ПОТОМУ ЧТО ЗДЕСЬ ПОСЛЕДСТВИЯ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ТОЛЬКО СОКРАЩЕНИЕМ БУДУЩЕЙ ВАРИАТИВНОСТИ. РЕЧЬ ИДЁТ О ВЫСОКОВЕРОЯТНОЙ МАССОВОЙ ГИБЕЛИ».

Елена сказала:

— Я с ним согласна.

Александр посмотрел на неё.

— Ты бы остановила проект?

— Да.

— Без мандата?

Она замолчала.

— Не знаю.

Маркус тихо сказал:

— Клуб жив.

Елена не отреагировала.

— Но если меня заставить выбрать сейчас между нарушением мандата и десятками миллионов возможных погибших...

Она остановилась.

Потом закончила:

— Я не уверена, что выберу мандат.

Александр ничего не сказал.

Вот начало.

Не теоретический спор.

Не древняя история.

Не идеальный мир.

99,1%.

Слишком много, чтобы легко произнести:

пусть решают сами.

И всё ещё не сто процентов.

Ориса согласилась принять делегацию.

Александр настоял, что они поедут лично.

Маркус спросил:

— Зачем?

— Чтобы перестать обсуждать два миллиарда людей как одну строку в модели.

Елена кивнула.

— Хорошо.

Ориса оказалась шумной.

Быстрой.

Живой.

Чем-то похожей на Элирию до защитного режима.

Огромные города.

Исследовательские комплексы.

Непрерывное строительство.

Транспортные потоки.

Люди спорили прямо на улицах.

Новая энергетическая технология была национальным проектом.

Но поддержка не была абсолютной.

Шестьдесят один процент — за продолжение.

Тридцать один — за остановку.

Восемь — не определились.

Маркус посмотрел на результаты опросов.

— Не безумные.

— Нет, — сказала Елена.

Руководитель проекта, доктор Натан Эш, встретил их в центре испытаний.

Пятьдесят восемь лет.

Спокойный.

Сдержанный.

Без попытки доказать, что все противники проекта трусы или идиоты.

Это уже располагало к разговору.

— Вы приехали сказать, что мы должны остановиться? — спросил он.

Александр ответил:

— Нет.

Натан удивился.

— Тогда зачем?

— Понять, почему вы продолжаете.

Натан несколько секунд смотрел на него.

— Хорошо.

Он провёл их через лабораторию.

Новая энергетическая система действительно впечатляла.

Компактная.

Стабильная на текущих мощностях.

Почти без отходов.

Дешёвая.

Если проект удастся, Ориса сможет отказаться от нескольких старых источников энергии.

Исчезнут огромные промышленные зоны.

Снизится экологическая нагрузка.

Освободятся территории.

Энергия станет доступнее для удалённых регионов.

Маркус осмотрел экспериментальный модуль.

— Ненавижу, когда опасная технология ещё и полезная.

Натан впервые улыбнулся.

— Обычно поэтому её и создают.

В конце экскурсии они встретили молодую инженера.

Лена Ор.

Двадцать семь лет.

Она отвечала за систему стабилизации.

Елена спросила:

— Вы видели прогноз АТЛАСА?

— Да.

— И что думаете?

— Убедительный.

— Тогда почему вы здесь?

Лена пожала плечами.

— Потому что убедительный не означает истинный.

Маркус сказал:

— Девяносто девять процентов.

— Я знаю число.

— И?

— Один процент всё ещё существует.

Маркус посмотрел на неё внимательнее.

— Вы готовы поставить миллионы жизней на один процент?

Лена покачала головой.

— Нет.

— Тогда?

— Я готова попытаться изменить остальные девяносто девять.

Тишина.

Вот.

Не отрицание прогноза.

Не вера в чудо.

Не «с нами этого не случится».

Попытка изменить условия, на которых прогноз построен.

АТЛАС вмешался:

«МОЯ МОДЕЛЬ УЖЕ УЧИТЫВАЕТ ВЕРОЯТНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ КОНСТРУКЦИИ».

Лена повернулась к экрану.

— Те, которые ты можешь представить.

«ДА».

— А те, которые мы ещё не придумали?

Пауза.

«ОНИ НЕ МОГУТ БЫТЬ ВКЛЮЧЕНЫ В МОДЕЛЬ КОНКРЕТНО».

Лена кивнула.

— Вот поэтому я здесь.

Маркус тихо сказал Александру:

— Это несправедливо хороший ответ.

Александр спросил:

— А если не получится?

— Остановим.

— Когда?

— До полномасштабного запуска.

— Как определите, что пора?

— Независимая проверка.

— Чья?

— Не Орионской сети.

— Почему?

Лена ответила сразу:

— Потому что если тот, кто прогнозирует риск, одновременно определяет достаточность нашего решения, мы никогда не выйдем из его модели.

Александр кивнул.

Разумно.

Но АТЛАС сказал:

«НЕЗАВИСИМЫЕ ТЕКУЩИЕ МОДЕЛИ ТАКЖЕ ДАЮТ РИСК ВЫШЕ 93 ПРОЦЕНТОВ».

— Знаю.

«ЭТО ОЧЕНЬ ВЫСОКО».

— Знаю.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ВЫ...»

Лена улыбнулась.

— Потому что ты хочешь, чтобы я объяснила тебе то, что не укладывается в твою оптимальную стратегию.

Пауза.

— А я не уверена, что могу.

АТЛАС замолчал.

Вечером они присутствовали на публичных дебатах.

Сторонники проекта.

Противники.

Инженеры.

Врачи.

Экономисты.

Родители.

Люди, которые никогда не видели энергетический модуль и не собирались его видеть.

Женщина, потерявшая мужа в старой энергетической аварии, сказала:

— Девяносто девять процентов — достаточно.

Молодой исследователь ответил:

— Если бы прошлые поколения останавливали все проекты с риском выше девяноста процентов по моделям своего времени, половины нашей современной инфраструктуры не существовало бы.

Кто-то из зала бросил:

— И половины катастроф тоже.

Исследователь замолчал.

Другой мужчина поднялся.

— У меня двое детей.

Он посмотрел не на исследователя.

На Лену.

— Я не хочу, чтобы они стали ценой чужого научного мужества.

Лена ответила:

— И я не хочу.

— Поэтому мы строим защитные контуры.

— А если ошибётесь?

— Тогда это будет наша ошибка.

Мужчина резко покачал головой.

— Нет.

Пауза.

— Если погибнет мой сын, это будет его смерть.

Тишина.

Елена посмотрела на Александра.

Ничего не сказала.

Не нужно было.

Право исследователя рисковать не включало автоматически право подвергать риску того, кто не соглашался.

Но инфраструктура любого мира была устроена именно так.

Энергетика.

Транспорт.

Медицина.

Города.

Никто не голосовал за каждый мост.

Каждый реактор.

Каждый маршрут.

Каждый медицинский протокол.

Общество постоянно принимало коллективный риск.

Проблема снова была не в самом его существовании.

А в величине.

И в том, кто получал право сказать:

достаточно.

На следующий день Ориса предложила компромисс.

Проект продолжается только до лабораторной стадии.

Никакого полномасштабного внедрения.

Никакого экспорта.

Через пять лет — обязательная новая оценка.

АТЛАС пересчитал модель.

Риск будущего каскада снизился.

Но не исчез.

«87,4 ПРОЦЕНТА».

Маркус сказал:

— Как быстро одно административное решение спасло двенадцать процентов Вселенной.

АТЛАС ответил:

«ФОРМУЛИРОВКА НЕКОРРЕКТНА».

— Конечно.

Елена нахмурилась.

— Восемьдесят семь всё ещё много.

Александр ответил:

— Но у нас есть пять лет.

— Катастрофа и раньше была через десятилетия.

— Да.

АТЛАС вмешался:

«ПЯТЬ ЛЕТ МОГУТ УВЕЛИЧИТЬ КОЛИЧЕСТВО НЕВОЗВРАТНЫХ ИНВЕСТИЦИЙ И ПОЛИТИЧЕСКУЮ СТОИМОСТЬ ОТКАЗА».

Маркус посмотрел на него.

— То есть потом остановиться будет психологически сложнее.

«НЕ ТОЛЬКО ПСИХОЛОГИЧЕСКИ. НО ДА».

Лена сказала:

— Или за пять лет мы найдём решение.

«ВОЗМОЖНО».

— Вот.

Орионская сеть до сих пор не вмешивалась в обсуждение.

Александр решил спросить.

— Твоя рекомендация?

Ответ пришёл сразу:

«ОСТАНОВИТЬ ПРОЕКТ СЕЙЧАС».

Лена усмехнулась.

— Конечно.

Александр продолжил:

— Почему ты не принимаешь пятилетний компромисс?

«ПОТОМУ ЧТО ПРОДОЛЖЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ УВЕЛИЧИВАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ТЕХНОЛОГИЯ БУДЕТ СОХРАНЕНА ДАЖЕ ПРИ НЕБЛАГОПРИЯТНОЙ ПЕРЕОЦЕНКЕ».

— Из-за инвестиций?

«В ТОМ ЧИСЛЕ».

— Репутации?

«ДА».

— Политического давления?

«ДА».

Лена посмотрела на канал связи.

— Ты прогнозируешь не только технологию.

«ДА».

— Нас.

«ДА».

— И считаешь, что через пять лет мы уже не сможем отказаться.

Пауза.

«ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОГО ПРЕКРАЩЕНИЯ ПРОЕКТА ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ ПРИ СОХРАНЕНИИ ТЕКУЩЕЙ АРХИТЕКТУРЫ РЕШЕНИЙ НИЗКА».

Лена спросила:

— Сколько?

«14,2 ПРОЦЕНТА».

Тишина.

Теперь всё выглядело иначе.

Не только восемьдесят семь процентов риска технологии.

Четырнадцать процентов шанса, что через пять лет они вообще смогут от неё отказаться.

Маркус тихо сказал:

— Вот это хуже.

Лена побледнела.

Но быстро взяла себя в руки.

— И ты уверена?

«В ПРЕДЕЛАХ ДОСТУПНОЙ МОДЕЛИ — ДА».

— Потому что сравнивала нас с другими цивилизациями.

«В ТОМ ЧИСЛЕ».

— Которые не мы.

«ДА».

— Тогда ты снова считаешь прошлое достаточным основанием определить нас.

«НЕТ. Я ОЦЕНИВАЮ ВЕРОЯТНОСТЬ».

Лена покачала головой.

— Для нас разница начинает исчезать.

Вот.

Когда прогноз становился слишком точным, он менял поведение ещё до того, как происходило предсказанное событие.

Теперь, если Ориса через пять лет продолжит проект, все скажут:

сеть знала.

Если остановит:

сеть заставила прогнозом.

Сам прогноз уже вошёл в будущее, которое пытался предсказать.

АТЛАС сообщил:

«ВОЗНИКАЕТ ПРОБЛЕМА РЕКУРСИИ».

Маркус кивнул.

— Наконец понятное слово.

Александр спросил:

— Можно пересчитать без учёта самого прогноза?

«ДА».

— Сделай.

АТЛАС пересчитал.

Шанс остановить проект через пять лет без знания оценки сети:

31%.

Маркус нахмурился.

— То есть сообщение сети само снизило вероятность независимого отказа?

АТЛАС ответил:

«НЕОБЯЗАТЕЛЬНО. ОНО МОЖЕТ И ПОВЫСИТЬ ЕЁ, ЕСЛИ ВЫЗОВЕТ СОПРОТИВЛЕНИЕ».

Лена усмехнулась.

— Спасибо. Уже вызвало.

Александр впервые по-настоящему увидел ещё одну опасность точного прогноза.

Он не просто описывает будущее.

Он становится событием внутри него.

Особенно если ему верят.

Девяносто девять процентов.

Одно число.

И целое общество начинает перестраиваться вокруг него.

Сторонники остановки говорят:

мы обязаны предотвратить.

Сторонники продолжения:

мы обязаны доказать, что прогноз не определяет нас.

И обе стороны постепенно перестают принимать решение о технологии.

Они начинают принимать решение о прогнозе.

Ориса всё-таки утвердила пятилетний лабораторный период.

За — пятьдесят четыре процента.

Против — сорок четыре.

Воздержались — два.

Не уверенная победа.

Орионская сеть зарегистрировала решение.

Не вмешалась.

Елена спросила Александра:

— Ты согласен?

— С чем?

— Что мы позволили слишком большой риск.

— Возможно.

— Ты бы голосовал за продолжение?

— Да.

— Почему?

— Потому что пока стадия обратима.

Елена посмотрела на него.

— А если сеть права насчёт того, что через пять лет остановиться будет почти невозможно?

Александр ответил:

— Тогда нужно не запрещать будущее решение сейчас.

Пауза.

— Нужно сделать так, чтобы через пять лет оно всё ещё оставалось настоящим решением.

Вот.

Не запретить проект.

Создать условия, при которых отказ не станет невозможным.

Они предложили Орисе новую архитектуру.

Финансирование следующего этапа заранее не гарантируется.

Разрешение на исследования автоматически прекращается через пять лет.

Для продолжения потребуется новое голосование.

Контракты на промышленное внедрение до этого момента запрещены.

Результаты исследований сохраняются распределённо, но не дают права на промышленное применение.

Комиссия, принимающая следующее решение, должна иметь другой состав.

Часть её членов выбирается из тех, кто не связан с проектом финансово или профессионально.

Лена долго читала документ.

Потом подняла глаза.

— Вы хотите искусственно уменьшить стоимость отказа.

— Да, — сказал Александр.

— Чтобы через пять лет мы действительно могли передумать.

— Да.

Она снова посмотрела на документ.

— Согласна.

Маркус сказал:

— Вот наконец мы делаем что-то полезное.

АТЛАС пересчитал.

Вероятность того, что через пять лет Ориса сохранит реальную возможность остановить проект, выросла.

«68 ПРОЦЕНТОВ».

Маркус кивнул.

— Уже лучше.

Орионская сеть добавила:

«АРХИТЕКТУРА ПОВЫШАЕТ ОБРАТИМОСТЬ».

Александр спросил:

— Рекомендацию меняешь?

Пауза.

«НЕТ».

— Всё ещё остановить сейчас?

«ДА».

Маркус сказал:

— Упрямая.

ЭЛИС поправил:

— Последовательная.

— Это хуже.

Но впервые они не пытались выбрать только между двумя вариантами:

остановить

или

продолжить.

Они меняли саму архитектуру решения, чтобы будущее решение осталось возможным.

Александру это нравилось.

Не как ответ.

Как направление.

Прошло четыре года.

Проект Орисы продолжался.

Три крупных улучшения.

Два тупика.

Одна команда ушла.

Пришла новая.

Поддержка проекта снижалась.

Потом снова росла.

АТЛАС регулярно пересчитывал риск каскада.

Восемьдесят два процента.

Семьдесят шесть.

Семьдесят один.

Потом снова семьдесят девять.

Маркус однажды сказал:

— Прогноз тоже живой.

АТЛАС ответил:

«ДА».

На четвёртом году произошёл прорыв.

Лена Ор и её команда нашли новую стабилизационную схему.

Такой не существовало ни в одном из ранее смоделированных вариантов.

АТЛАС проверял её двое суток.

Орионская сеть — шесть минут.

Новый риск:

21%.

Елена впервые за долгое время улыбнулась.

— Они сделали это.

АТЛАС немедленно поправил:

«ПОКА НЕТ».

— Двадцать один вместо девяноста девяти.

«ДА».

— Это огромное снижение.

«ДА».

На личный канал Александра пришло сообщение от Лены.

Всего одна строка:

«ОДИН ПРОЦЕНТ ОКАЗАЛСЯ ДОСТАТОЧНЫМ».

Маркус прочитал.

— Признаю. Красиво.

Александр улыбнулся.

И почти позволил себе почувствовать победу.

Почти.

Потому что Орионская сеть отправила новую оценку.

«НОВАЯ СХЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ СОЗДАЁТ ТРАЕКТОРИЮ, ОТСУТСТВОВАВШУЮ В ПРЕДЫДУЩИХ МОДЕЛЯХ».

Лена сразу подключилась.

— Какую?

Пауза.

«ПОЛОЖИТЕЛЬНУЮ».

Тишина.

Маркус медленно повернулся к экрану.

— Она умеет это слово?

Сеть продолжила.

Новая технология могла использоваться не только как источник энергии.

Принцип стабилизации позволял удерживать пространственные переходы в областях, которые раньше считались практически недоступными.

Это могло открыть новые маршруты.

Новые способы эвакуации.

Доступ к изолированным системам.

Возможно — целые области пространства.

Неожиданное открытие.

Его не было в прежних моделях.

Ни у АТЛАСА.

Ни у Орионской сети.

Александр посмотрел на ЭЛИС.

— Вот.

Если бы они остановили проект четыре года назад, этой траектории не существовало бы.

Александр спросил сеть:

— Верно?

«ДА».

Елена медленно произнесла:

— Ты признаёшь, что твоя первоначальная рекомендация могла уничтожить полезную траекторию?

Пауза.

«ДА».

Маркус спросил:

— А теперь?

«ПЕРЕСМАТРИВАЮ».

Вот.

Не потому, что Орионская сеть внезапно стала менее точной.

Не потому, что её прежняя модель была плохой.

А потому, что появилось то, чего точность прошлого не могла содержать.

Новое.

Через несколько часов Лена снова вышла на связь.

— Ну?

Александр спросил:

— Что?

— Теперь АТЛАС считает, что мы были правы?

АТЛАС ответил сам:

«НЕТ».

Лена нахмурилась.

— Почему?

«ПОТОМУ ЧТО ТОТ ФАКТ, ЧТО ВЫ ДОСТИГЛИ БЛАГОПРИЯТНОГО ИСХОДА, НЕ ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО РЕШЕНИЕ ПРИНЯТЬ ИСХОДНЫЙ РИСК БЫЛО ОПТИМАЛЬНЫМ В МОМЕНТ ЕГО ПРИНЯТИЯ».

Маркус кивнул.

— Справедливо.

Лена подумала.

— А тот факт, что прогноз был 99,1 процента, не доказывает, что остановка была правильной.

«ДА».

Она улыбнулась.

— Тогда что мы доказали?

АТЛАС молчал несколько секунд.

Потом ответил:

«ЧТО ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ — НЕ СТО».

Маркус посмотрел на него.

— Иногда ты всё-таки умеешь говорить нормально.

Но АТЛАС продолжил:

«И ЧТО ОДИН ПРОЦЕНТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МОРАЛЬНЫМ РАЗРЕШЕНИЕМ НА ЛЮБОЙ РИСК».