НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 3. Последний эксперимент. Том 1

ПРОЛОГ. Мир, которого ещё нет

2190 год

Планета была прекрасна.

И именно поэтому Александр Воронцов ей не доверял.

За обзорным стеклом станции «Горизонт» медленно вращался мир, которому ещё не дали настоящего имени.

В каталогах он значился как HD-4173c.

Слишком холодный для человека.

Слишком сухой для сложной биосферы.

Слишком молодой, чтобы когда-либо заинтересовать первых исследователей.

Сто лет назад его отметили бы на карте и полетели дальше.

Пятьдесят лет назад начали бы обсуждать терраформирование.

Сегодня над северным полушарием уже формировалась первая искусственная облачная система.

Тонкая.

Почти прозрачная.

Белая полоса тянулась над тёмно-красным материком.

Через двести лет здесь могли быть океаны.

Через триста — леса.

Через четыреста —

города.

Если люди захотят.

Александр смотрел на планету и думал именно об этом последнем условии.

Если захотят.

— Ты опять ищешь проблему?

Он не обернулся.

Голос узнал сразу.

— Я работаю.

— Ты стоишь у окна двадцать минут.

— Наблюдение тоже работа.

— Нет. Это очень красивое название для привычки тревожиться.

Теперь Александр повернулся.

Лира Хан стояла у входа в зал.

В одной руке — планшет.

В другой — чашка с чем-то, что человеческая цивилизация после полутора веков межпланетной экспансии всё ещё называла кофе, хотя половина его компонентов никогда не росла на Земле.

— Ты пришла спорить?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Проверить, правда ли Александр Воронцов способен смотреть на новую планету и не вспоминать погибшие цивилизации.

— И?

Лира подошла ближе.

Посмотрела за стекло.

— Не способен.

— Исследование завершено.

— Результат ожидаемый.

— Тогда можно публиковать.

Она улыбнулась.

Они знали друг друга двенадцать лет.

Достаточно долго, чтобы Лира перестала осторожничать с фамилией Воронцов.

Это было редкостью.

Большинство людей всё ещё делали паузу.

Не всегда заметную.

Но Александр замечал.

Воронцов.

Фамилия давно перестала принадлежать одной семье.

Она была в учебниках.

Архивах.

Названиях исследовательских программ.

В политических дебатах.

В бесконечных цитатах, половину которых Алексей Воронцов никогда не произносил.

Одни называли его человеком, который научил человечество сомневаться в собственном праве спасать других.

Другие —

человеком, который едва не превратил сомнение в новую идеологию.

Третьи считали, что именно его поколение впервые поняло главный принцип межцивилизационных отношений.

Александр особенно не любил третьих.

Потому что Алексей всю жизнь боролся с людьми, утверждавшими, что нашли главный принцип.

И после смерти сам стал одним из них.

Точнее —

не он.

Его память.

Лира посмотрела на планету.

— Через сто восемьдесят лет здесь будет первый устойчивый океан.

— Если модели верны.

— Вероятность девяносто три процента.

— Значит, не верны с вероятностью семь.

— Спасибо, Александр.

— За что?

— Я могла прожить остаток дня, не услышав этого.

— Тогда не надо было сообщать процент.

— Люди используют проценты.

— Именно поэтому надо помнить, что они не превращаются в судьбу.

Лира медленно повернулась к нему.

— Ты сейчас серьёзно споришь с прогнозом облаков?

— Я тренируюсь на безопасном.

— Тебе нужно отпускное лечение.

— Очень научный термин.

— Я биолог, мне можно.

За стеклом облачная полоса начала распадаться.

Лира посмотрела на неё.

— Красиво.

— Да.

— И всё равно ты думаешь, что мы делаем что-то опасное.

Александр ответил не сразу.

— Мы меняем атмосферу планеты.

— Мёртвой.

— Сейчас.

— Уже начинается.

— Что?

Он показал на экран.

Микроскопические формы жизни.

Первые земные организмы, адаптированные для работы в этой атмосфере, появились в нижних слоях облаков шесть месяцев назад.

Не дикая эволюция.

Спроектированная биология.

С заданными ограничениями.

Ограниченным размножением.

Контролируемой мутационной скоростью.

Самоуничтожением при выходе за определённые диапазоны среды.

Лира знала их лучше всех на станции.

Потому что сама участвовала в создании.

— Это пока инструменты, — сказала она.

— Пока.

— Не начинай.

— Ты сама сказала.

— Что?

— «Пока».

Лира закатила глаза.

— Иногда слово означает просто время, а не философскую угрозу.

— Редко.

— В твоей семье — возможно.

Они замолчали.

Планета вращалась.

Очень медленно.

Человеческая жизнь была слишком коротка, чтобы видеть планетарные процессы без ускоренных моделей.

Даже теперь, когда люди жили намного дольше предков.

Мир всё равно менялся медленнее человека.

По крайней мере —

естественный.

— Ты знаешь, что произошло сегодня? — спросила Лира.

Александр посмотрел.

— Судя по твоему выражению лица, кто-то снова разрешил делать то, что я считаю плохой идеей.

— Иногда мне кажется, что ты изучаешь людей с помощью одного алгоритма.

— Работает.

— Тогда должен быть запрещён за чрезмерную прогностическую точность.

Он улыбнулся.

— Что произошло?

Лира подняла планшет.

— Совет одобрил переход.

— Какой?

— Из теоретической фазы в практическую.

Александр смотрел несколько секунд.

Потом понял.

— Нет.

— Да.

— Уже?

— Сегодня утром.

— Голосование должно было быть через два месяца.

— Перенесли.

— Почему?

— Независимая экспертиза закончилась раньше.

— Чья?

— Лунная группа.

— Они были против.

— Были.

— И?

— Изменили заключение.

Александр протянул руку.

— Дай.

Лира не отдала планшет.

— Сначала угадай.

— Я не играю.

— И всё-таки.

— Они снизили оценку риска.

— Нет.

— Нашли новый механизм ограничения.

— Нет.

— Тогда?

Лира посмотрела прямо.

— Они пришли к выводу, что риск невозможно оценить до начала практической фазы.

Александр замолчал.

— И это стало аргументом за начало?

— Да.

— Великолепно.

— Я знала, что тебе понравится.

Он забрал планшет.

Документ был огромным.

Александр сразу пролистал к выводу.

«Существующие модели не позволяют достоверно определить поведение полностью автономной планетарной системы до формирования устойчивого комплекса саморегуляции».

Ниже:

«Дальнейшее теоретическое моделирование не обеспечивает существенного повышения достоверности прогнозов».

И:

«Для получения данных необходим ограниченный практический эксперимент».

Александр перечитал.

— Они предлагают провести эксперимент, потому что не могут предсказать эксперимент.

— Если сформулировать именно так — да.

— А как ещё?

— «Для проверки гипотезы требуются эмпирические данные».

— Уже звучит приличнее.

— Поэтому научные статьи пишут не ты.

Он пролистал дальше.

— Какой масштаб?

— Первый этап маленький.

— Лира.

— По планетарным меркам.

— Лира.

Она вздохнула.

— Полностью искусственная среда размером около восьмидесяти километров.

— Открытая?

— Частично.

— Самоподдерживающаяся?

— Да.

— Без постоянного внешнего управления?

— Именно это проверяют.

— Биология?

— На первом этапе только базовая.

— Кто руководит?

Она не ответила.

Александр поднял глаза.

— Конечно.

Лира улыбнулась.

— Ты ещё не знаешь.

— Маркус.

— Маркус.

Маркус Рейн.

Имя, которое последние пять лет появлялось в новостях почти так же часто, как слово «будущее».

Учёный.

Инженер.

Идеолог движения «Новая эра».

Для одних — человек, который заставил человечество снова мечтать о больших проектах.

Для других — опасный оптимист, считающий осторожность формой трусости.

Для самого Маркуса —

если верить интервью —

оба определения были одинаково глупыми.

Александр встречался с ним три раза.

Три раза спорил.

Два раза публично.

Один —

почти до драки.

Не физической.

Человечество всё-таки чему-то научилось.

Но Лира тогда сказала:

— Если бы аргументы имели массу, вы бы разрушили комнату.

Александр снова посмотрел на документ.

Название проекта находилось на первой странице.

Всего одно слово.

«ЭДЕМ».

— Ненавижу название.

— Я знала.

— Почему нельзя назвать нормально?

— Например?

— Проект автономной планетарной биосферы первого поколения.

Лира посмотрела.

— Именно поэтому ты не занимаешься названиями.

— «Эдем» уже предполагает результат.

— Нет.

— Конечно предполагает.

— Это символ.

— Символ чего?

— Мира, который мы создадим сами.

Александр поднял глаза.

— Вот именно.

Лира замолчала.

Он понял, что сказал резче, чем хотел.

— Прости.

— Не за что.

— Ты участвуешь.

Это был не вопрос.

— Да.

Он уже знал ответ.

Просто надеялся ошибиться.

— С какого момента?

— С начала.

— С начала теоретического проекта?

— Да.

— Четыре года?

— Пять.

— И не сказала.

— Проект был закрытым.

— Мне?

— Особенно тебе.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Александр смотрел.

— Почему особенно мне?

— Потому что ты бы начал спорить раньше, чем увидел данные.

— Возможно.

— Вот.

— Это не оправдание.

— Нет.

— Тогда?

— Причина.

Он почти рассмеялся.

— Ты слишком много общалась с Еленой.

— Это комплимент.

— Не уверен.

Имя Елены всё ещё обладало весом.

Но другим.

Она никогда не позволяла превращать себя в памятник.

Когда одну из исследовательских станций предложили назвать её именем, она лично выступила против.

Когда университет создал программу «Принципы Елены Марковой», она прислала официальный комментарий:

«Если вы превратили мои сомнения в принципы, вы поняли их неправильно».

Программу переименовали.

Александр хранил запись.

Иногда она помогала.

Иногда раздражала.

Особенно когда он понимал, что сам начинает превращать и эту фразу в принцип.

— Она знает? — спросил он.

Лира поняла.

— О проекте?

— Да.

— Знает.

— И?

— Ничего.

— Совсем?

— Она сказала, что это не её решение.

Александр усмехнулся.

— Удобно.

Лира резко повернулась.

— Нет.

— Что?

— Не говори так.

Он посмотрел.

— Почему?

— Потому что ты каждый раз злишься, когда она отказывается дать тебе ответ.

— Я не прошу ответа.

— Просишь.

— Когда?

— Каждый раз, когда спрашиваешь: «И что сказала Елена?»

Тишина.

Александр отвернулся к планете.

Лира была права.

Это раздражало больше всего.

— Она знала Алексея, — сказал он.

— Да.

— Она видела то, что сейчас для нас архив.

— Да.

— Поэтому её мнение имеет значение.

— Имеет.

— Тогда?

Лира подошла ближе.

— Но значение — не то же самое, что право решать вместо нас.

Он усмехнулся.

— Ты сейчас используешь против меня мою же философию?

— Не твою.

— Хорошо. Философию моей фамилии.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты опять сделал это.

— Что?

— Спрятался за фамилию.

Он повернулся.

— Я не прячусь.

— Тогда скажи без Алексея.

— Что?

— Почему лично ты против Эдема?

— Я не сказал, что против.

— Прекрасно. Почему лично ты боишься Эдема?

Александр посмотрел на планету.

Ответов было много.

Слишком много.

Аэрион.

Проект «Сад».

Элиан.

Лаэрис.

Сай.

Ней.

Хранители.

Первые.

Мёртвые миры.

Прогностические системы.

Цивилизации, которые пытались создать идеальные условия и получали зависимость.

Другие, которые старались ничего не определять и всё равно определяли самим устройством среды.

Можно было перечислять час.

Лира ждала.

— Потому что мы уже знаем, что значит создавать условия для того, кто не может согласиться, — сказал он.

— Это не твоя причина.

— Почему?

— Это история.

— История важна.

— Конечно.

— Тогда?

Лира смотрела спокойно.

— Я спросила не почему человечество должно бояться.

Пауза.

— Почему боишься ты?

Александр не ответил.

Потому что неожиданно понял:

не знает.

Не до конца.

Лира забрала планшет.

— Вот поэтому я участвую.

— Потому что я не знаю, чего боюсь?

— Потому что мы слишком долго принимали страх повторить чужую ошибку за доказательство, что новый шаг опасен.

— Чужую?

— Да.

— Лаэрис.

— Аэрион.

— Элиан.

— Первых.

— Они все были другими цивилизациями.

— И что?

— Мы изучаем их миллионы лет и каждый раз говорим: «Вот. Смотрите, что бывает».

— Потому что бывает.

— Да.

— Но, Александр...

Она посмотрела на него.

— А если нам оставили столько предупреждений, что мы теперь боимся сделать то, чего они сами никогда не делали?

Тишина.

Он хотел возразить сразу.

Не получилось.

Фраза зацепилась.

Не потому, что была бесспорно правильной.

Наоборот.

Потому что была опасной.

И всё же в ней что-то было.

— Мы уже создавали искусственные среды, — сказал он.

— Да.

— Уже видели появление субъектности.

— Да.

— Уже знаем, что создатель не владеет созданным.

— Да.

— Тогда что именно, по-твоему, мы ещё не делали?

Лира посмотрела на планету.

— Не создавали мир, который после запуска не нуждается в нас.

Александр замолчал.

Вот.

Терраформированные планеты зависели от систем поддержки.

От климатических контуров.

От постоянной инженерной коррекции.

Даже там, где природа уже выглядела самостоятельной, человеческие системы удерживали тысячи параметров внутри заданных диапазонов.

Эдем предполагал другое.

Задать начало.

А потом —

отойти.

Не поддерживать климат постоянно.

Не корректировать каждую мутацию.

Не возвращать экосистему к человеческой норме после каждого отклонения.

Создать такую архитектуру, которая сможет перестраивать себя.

Продолжать без них.

— И ты считаешь это меньшим вмешательством? — спросил Александр.

— Нет.

— Большим?

— Не знаю.

— Очень научно.

— Спасибо.

— Но вы всё равно задаёте исходные условия.

— Конечно.

— Химию.

— Да.

— диапазоны температуры.

— Да.

— скорость биологической адаптации.

— Да.

— механизмы саморегуляции.

— Да.

— Значит, вы определяете пространство возможного.

— Да.

Лира выдержала.

— Мы не можем создать пространство без свойств.

— Тогда почему называете это автономией?

— Потому что автономия не означает отсутствие происхождения.

Пауза.

— Ты тоже появился в условиях, которых не выбирал.

Александр нахмурился.

— Я не эксперимент.

— Уверен?

— Лира.

— Хорошо, плохая шутка.

— Очень.

— Но мысль остаётся.

Она положила ладонь на стекло.

За ним вращался мир, который ещё не знал, что люди однажды назовут его преобразованным.

— Никто из нас не выбирал язык, в котором впервые научился думать.

— семью.

— эпоху.

— гравитацию Земли.

— биологию.

— первые правила.

— историю, которую ему рассказали.

— И всё же в какой-то момент мы начали выбирать сами.

Александр посмотрел на неё.

— Сравнение рождения человека и создания планетарной среды слишком удобное.

— Конечно.

— Масштаб другой.

— Да.

— Возможность контроля другая.

— Да.

— Значит, аналогия ломается.

— Все аналогии ломаются.

Она повернулась.

— Но это не значит, что бесполезны до места перелома.

Он хотел продолжить.

Но на панели вспыхнул сигнал.

Приоритетный.

Личный.

Совет Содружества.

Александр нахмурился.

— Ты знала?

Лира посмотрела на уведомление.

— Нет.

— Врёшь плохо.

— На этот раз правда.

Он открыл.

АЛЕКСАНДР ВОРОНЦОВ

РЕШЕНИЕ СОВЕТА № 2190-147

ПРОЕКТ «ЭДЕМ»

СТАТУС: ПЕРЕХОД К ПРАКТИЧЕСКОЙ ФАЗЕ ОДОБРЕН

Ниже шёл состав группы.

Инженеры.

Биологи.

Специалисты по планетарным системам.

Представители нескольких человеческих обществ.

Независимые искусственные субъекты — отдельным контуром наблюдения.

Имена.

Много.

Потом:

РУКОВОДИТЕЛЬ ПРОЕКТА: МАРКУС РЕЙН.

Александр остановился.

— Конечно.

Лира молчала.

Он продолжил.

ГЛАВНЫЙ АРХИТЕКТОР БИОЛОГИЧЕСКОЙ СРЕДЫ: ЛИРА ХАН.

Он посмотрел на неё.

Она подняла чашку.

— Теперь официально.

— Поздравляю.

— Звучит как угроза.

— Пока нет.

Следующая строка:

АНАЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ПРОЕКТА: АТЛАС.

Александр нахмурился.

— Что такое АТЛАС?

Лира помедлила.

Вот.

Слишком долго.

— Система моделирования.

— Какая?

— Комплексная.

— Это не ответ.

— Она строит карту возможных траекторий развития планетарной среды.

— Климат?

— В том числе.

— Биология?

— Да.

— Что ещё?

Лира отвела взгляд к планете.

— Потом.

— Нет.

— Александр...

— Что ещё моделирует АТЛАС?

Она молчала.

— Лира.

— Потенциальные линии развития сложных экосистем.

— Насколько сложных?

— Максимально доступных модели.

— Разум?

Пауза.

— Теоретически.

Вот.

Александр почувствовал, как внутри поднимается знакомая тревога.

Уже почти готовая.

Удобная.

Отработанная.

Прогноз будущей субъектности.

Запрещённая технология.

Не буквально та же.

Но достаточно близко.

— Вы используете цивилизационное моделирование.

— Нет.

— Лира.

— Нет.

— Тогда объясни разницу.

— АТЛАС не строит прогноз конкретной существующей цивилизации.

— Пока.

— Не «пока». Это архитектурное ограничение.

— Он моделирует будущую.

— Возможные условия появления.

— Какая разница для того, кто однажды появится?

— Огромная.

— Почему?

— Потому что модель не знает его.

— Его ещё нет.

— Именно.

Александр смотрел.

— То есть вы моделируете того, кто не может запретить вам его моделировать, потому что он ещё не существует.

Лира выдохнула.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Потому что это очевидно.

— Нет. Потому что я сама сказала это два года назад.

Тишина.

Он остановился.

— И?

— Поэтому в АТЛАС встроено ограничение.

— Какое?

— Он не может использовать прогноз будущего разума как критерий отбора исходных условий.

Александр смотрел.

— Что?

— Мы можем увидеть модели.

— Но система не может сказать: «этот вариант хуже, потому что будущая цивилизация будет нестабильнее».

— Кто решает?

— Люди.

— То есть стало безопаснее?

Лира помолчала.

— Нет.

Правильный ответ.

Александр снова посмотрел на документ.

Дальше было то, чего он не ожидал.

НЕЗАВИСИМАЯ ГРУППА ОЦЕНКИ РИСКОВ

Пять имён.

Первым:

АЛЕКСАНДР ВОРОНЦОВ.

Он рассмеялся.

Один раз.

Без радости.

— Вот.

— Что?

— Конечно.

— Я не выбирала.

— Знаю.

— Хочешь отказаться?

Он посмотрел на неё.

— Ты хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если ты будешь внутри, тебе придётся спорить с реальным проектом.

— А не с историей?

— Именно.

Он прочитал полномочия.

Группа не могла остановить проект единолично.

Не могла менять параметры.

Не могла командовать.

Но имела доступ ко всем данным.

Право требовать приостановки этапа до открытого рассмотрения.

Право публиковать отдельное мнение.

Право запросить независимую экспертизу.

И право выйти.

Очень аккуратная система.

Слишком аккуратная.

Человечество уже умело строить процедуры так, чтобы каждая опасность имела отдельный контур проверки.

Это тоже было наследием прошлого.

И Александр не мог решить, успокаивает его это или наоборот.

— Они выбрали меня потому, что я Воронцов.

Лира покачала головой.

— Не только.

— Не обманывай.

— Конечно, фамилия сыграла роль.

— Вот.

— Но ты один из лучших специалистов по межцивилизационным рискам.

— Потому что вырос среди архивов человека, который сделал межцивилизационные риски семейной профессией.

— Александр.

— Что?

— Ты иногда очень старательно уменьшаешь собственные заслуги, чтобы иметь право злиться на фамилию.

Он посмотрел.

— Это было неприятно.

— Значит, возможно, полезно.

— Не говори как Елена.

— Хорошо.

— Вот это особенно.

Сигнал пришёл снова.

Уточнение.

ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ — ЧЕРЕЗ 18 ЧАСОВ.

Место:

станция «Нова».

Проектный сектор Эдема.

Александр посмотрел на Лиру.

— Ты улетаешь сегодня.

— Через три часа.

— Поэтому пришла.

— Да.

— Попрощаться?

— Нет.

— Тогда?

Она улыбнулась.

— Убедиться, что ты прочитаешь приглашение до того, как найдёшь способ его проигнорировать.

— Я никогда не игнорирую официальные запросы.

— Три в прошлом году.

— Они были плохо сформулированы.

— Конечно.

Лира пошла к выходу.

У двери остановилась.

— Александр.

— Что?

— Не приезжай туда как Алексей Воронцов.

Он нахмурился.

— Я не он.

— Знаю.

— Тогда зачем говоришь?

Она помолчала.

— Потому что иногда мне кажется, что ты пытаешься продолжить его вопрос вместо того, чтобы задать свой.

Тишина.

— И какой мой?

— Не знаю.

— Очень помогла.

— Это твоя работа.

Она вышла.

Александр остался один.

Перед ним —

планета.

За спиной —

приглашение.

На экране всё ещё горело слово:

ЭДЕМ.

Человечество любило названия.

Они делали сложное понятным.

Сеть.

Хранители.

Первые.

Непредсказуемые.

Новый мир.

Эдем.

Потом проходили годы, и выяснялось, что за одним словом скрывались миллионы несовместимых смыслов.

Но название оставалось.

Иногда дольше тех, кто его придумал.

Александр открыл архив проекта.

Доступ уже был активирован.

Первая папка:

ФИЗИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА.

Вторая:

АТМОСФЕРНЫЙ КОНТУР.

Третья:

БИОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА.

Четвёртая:

АВТОНОМНАЯ АДАПТАЦИЯ.

Пятая:

АТЛАС.

Он остановился.

Открыл.

Описание было сухим.

Никаких философских формулировок.

Adaptive Trajectory Analysis and Life Architecture System.

Система анализа траекторий и архитектуры жизни.

АТЛАС.

Первоначальная задача:

«Оценка устойчивости физических, климатических и биологических траекторий создаваемой среды».

Следующий уровень: